Бэкмология – это практика всесторонней комплексной поддержки рационального поведения. В ее состав входят модели, свод знаний, сбалансированный инструментарий поддержки принятия и реализации решений и объединяющая их методология.

Бэкмология включает пособие «Создание решений для деловых проблем», которое описывает строгий, детализированный и очень человечный процесс решения неструктурированных деловых проблем, и пособие «Защита собственной психики» – полное руководство по приемам психологического воздействия (атака, давление, манипуляция, обман, блеф, зомбирование и др.) и техникам эффективной защиты от него. Также Бэкмология представлена методиками рациоконтроллинга и психоконтроллинга.


Те, у кого есть свой бизнес, могут начать знакомство с Бэкмологией с сессии «Улучшение продаж». Это честная профессиональная работа, ориентированная на результат.


вторник, 26 июля 2011 г.

О личности и сознании. Часть 3



Эмоциональные и ценностно-гуманитарные способности сознания


«Правая половинка» сознания направлена в первую очередь на конституирование и постижение не внешнепредметного, а жизненно-человеческого содержания, т.е. внутренних переживаний собственного «Я», других «Я», а также культурно-символических форм их инобытия. Как свидетельствуют многие исследования, подобная деятельность связана с доминантой интуитивно-непосредственных способностей сознания, что в нейрофизиологическом плане проявляется в виде активации правополушарных структур мозга. При этом понятно, что жестко разграничить интуицию, рациональный дискурс и чувственность в конкретных «живых» актах сознания оказывается достаточно сложным делом, если вообще возможным. Скорее следует говорить о преобладании тех или иных познавательных способностей (и, шире, сфер сознания) в зависимости от предметных областей, с которыми имеет дело человек в каждый конкретный момент времени. С другой стороны, развитие вполне определенных познавательных способностей личности зависит как от культурно-исторической среды его обитания, так и от особенностей его профессиональной деятельности, жизненного опыта и задатков. Напомним также и о том, что любая схема неизбежно огрубляет и упрощает реальный объект исследования, особенно если она репрезентирует непосредственные, интуитивные компоненты сознания.

Анализ мы начнем с эмоционально-аффективной сферы (сектор III нашей модели), формирующей первичный слой переживаний и сопереживаний личности. Негативный и позитивный опыт такого рода – непременное условие психической состоятельности человека и фундамент его последующей сознательной – понимающей и выбирающей – ценностно-культурной жизни и творчества. Внутри данной сферы в самом общем виде можно выделить три вида познавательных способностей.

Инстинктивно-аффективная интуиция. Имеется трудность ее разграничения с внутренними ощущениями. Будучи органически связанной с телесно-витальными процессами, она, однако, может быть охарактеризована как специфическая дорефлексивная способность проникать в «темные» закоулки собственной души, в чужие бессознательные душевные движения, а также улавливать хаотические «всплески» и флуктуации энерго-информационных потоков во Вселенной, существование и влияние которых на организм человека все больше подтверждается современной наукой. По-видимому, эта способность хорошо развита у животных. Достаточно вспомнить возможность некоторых млекопитающихи рыб предугадывать землетрясения и предчувствовать другие стихийные бедствия. У обыкновенного человека подобная способность проявляется в виде неясной тревоги, предчувствий, снов, видений. Мы в таких случаях говорим «что-то мне не по себе»; «чувствую – не следует этого делать»; «какая-то тревога разлита в воздухе»; «что-то атмосфера в этом доме тяжелая» и т.д. Неочевидность и смутность такого рода переживаний делает их рациональный анализ крайне затруднительным, хотя, по-видимому, существует определенный психологический тип людей, предрасположенных к инстинктивно-аффективному постижению и предчувствию событий. Им обладают многие творческие натуры: поэты, музыканты, художники. Можно вспомнить кошмарные сны К.Г.Юнга накануне первой мировой войны, а также мрачные предчувствия и пророчества Пушкина, Лермонтова, Достоевского, Блока. Они касаются и собственной (вспомним, сколько раз художники предсказывали даже обстоятельства собственной смерти!), и чужой, и национальной, и даже всемирной судьбы. Феномен интуитивного проникновения в будущее пытался исследовать в свое время Максимилиан Волошин, писавший, что «пророчества почти всегда бессознательны. Очень редко они бывают пророчествами знания, немного чаще встречаются пророчества глаза – видения, и на каждом шагу мы имеем дело с пророчествами чувства – так называемыми предчувствиями». Не исключено, что пробуждению подобных способностей благоприятствуют некоторые культовые обряды, гипноз, колдовские и гадательные методики.

Некоторый свет на то, какие конкретные знания дает инстинктивно-аффективная интуиция, проливает свет дзэнская психотехника. Существуют авторитетные свидетельства, что средневековые китайские и японские воины, следовавшие пути дзэн, обретали дар ощущения «сакки» – духа убийства и были способны безошибочно в любое время дня и ночи инстинктивно почувствовать опасность. В искусстве кэндо (искусстве фехтования на мечах) мастера интуитивно различали «светлое» и «темное» оружие. К последним относили мечи, как бы пропитанные «духом убийства».

Эмоциональная интуиция (эмпатия). Ее можно трактовать как способность к психологическому вживанию в эмоционально-психологические движения чужого живого «Я». Ясно, что в этом процессе огромную роль играют мои внешние ощущения, посредством которых мне даны телесно-символические обнаружения чужой душевной жизни – в речи, жестах, мимике лица и т.д. Однако каждому известны факты молчаливого понимания и глубинного сочувствия другому, особенно близкому человеку, внутренние состояния которого никак не объективированы. Вы можете находиться к нему спиной и при этом прекрасно чувствовать его состояние. Наконец, существует много фактов, свидетельствующих о способности сопереживать внутреннему состоянию других «Я», находящихся за сотни и тысячи километров. Так, матери и жены, разлученные с близкими, часто безошибочно чувствуют страдание и смерть своих сыновей и возлюбленных. Какие-то материально-несущие основания эмпатии, конечно, существуют и здесь, но они имеют явно внетелесный и внесимволический характер. Возможность совершенно непосредственного эмоционально-интуитивного сопереживания и со-понимания признавали такие разные мыслители, как Гегель, М.Шелер, Н.О.Лосский.

Возвращаясь к сущности эмпатии, подчеркнем, что здесь происходит как бы «резонансная» бессознательная «настройка» собственного «я» на «тембр» звучания другой души, обеспечивающая тончайшее участие-понимание. Вместе с тем, каждому знакомо и чувство антипатии, дискомфорта, полной эмоциональной «нестыковки» с каким-то человеком. В его обществе ощущаешь себя скованно, неловко, неуютно, хотя внешне-символически это чувство неприятия никак не подкрепляется. Несомненно, есть люди, обладающие особо обостренной эмоциональной интуицией. О них нередко говорят: «Он обладает даром сердечного понимания» или «он душу мою читал, как книгу». По-видимому, некоторые святые и подвижники обладали  в высшей степени развитым даром эмоциональной интуиции. Достаточно вспомнить знаменитый случай из жизнеописания Св. Сергия Радонежского, когда он неожиданно в присутствии братии встал из-за стола и кому-то отвесил глубокий поклон в пространство. Как выяснилось, он поприветствовал таким образом Св.Стефана Пермского, проезжавшего неподалеку от обители. Сохранились многочисленные свидетельства об эмоциональной проницательности оптинских старцев, особенно о.Амвросия,  нередко узнававшего о душевных проблемах посетителя еще до того, как тот переступал порог его кельи.

Чувственная интуиция (эстетическая симпатия). В философской традиции, особенно эмпиристской, чувственная интуиция нередко отождествлялась с телесно-перцептивными способностями сознания, особенно с непосредственностью акта восприятия. Однако ее, несмотря на естественную связь с внешними ощущениями и восприятием, все же целесообразно понимать иначе, а именно как способность к переживанию эмоциональных состояний, чувств и аффектов по поводу культурно-символических образований, прежде всего эстетического характера. Здесь наше «Я» проникает в чувства и эмоции других «Я» не непосредственно, как в случае эмпатии, а через посредство символов, в которых они воплощаются. Так, мы иногда сопереживаем героям какого-нибудь романа или фильма вплоть до соответствующих физиологических реакций в виде слез, восторженных восклицаний или сжатых кулаков. Равно и художник, создавая произведение, нередко всем существом уподобляется состояниям и переживаниям своего героя. Известно, что Флобер рыдал, описывая смерть мадам Бовари. Способность сознания как бы чувственно-эмоционально раствориться в переживаемой предметности лежит в основе любого эстетического творчества и сотворчества. Ее, правда, не следует переоценивать. Полное отсутствие «дистанции» между чувственно-эстетически переживаемой и подлинной реальностью может приводить и к курьезным (как в случае отождествления личности актера с сыгранной им ролью), а иногда и опасным последствиям, когда, например, яркий негативный образ какого-нибудь народа в фильме порождает ненависть к реальному народу у не очень умного и не очень образованного зрителя. Особую опасность для сознания в плане непосредственного вживания в символическую предметность может представлять виртуальная компьютерная реальность, уже до известной  степени способная заменять перцептивный образ мира.

Подытоживая наш анализ эмоционально-аффективных способностей, отметим, что в большинстве случаев мы не можем объяснить, как родилось предчувствие, почему нам нравится именно этот человек и на каких рациональных основаниях покоится наша чувственная предрасположенность к сопереживанию данных, а не иных художественных образов. Часто, будучи не в силах осмыслить свои пристрастия и симпатии, мы говорим: «Нравится мне этот фильм – и все тут»; «этот человек мне по душе». Здесь логико-понятийная сфера сознания зачастую оказывается совершенно бессильной, а сфера сознательного полагания и понимания гуманитарных смыслов еще непроявленной или редуцированной.

В любом случае полноценное развитие эмоциональной и чувственной интуиции является необходимым условием гармоничного нравственного и эстетического становления личности, где особое значение имеет деликатное приобщение ребенка к чувственно-эмоциональному творчеству и сотворчеству. Развитие эмоционально-аффективной сферы готовит почву для появления более утонченных и творческих слоев «жизненного мира» личности, относящихся уже к ценностно-гуманитарным способностям сознания.

На специфику ценностно-гуманитарной жизни сознания первым обратил внимание Аристотель, выделив две разновидности разума: теоретический (созерцательный) и практический (этико-политический). По поводу последнего Аристотель замечает, что будучи связанным с чисто человеческой деятельностью в мире «от созерцающего ума он отличается своей направленностью к цели». Впоследствии жесткую дихотомию теоретического и практического разума, отражающую антиномичность человеческого бытия, будет последовательно отстаивать И.Кант. Для него, с одной стороны, человек есть природно-телесное существо, включенное в область необходимых природных связей, а потому вынужденного логически познавать их посредством соответствующих теоретических способностей; но, с другой стороны, он есть свободно волящее нравственное существо, руководствующееся в своей деятельности этическими максимами практического разума (см. квинтэссенцию его позиции в завершающих разделах «Основ метафизики нравственности».

Однако лишь со второй половины XIX столетия – в качестве реакции на гегелевский панлогизм и засилье позитивистской методологии – своеобразие ценностно-гуманитарной сферы существования человека получает систематическое и разнообразное осмысление. Неокантианцы баденской школы противопоставят естественнонаучное и историко-культурное знание по линии фундаментального различия в методах (номотетический – идеографический) и остро поставят проблему онтологии ценностей. Один из основоположников герменевтики В.Дильтей разведет гуманитарный метод понимания и метод объяснения, связывая это с тем, что «сумма духовных явлений, обычно делится на две части; одна обозначается названием наук о природе; для другой, странным образом, общепризнанного названия не существует.

В трудах М.М.Бахтина, прежде всего в его знаменитой «Эстетике словесного творчества», будет фундаментально обоснована роль личностно-субъективного начала в гуманитарном познании, а также его имманентно-диалогическая природа. В последующей традиции для обоснования противоположности логико-понятийной и ценностно-гуманитарной сфер сознания будут использоваться оппозиции: субъективное отношение – объективное знание; воображение – рассудок; рациональное понятие – метафора; знание – творчество.

Все вышеупомянутые акценты, подчеркивающие определенную специфику ценностно-гуманитарного творчества, справедливы, хотя и достаточно относительны . Эту сферу «жизненного мира», действительно, правомерно именовать сферой Духа в противовес сфере Логоса и связывать с ценностными формами творчества в мире собственно человеческих (гуманитарных) образов и смыслов, которые как нечто идеально-сущее нуждаются в материально-несущем символическом теле культуры (устном языке, текстах различной природы, произведениях искусства и архитектуры, технических артефактах и т.д.) и подлежат диалогическому распредмечиванию (и опредмечиванию) в живых актах понимающего сознания, хотя на высших ступенях ценностно-гуманитарного творчества символическое опосредование и не играет, по-видимому, столь уж существенной роли. Данная сфера удовлетворяет высшие духовные потребности личности в этико-эстетических и социальных идеалах культурного существования, позволяя содержательно переориентировать эмоционально-аффективные желания и телесные устремления собственной души.

Естественно предположить, что сущностное различие между логико-понятийным и ценностно-гуманитарным мышлением (ведь обе сферы имеют дело со смыслом и осмысленным бытием) должно пролегать по линии категориально-конститутивных различий. Иными словами, должны существовать специфические ценностные категориальные структуры, отличающиеся по своим атрибутам от логических категорий и лежащие в основе отмеченных выше особенностей ценностно-гуманитарной составляющей «жизненного мира».

Действительно, еще В.Дильтей заметил, что «жизнь (в данном контексте имеется в виду духовная жизнь) в своем своеобразии постигается с помощью категорий, которые чужды познанию природы». Однако у самого В.Дильтея разработка ценностного категориального аппарата не приобрела сколько-нибудь систематической формы. Более обстоятельный анализ ценностных категорий намечен в работах М.Шелера. Он называет их «ценностными модальностями». К собственно духовным ценностным модальностям – а Шелер помимо них выделяет еще модальности «чувственного чувства» (т.е. эмоциональные категории), витальные модальности и ценности святости – он относит эстетические (прекрасное-безобразное), социальные (справедливое-несправедливое), этические категории, а также категории «чистого познания истины», относительно которых сам же делает серьезные оговорки. Во-первых, немецкий мыслитель относит к духовным категориям предельно противоположные ценностные модальности, характеризующие этическое, эстетическое и социальное творчество человека. Во-вторых, он все-таки различает ценность и истину. В-третьих, подчеркивает, что существуют два основных отношения между ценностными категориями – жесткой оппозиции («позитивное-негативное») и предпочтения («выше-ниже»). В-четвертых, и это, быть может, самое важное: М.Шелер, критикуя кантовский рационализм и формализм в понимании ценностного бытия человека, настаивает на принципиальной роли непосредственно-интуитивного усмотрения и смыслового переживания ценностей. Он совершенно справедливо доказывает, что в кантовской этической доктрине смешаны три довольно разных феномена: философская этика, нравственно-образованное сознание и реальное нравственное поведение.

Развивая эту совершенно верную мысль Шелера, можно констатировать: ценностные категории (категории Духа) имеют отношение прежде всего к сфере гуманитарного культурного творчества и сознания, ибо ценностное поведение конкретной личности, ее уникальные поступки определяются иными категориальными модальностями, хотя и тесно связанными с категориями Духа, но при этом имеющим свою экзистенциальную специфику. На природе экзистенциальных категорий мы подробно остановимся в третьей главе. Что касается логико-философской рациональной рефлексии (в этике, эстетике, социальной философии) над ценностными аспектами бытия, то она важна и неустранима, но никогда не в силах систематически охватить и тем более заменить живое ценностно-культурное творчество человека.

Ответим последовательно на три вопроса: 1) какие конкретно категории могут быть отнесены к ценностным?; 2) каковы их функции в гуманитарном творчестве?; 3) каковы их собственные атрибуты, позволяющие эти функции выполнять?

Начнем с первого вопроса. В самом первом приближении к категориям Духа могут быть отнесены такие предельные этико-эстетические и социальные полярности, как добро-зло; прекрасное-безобразное; справедливое-несправедливое; любовь-ненависть; возвышенное-низменное; правда-обман; свобода-своеволие (произвол); служение-рабство; власть-господство и т.д. Сразу обратим внимание на трудность выделения ценностно-категориальных оппозиций, ибо они часто смешиваются и друг с другом, и с логическими категориями. Так, свободу издревле противополагают необходимости или рабству, что неточно, так как логической категории необходимости противостоит логическая же категория случайности; а ценностной категории рабства, как пассивному смирению с внешним произволом, противостоит категория служения, как свободное деяние во имя высших идеалов. К сожалению, благородное служение и рабское прислуживание часто совершенно неверно отождествляют. Точно такой же соблазн отождествления существует в связи с оппозицией властвование-господство, хотя подлинная власть всегда жертвенна и лишена эгоизма, в то время как господство нацелено на удовлетворение собственных низменных вожделений. В правильно выделенных категориальных парах, всегда присутствует отчетливо выраженная асимметрия «низа и верха», ценностного «неба» и антиценностного «дна», неважно какой конкретный смысл личность вкладывает, скажем, в категории «добра», «свободы» или «правды». Проблема ценностных абсолютов в этой связи становится довольно актуальной, но мы не будем ее здесь обсуждать. Категории Духа, связанные с базовыми ценностными смыслами, не следует также путать с  инструментальными категориями конкретных наук о духе: искусствоведческими (форма-содержание, трагическое-комическое, стиль, жанр и т.д.), моралеведческими (нрав, моральный выбор, заповедь, нравственная традиция и т.д.), обществоведческими (право, социальный слой и т.д.). Отметим особую интегративную роль категории «правда» среди всех категорий Духа, ибо она, во-первых, имеет отношение ко всем составляющим ценностно-гуманитарного творчества (мы говорим о «художественной правде», «нравственной правде», социальном «царстве правды»), т.е. выступает важнейшим регулятивом ценностного бытия; и, во-вторых, является зримой взаимодополнительной противоположностью центральной категории логико-понятийной сферы сознания – «истине».

Теперь вкратце коснемся основных функций ценностных категорий. Во-первых, они задают не «пространство» возможных рациональных смыслов, а скорее систему «вертикальных осей», где взаимодействие предельных ценностных полюсов в модальности «позитив-негатив» определяет ту или иную «конфигурацию» созидаемых (и воспринимаемых) конкретных гуманитарных образов и смыслов. Во-вторых, в качестве реально-сущих предельных смыслов они задают базовые средства оценки и самооценки культурно-смыслового бытия человека, ибо отвечают на вопросы «что хорошо и что плохо?»; «что есть прекрасное и безобразное?» и т.д. В-третьих, они образуют вершины творческого целеполагания личности, определяя не только ее оценки и самооценки, но и гуманитарные идеалы и цели деятельности, к реализации которых она стремится. Идеально-модельные представления о прекрасном, справедливом и т.д. всегда подразумевают их творческое воплощение. Суммируя, можно сказать, что наличие системы ценностных категорий фундирует креативно-интепретационную, оценочную и целевую деятельность сознания в гуманитарной сфере.

Ценностные категории обладают отчетливой спецификой по сравнению с логическими категориями.

Во-первых, их содержание не является только мыслимым, тем более рационально мыслимым. Оно включает в себя образно-метафорические и субъективно-личностные пласты, что подразумевает наличие интуитивно переживаемой и никогда до конца не рационализируемой компоненты.

Во-вторых, категории Духа  не являются саморефлексивными, т.е. их отрицание не утверждает их же, а, напротив, – утверждает противоположную категорию. Так, абсолютное отрицание добра – есть абсолютное утверждение зла; отрицание совершенства – означает утверждение ущербности и т.д.

В-третьих, полярные категории Духа не являются взаиморефлексивными. Доведение добра до своей наивысшей точки, до самопожертвования – не оборачивается утверждением зла; последовательное проведение принципа соборного единения людей – не превращается в раздор; неуклонное следование путем долга и чести – никогда не приводит к бесчестью и разгулу низменных склонностей. Короче говоря, в отличие от сугубо симметричных и равноправных противоположных категорий логического,  категории Духа отчетливо асимметричны, ибо бинарно ценностно нагружены, воплощая духовный «верх» и антидуховный «низ». Между ними невозможна ценностная инверсия. Данное утверждение, естественно, не означает, что одна и та же ценностная категория (например, добро) не может наполняться различным, подчас противоположным,  содержанием в разные исторические эпохи и у разных народов. Еще раз подчеркнем, что мы не будем обсуждать сложнейшую проблему ценностных абсолютов. Речь идет о том, что здоровое ценностное сознание (и личности, и социальной группы, и целого народа) всегда четко противополагает ценностное «небо» ценностному «дну» и всегда сопротивляется деструктивным попыткам их «сатанинского» смешения.  Недаром в христианской традиции говорят, что дьявол живет выворачиванием мира наизнанку.

В-четвертых, системно-рефлексивны  лишь ценностные категории «верха» (красота-добро-служение-правда) и, соответственно, категории «низа» (зло-рабство-безобразное-ложь). Отсюда вытекает понятие ценностного идеала, интегрально воплощающего в наглядно-символической форме те или иные базовые взаиморефлексивные смыслы категорий ценностного «неба». Это может быть художественный шедевр, нравственный эталон, харизматический социальный лидер. Иногда идеал гармонично синтезирует все фундаментальные ценностные смыслы. Таков идеал Иисуса Христа в христианской традиции: он личностно воплощает и добро, и справедливость, и красоту, и жертвенное служение.

В-пятых, и, быть может, это является самым главным: в соответствии с логическими категориями одинаково рационально мыслят; но в соответствии с категориями Духа всегда своеобразно понимают, оценивают и творят, т.е. самостоятельно и свободно пролагают ценностно-гуманитарные линии своего существования в культуре.

Очевидно, что ценностные и логические категории взаимодополнительны и коррелятивны. Они обеспечивают многомерное и полифункциональное смысловое бытие «верхней половинки» «поля» нашего сознания. Остановимся теперь на трех основных ценностно-познавательных способностях.

Фантазия. В свое время З.Фрейд весьма несправедливо квалифицировал фантазию как «иллюзорное исполнение трудноисполнимых желаний». А зря, ибо ее функции в «жизненном мире» личности весьма значительны. Фантазия располагается «на стыке» эмоционально-аффективной и ценностно-гуманитарной сфер и теснейшим образом связана с чувственной интуицией, от которой отличается лишь большей осознанностью, наличием определенной смысловой компоненты и, самое главное, ярко выраженными творческими элементами. В общем виде фантазию можно трактовать как во многом спонтанную способность к порождению (пониманию) чувственных образов и мысленных ситуаций, не встречающихся в непосредственном перцептивном и эмоциональном опыте. Конструктивные потенции фантазии лежат, по-видимому, в основе творения всей гуманитарной реальности, будь то формирующийся ценностный мир ребенка или гуманитарный мир первобытного человека. Царство фантазии – это царство мифов, сказок, легенд, музыкальных и художественных импровизаций. Это царство очаровательной образно-смысловой игры, где практически невозможно выявить общие правила. Однако именно здесь с детства закладывается первичная содержательная система категориальных оценок и целей культурного творчества личности.

Продуктивное воображение (имагинативная интуиция). Если фантазия остается малоисследованной способностью, то продуктивное воображение изучено гораздо лучше. Основательная база для ее осмысления была заложена еще Кантом. В систематическом виде она была исследована в классической, хотя и устаревшей, книге Т.Рибо, проанализировавшим различные виды продуктивного воображения и показавшим его неустранимые интуитивные компоненты. В ХХ веке предпринимались даже попытки создания философских систем, рассматривавших имагинативную интуицию в качестве важнейшей способности человеческого сознания.

Продуктивное воображение представляет собой способность к целенаправленному, сознательному конструированию (пониманию) образно-смысловых систем и ситуаций, не встречающихся в реальной действительности. В отличие от фантазии с ее доминантой спонтанной чувственности и субъективности, в продуктивном воображении, во-первых, существует определенный паритет между смысловыми и образными компонентами и, во-вторых, огромную роль играют сознательные установки и процедуры целеполагания. Важнейшее значение имагинативной интуиции в нравственном познании и художественном творчестве, искусствознании и исторических изысканиях является общепризнанным. Однако все более явным становятся ее функции в естественнонаучном познании, особенно при создании наглядных моделей и в проведении мысленных экспериментов. Продуктивное воображение служит необходимым образно-смысловым восполнением неизбежной сухости и абстрактности рассудочных построений. Зачастую именно оно осваивает новые научные проблемные поля, используя метафорический потенциал языка и творчески модифицируя схемы предыдущего наглядного опыта.

Символическая интуиция – способность к воплощению (пониманию) фундаментальных этических, эстетических и социальных ценностей, где чувственно-воспринимаемый образ или любой другой символический материал служат лишь средством для адекватной и убедительной передачи идеально общезначимого смысла. Символ в узком значении слова есть «свечение» ценностно-смыслового содержания сквозь полностью соответствующую ему образно-материальную несущую форму. Так, символ распятия Христа в лаконичной, но исключительно сильной образно-эмоциональной форме выражает фундаментальную евангельскую идею нравственной жертвы во имя духовного просветления и спасения других людей. В «Пророке» А.С.Пушкина вся стихотворная ритмика, звукопись и лексика служит одной цели – наиболее духовно-общезначимому и убедительному выражению идеи пророческого подвижничества подлинной поэзии. Дар символической интуиции присущ гениям, ибо их творения, словно линзы, улавливают высшие духовные идеи и ценности, дабы низвести их на землю в чувственно-воспринимаемой и всем доступной форме. Моцарт говорил, что в моменты творческого озарения он как бы слышит все музыкальное произведение целиком и сразу, а дальше – дело состоит лишь в том, чтобы придать ему соответствующую «телесную» форму. Пожалуй, самое глубокое понимание символа и символической интуиции – именно в этом последнем и высшем смысле – было дано П.А. Флоренским. «Нас окружают, – писал он, – не призрачные мечты, которые перестраивались бы по нашей прихоти, а реальность, имеющая свою жизнь и свои отношения к прочим реальностям, именно поэтому она вязка  и требует с нашей стороны усилия, чтобы были завязаны с нею новые связи, чтобы были прорыты в ней новые протоки. Это – символы. Они суть органы нашего общения с реальностью. Ими и посредством их мы соприкасаемся с тем, что было отрезано до тех пор от нашего сознания. Изображением мы видим реальность, а именем – слышим ее; символы – это отверстия, пробитые в нашей субъективности». О природе реальности, к которой мы приобщаемся через символ, еще пойдет речь в следующей главе нашей работы. А здесь отметим еще мысль Ю.М.Лотмана о том, что гениальные символические творения образуют «порождающие  матрицы», специфические «гены» развертывания всей последующей культурной традиции, вдохновляя все новые и новые поколения на «вечное возвращение» к их смысловым богатствам и духовным ценностям.

Способность к символически-интуитивному творчеству и пониманию является тем уровнем развития ценностно-гуманитарной компоненты сознания, которую правомерно назвать художественно-этическим разумом. Как живость продуктивного воображения компенсирует сухость рассудочной деятельности, так же символическая интуиция восполняет теоретический разум. Здесь, по-видимому, проявляется закономерность, аналогичная той, на  которую мы указывали применительно к низшим – эмоциональным и телесно-перцептивным – способностям сознания: чем выше уровень развития способностей в логико-понятийной и ценностной сферах, чем ближе они к области сверхсознания – тем больше возникает между ними точек соприкосновения и тем больше они «взаимоперетекают» друг в друга. Логично предположить, что еще более зримо эта закономерность должна проступить на сверхсознательном уровне «жизненного мира» личности.


Воля как характеристика сознания


Все действия человека могут быть поделены на две категории: непроизвольные и произвольные.

Непроизвольные действия совершаются в результате возникновения неосознаваемых или недостаточно отчетливо осознаваемых побуждений (влечений, установок и т.д.). Они имеют импульсивный характер, лишены четкого плана. Примером непроизвольных действий могут служить поступки людей в состоянии аффекта (изумления, страха, восторга, гнева).

Произвольные действия предполагают осознание цели, предварительное представление тех операций, которые могут обеспечить ее достижение, их очередность. Все производимые действия, совершаемые сознательно и имеющие цель, названы так, поскольку они производны от воли человека.

Воля – это сознательное регулирование человеком своего поведения и деятельности, выраженное в умении преодолевать внутренние и внешние трудности при совершении целенаправленных действий и поступков. Главная функция воли заключается в сознательной регуляции активности в затрудненных условиях жизнедеятельности. В основе этой регуляции лежит взаимодействие процессов возбуждения и торможения нервной системы. В соответствии с этим принято выделять в качестве конкретизации указанной выше общей функции две другие – активизирующую и тормозящую.

Воля как характеристика сознания и деятельности появилась вместе с возникновением общества, трудовой деятельности. Воля является важным компонентом психики человека, неразрывно связанной с познавательными мотивами и эмоциональными процессами.

Волевые действия отличаются друг от друга прежде всего уровнем своей сложности. Существуют весьма сложные волевые действия, которые включают в себя целый ряд более простых. Так, приведенный выше пример, когда человек хочет утолить жажду, встает, наливает воду в стакан и т. д., является примером сложного волевого поведения, включающего в себя отдельные менее сложные волевые действия. Но существуют еще более сложные волевые действия. Например, альпинисты, решившие покорить горную вершину, начинают свою подготовку задолго до восхождения. Сюда включаются тренировки, осмотр снаряжения, подгонка креплений, выбор маршрута и т. д. Но главные трудности ждут их впереди, когда они начнут свое восхождение.

Основой усложнения действий является тот факт, что не всякая цель, которая ставится нами, может быть достигнута сразу. Чаще всего достижение поставленной цели требует выполнения ряда промежуточных действий, приближающих нас к поставленной цели.

Еще одним важнейшим признаком волевого поведения является его связь с преодолением препятствий, причем независимо от того, какого типа эти препятствия – внутренние или внешние. Внутренними, или субъективными, препятствиями являются побуждения человека, направленные на невыполнение данного действия или на выполнение противоположных ему действий. Например, школьнику хочется играть с игрушками, но в это же время ему необходимо делать домашнее задание. В качестве внутренних препятствий могут выступать усталость, желание развлечься, инертность, леность и т. д. Примером внешних препятствий может служить, например, отсутствие необходимого инструмента для работы или противодействие других людей, не желающих того, чтобы поставленная цель была достигнута.

Следует заметить, что не всякое действие, направленное на преодоление препятствия, является волевым. Например, человек, убегающий от собаки, может преодолеть очень сложные препятствия и даже залезть на высокое дерево, но эти действия не являются волевыми, поскольку они вызваны прежде всего внешними причинами, а не внутренними установками человека. Таким образом, важнейшей особенностью волевых действий, направленных на преодоление препятствий, является сознание значения поставленной цели, за которую надо бороться, сознание необходимости достичь ее. Чем более значима цель для человека, тем больше препятствий он преодолевает. Поэтому волевые действия могут различаться не только по степени их сложности, но и по степени осознанности.

Обычно мы более или менее ясно осознаем то, ради чего совершаем те или иные действия, знаем цель, достичь которой мы стремимся. Бывают же случаи, когда человек осознает то, что он делает, но не может объяснить, ради чего он это делает. Чаще всего это бывает тогда, когда человек охвачен какими-то сильными чувствами, испытывает эмоциональное возбуждение. Подобные действия принято называть импульсивными. Степень осознания таких действий сильно снижена. Совершив необдуманные действия, человек часто раскаивается в том, что сделал. Но воля как раз в том и заключается, что человек в состоянии удержать себя от совершения необдуманных поступков при аффективных вспышках. Следовательно, воля связана с мыслительной деятельностью и чувствами.

Воля подразумевает наличие целеустремленности человека, что требует определенных мыслительных процессов. Проявление мышления выражается в сознательном выборе цели и подборе средств для ее достижения. Мышление необходимо и в ходе выполнения задуманного действия. Осуществляя задуманное действие, мы сталкиваемся со многими трудностями. Например, могут измениться условия выполнения действия или может возникнуть необходимость изменить средства достижения поставленной цели. Поэтому для того, чтобы достичь поставленной цели, человек должен постоянно сличать цели действия, условия и средства его выполнения и своевременно вносить необходимые коррективы. Без участия мышления волевые действия были бы лишены сознательности, т. е. перестали бы быть волевыми действиями.

Связь воли и чувств выражается в том, что, как правило, мы обращаем внимание на предметы и явления, вызывающие у нас определенные чувства. Желание добиться или достичь чего-либо, точно так же как избежать чего-либо неприятного, связано с нашими чувствами. То, что для нас является безразличным, не вызывающим никаких эмоций, как правило, не выступает в качестве цели действий. Однако ошибочно полагать, что только чувства являются источниками волевых действий. Часто мы сталкиваемся с ситуацией, когда чувства, наоборот, выступают препятствием к достижению поставленной цели. Поэтому нам приходится прилагать волевые усилия к тому, чтобы противостоять негативному воздействию эмоций. Убедительным подтверждением того, что чувства не являются единственным источником наших действий, служат патологические случаи потери способности переживать чувства при сохранении способности осознанно действовать. Таким образом, источники волевых действий весьма разноплановы.

Воля нужна при выборе цели, принятии решения, при осуществлении действия, преодолении препятствий. Преодоление препятствий требует волевого усилия – особого состояния нервно-психического напряжения, мобилизующего физические, интеллектуальные и моральные силы человека. Воля проявляется как уверенность человека в своих силах, как решимость совершить тот поступок, который сам человек считает целесообразным и необходимым в конкретной ситуации. «Свобода воли означает способность принимать решения со знанием дела».

Необходимость сильной воли возрастает при наличии: 1) трудных ситуаций «трудного мира» и 2) сложного, противоречивого внутреннего мира в самом человеке.

Выполняя различные виды деятельности, преодолевая при этом внешние и внутренние препятствия, человек вырабатывает в себе волевые качества: целеустремленность, решительность, самостоятельность, инициативность, настойчивость, выдержку, дисциплинированность, мужество. Но воля и волевые качества могут у человека не сформироваться, если условия жизни и воспитания в детстве были неблагоприятные: 1) ребенок избалован, все его желания беспрекословно осуществлялись (легкий мир – воля не требуется), 2) ребенок подавлен жесткой волей и указаниями взрослых, неспособен принимать сам решения. Родители, стремящиеся воспитать волю у ребенка, должны соблюдать следующие правила: 1) не делать за ребенка то, чему он должен научиться, а лишь обеспечить условия для успеха его деятельности; 2) активизировать самостоятельную деятельность ребенка, вызвать у него чувство радости от достигнутого, повышать веру ребенка в его способность преодолевать трудности; 3) даже маленькому ребенку полезно объяснять, в чем заключается целесообразность тех требований, приказов, решений, которые взрослые предъявляют ребенку, и постепенно учить ребенка самостоятельно принимать разумные решения. Ничего не решайте за ребенка школьного возраста, а лишь подводите его к рациональным решениям и добивайтесь от него непреклонного осуществления принятых решений.

Волевые действия, как и вся психическая деятельность, связаны с функционированием мозга. Важную роль при осуществлении волевых действий выполняют лобные доли мозга, в которых, как показали исследования, происходит сличение достигнутого каждый раз результата с предварительно составленной программой цели. Поражение лобных долей приводит к абулии – болезненному безволию.


Структура волевого действия

Волевая деятельность всегда состоит из определенных волевых действий, в которых содержатся все признаки и качества воли. Волевые действия бывают простые и сложные.

К простым относятся те, при которых человек без колебаний идет к намеченной цели, ему ясно, чего и каким путем он будет добиваться. Для простого волевого действия характерно то, что выбор цели, принятие решения на выполнение действия определенным способом осуществляются без борьбы мотивов.

В сложном волевом действии выделяют следующие этапы:

  1. осознание цели и стремление достичь ее
  2. осознание ряда возможностей достижения цели
  3. появление мотивов, утверждающих или отрицающих эти возможности
  4. борьба мотивов и выбор
  5. принятие одной из возможностей в качестве решения
  6. осуществление принятого решения.

С чего начинается волевое действие? Конечно, с осознания цели действия и связанного с ней мотива. При ясном осознании цели и мотива, вызывающего ее, стремление к цели принято называть желанием.

Но не всякое стремление к цели носит достаточно осознанный характер. В зависимости от степени осознанности потребностей их разделяют на влечения и желания. Если желание осознанно, то влечение всегда смутно, неясно: человек осознает, что ему чего-то хочется, чего-то не хватает или ему что-то нужно, но что именно, он не понимает. Обычно люди переживают влечение как специфическое тягостное состояние в виде тоски или неопределенности. Из-за своей неопределенности влечение не может перерасти в целенаправленную деятельность. Поэтому влечение часто рассматривают как переходное состояние. Представленная в нем потребность, как правило, либо угасает, либо осознается и превращается в конкретное желание.

Следует отметить, что далеко не всякое желание приводит к действию. Желание само по себе не сдержит активного элемента. Прежде чем желание превратится в непосредственный мотив, а затем в цель, оно оценивается человеком, т.е.  «фильтруется» через систему ценностей человека, получает определенную эмоциональную окраску. Все, что связано с реализацией цели, в эмоциональной сфере окрашивается в положительные тона, равно как все, что является препятствием к достижению цели, вызывает отрицательные эмоции.

Имея побуждающую силу, желание обостряет осознание цели будущего действия и построение его плана. В свою очередь, при формировании цели особую роль играет ее содержание, характер и значение. Чем значительнее цель, тем более мощное стремление может быть вызвано ею.

Желание не всегда сразу претворяется в жизнь. У человека иногда возникает сразу несколько несогласованных и даже противоречивых желаний, и он оказывается в весьма затруднительном положении, не зная, какое из них реализовать. Психическое состояние, которое характеризуется столкновением нескольких желаний или нескольких различных побуждений к деятельности, принято называть борьбой мотивов. Борьба мотивов включает в себя оценку человеком тех оснований, которые говорят за и против необходимости действовать в определенном направлении, обдумывании того, как именно действовать. Заключительным моментом борьбы мотивов является принятие решения, заключающегося в выборе цели и способа действия. Принимая решение, человек проявляет решительность; при этом он, как правило, чувствует ответственность за дальнейший ход событий. Рассматривая процесс принятия решения, У. Джеме выделял несколько типов решительности.

1. Разумная решимость проявляется тогда, когда противодействующие мотивы начинают понемногу угасать, оставляя место альтернативе, которая воспринимается совершенно спокойно. Переход от сомнения к уверенности переживается пассивно. Человеку кажется, что основания для действия формируются сами по себе в соответствии с условиями деятельности.

2. В случаях, если колебание и нерешительность слишком затянулись, может наступить момент, когда человек скорее готов принять неверное решение, чем не принимать никакого. При этом нередко какое-нибудь случайное обстоятельство нарушает равновесие, предоставив одной из перспектив преимущество перед другими, и человек как бы подчиняется судьбе.

3. При отсутствии побудительных причин, желая избежать неприятного ощущения нерешительности, человек начинает действовать как бы автоматически, просто стремясь к движению вперед. То, что будет потом, в данный момент его не заботит. Как правило, этот тип решительности характерен для лиц с кипучим стремлением к деятельности.

4. К следующему типу решительности относятся случаи нравственного перерождения, пробуждения совести и т. д. В данном случае прекращение внутреннего колебания происходит из-за изменения шкалы ценностей. У человека как бы происходит внутренний перелом, и сразу возникает решимость действовать в конкретном направлении.

5. В некоторых случаях человек, не имея рациональных оснований, считает более предпочтительным определенный образ действий. С помощью воли он усиливает мотив, который сам по себе не мог бы подчинить себе остальные. В отличие от первого случая функции разума здесь выполняет воля.

Этап «осознание цели и стремление достичь ее» не всегда сопровождается борьбой мотивов в сложном действии. Если цель задана извне и ее достижение обязательно для исполнителя, то ее остается только познать, сформировав у себя определенный образ будущего результата действия. Борьба мотивов возникает на данном этапе тогда, когда у человека есть возможность выбора целей, по крайней мере, очередности их достижения. Борьба мотивов, которая возникает при осознании целей, – это не структурный компонент волевого действия, а скорее определенный этап волевой деятельности, частью которой выступает действие. Каждый из мотивов, прежде чем стать целью, проходит стадию желания (в том случае, когда цель выбирается самостоятельно). Желание – это существующие идеально (в голове человека) содержание потребности. Желать чего-либо – это прежде всего знать содержание побудительного стимула.

Этап «осознание ряда возможностей достижения цели» – это собственно мыслительное действие, являющееся частью волевого действия, результат которого – установление причинно-следственных отношений между способами выполнения волевого действия в имеющихся условиях и возможными результатами.

На следующем этапе возможные пути и средства достижения цели соотносятся с имеющейся у человека системой ценностей, включающей убеждения, чувства, нормы поведения, ведущие потребности. Здесь каждый из возможных путей проходит обсуждение в аспекте соответствия конкретного пути системе ценностей данного человека.

Этап борьбы мотивов и выбора оказывается центральным в сложном волевом действии. Здесь, как и на этапе выбора цели, возможна конфликтная ситуация, связанная с тем, что человек принимает возможность легкого пути достижения цели (это понимание – один из результатов второго этапа), но в то же время в силу своих моральных чувств или принципов не может его принять. Другие пути являются менее экономичными (и это тоже человек понимает), но зато следование им больше соответствует системе ценностей человека.

Результатом разрешения этой ситуации является следующий этап – принятие одной из возможностей в качестве решения. Он характеризуется спадом напряжения, поскольку разрешается внутренний конфликт. Здесь уточняются средства, способы, последовательность их использования, т.е. осуществляется уточненное планирование. После этого начинается реализация намеченного на этапе осуществления принятого решения.

Этап осуществления принятого решения, однако, не освобождает человека от необходимости прилагать волевые усилия, и порой не менее значительные, чем при выборе цели действия или способов его выполнения, поскольку практическое осуществление намеченной цели опять же сопряжено с преодолением препятствий.

Результаты любого волевого действия имеют для человека два следствия: первое – это достижение конкретной цели; второе связано с тем, что человек оценивает свои действия и извлекает соответствующие уроки на будущее относительно способов достижения цели, затраченных усилий.

Волевое усилие качественно отличается от мышечных напряжений. В волевом усилии внешние движения могут быть представлены минимально, а внутреннее напряжение может быть весьма значительным. Вместе с тем в любом волевом усилии в той или иной степени присутствует и мышечное напряжение. Например, рассматривая или вспоминая что-то, мы напрягаем мышцы лба, глаз и т.п., но это не дает основания отождествлять мышечные и волевые усилия.

В различных конкретных условиях проявляемые нами волевые усилия будут различаться по интенсивности. Это связано с тем, что интенсивность волевых усилий прежде всего зависит как от внешних, так и от внутренних препятствий, на которые наталкивается выполнение волевого действия. Однако помимо ситуативных факторов существуют и относительно устойчивые факторы, определяющие интенсивность волевых усилий. К их числу относятся следующие: мировоззрение личности, проявляющееся в отношении к тем или иным явлениям окружающего мира; моральная устойчивость, определяющая способность следовать по намеченному пути; уровень самоуправления и самоорганизации личности и др. Все эти факторы формируются в процессе развития человека, его становления как личности и характеризуют уровень развития волевой сферы.


Волевые качества человека и их развитие

Воля человека характеризуется определенными качествами. Прежде всего, принято выделять силу воли как обобщенную способность преодолевать значительные затруднения, возникающие на пути к достижению поставленной цели. Чем серьезнее препятствие, которое вы преодолели на пути к поставленной цели, тем сильнее ваша воля. Именно препятствия, преодолеваемые с помощью волевых усилий, являются объективным показателем проявления силы воли.

Среди различных проявлений силы воли принято выделять такие личностные черты, как выдержка и самообладание, которые выражаются в умении сдерживать свои чувства, когда это требуется, в недопущении импульсивных и необдуманных действий, в умении владеть собой и заставлять себя выполнять задуманное действие, а также воздерживаться от того, что хочется делать, но что представляется неразумным или неправильным.

Другой характеристикой воли является целеустремленность. Под целеустремленностью принято понимать сознательную и активную направленность личности на достижение определенного результата деятельности. Очень часто, когда говорят о целеустремленности, используют такое понятие, как настойчивость. Это понятие практически тождественно понятию целеустремленности и характеризует стремление человека в достижении поставленной цели даже в самых сложных условиях. Обычно различают целеустремленность стратегическую, т. е. умение руководствоваться во всей своей жизнедеятельности определенными принципами и идеалами, и целеустремленность оперативную, заключающуюся в умении ставить ясные цели для отдельных действий и не отклоняться от них в процессе их достижения.

От настойчивости принято отличать упрямство. Упрямство чаще всего выступает как отрицательное качество человека. Упрямый человек всегда старается настоять на своем, несмотря на нецелесообразность данного действия. Как правило, упрямый человек в своей деятельности руководствуется не доводами разума, а личными желаниями, вопреки их несостоятельности. По сути, упрямый человек не владеет своей волей, поскольку он не умеет управлять собой и своими желаниями.

Важной характеристикой воли является инициативность. Инициативность заключается в способности предпринимать попытки к реализации возникших у человека идей. Для многих людей преодоление собственной инертности является наиболее трудным моментом волевого акта. Сделать первый осознанный шаг к реализации новой идеи может только самостоятельный человек. Самостоятельность – это характеристика воли, которая непосредственно связана с инициативностью. Самостоятельность проявляется в способности осознанно принимать решения и в умении не поддаваться влиянию различных факторов, препятствующих достижению поставленной цели. Самостоятельный человек способен, критически оценивая советы и предложения других людей, действовать на основе своих взглядов и убеждений и при этом вносить в свои действия коррективы, сформированные на основе полученных советов.

От самостоятельности следует отличать негативизм. Негативизм проявляется в немотивированной, необоснованной склонности действовать наперекор другим людям, противоречить им, хотя разумные соображения не дают оснований для таких поступков. Негативизм большинством психологов расценивается как слабость воли, выражающаяся в неумении подчинить свои действия доводам разума, сознательным мотивам поведения, в неумении противостоять своим желаниям, ведущим к безделью, и др. Очень часто безделье связывают с ленью. Именно лень является всеобъемлющей характеристикой качеств, противоположных по смыслу позитивным качествам воли.

Следует отметить, что инициатива, проявляемая человеком, помимо самостоятельности всегда связана еще с одним качеством воли – решительностью. Решительность заключается в отсутствии излишних колебаний и сомнений при борьбе мотивов, в своевременном и быстром принятии решений. Прежде всего решительность проявляется в выборе доминирующего мотива, а также в выборе адекватных средств достижения поставленной цели. Решительность проявляется и при осуществлении принятого решения. Для решительных людей характерен быстрый и энергичный переход от выбора действий и средств к самому выполнению действия.

От решительности, как позитивного волевого качества, необходимо отличать импульсивность, которая характеризуется торопливостью в принятии решений, необдуманностью поступков. Импульсивный человек не задумывается перед тем, как начать действовать, не учитывает последствий того, что он делает, поэтому часто раскаивается в том, что совершил. Торопливость в принятии решения таким человеком, как правило, объясняется его нерешительностью, тем, что принятие решения для него является чрезвычайно сложным и мучительным процессом, поэтому он стремится скорее от него освободиться.

Исключительно важным волевым качеством человека является последовательность действий человека. Последовательность действий характеризует то, что все совершаемые человеком поступки вытекают из единого руководящего принципа, которому человек подчиняет все второстепенное и побочное. Последовательность действий, в свою очередь, самым тесным образом связана с самоконтролем и самооценкой.

Принятые действия будут только тогда выполнены, когда человек контролирует свою деятельность. В противном случае выполняемые действия и цель, к которой стремится человек, расходятся. В процессе достижения цели самоконтроль обеспечивает господство ведущих мотивов над побочными. Качество самоконтроля, его адекватность в значительной степени зависят от самооценки личности. Так, низкая самооценка может привести к тому, что человек теряет уверенность в себе. В этом случае стремление человека к достижению поставленной цели может постепенно угасать и спланированное уже никогда не будет выполнено. Бывает, наоборот, человек переоценивает себя и свои возможности. В этом случае принято говорить о завышенной самооценке, которая не позволяет адекватно координировать и корректировать свои действия на пути к достижению поставленной цели. В результате возможность достичь спланированного значительно усложняется и чаще всего в полной мере задуманное ранее не реализуется на практике.

Воля, как и большинство других высших психических процессов, формируется в ходе возрастного развития человека. Так, у новорожденного ребенка преобладают рефлекторные движения, а также некоторые инстинктивные действия. Волевые, сознательные действия начинают формироваться значительно позднее. Причем первые желания ребенка характеризуются большой неустойчивостью. Желания быстро сменяют друг друга и очень часто носят неопределенный характер. Лишь на четвертом году жизни желания приобретают более или менее устойчивый характер.

В этом же возрасте у детей впервые отмечается возникновение борьбы мотивов. Например, дети двухлетнего возраста после некоторых колебаний могут делать выбор между несколькими возможными действиями. Однако выбор, осуществляемый в зависимости от мотивов морального порядка, становится возможным для детей не ранее конца третьего года жизни. Это происходит лишь тогда, когда ребенок уже может контролировать свое поведение. Для этого необходимы, с одной стороны, достаточно высокий уровень развития, а с другой – некоторая сформированность моральных установок. И то и другое складывается под влиянием обучения и воспитания, в процессе постоянного взаимодействия со взрослыми. Характер формирующихся моральных установок в значительной степени зависит от моральных установок взрослого, так как в первые годы жизни ребенок стремится подражать действиям взрослых, и постепенно в процессе умственного развития он начинает анализировать поступки взрослого и делать соответствующие выводы.

Как и все психические процессы, воля развивается не сама по себе, а в связи с общим развитием личности человека. Иногда можно встретить высокое развитие воли уже в раннем возрасте. Причем достаточно высокий уровень развития воли чаще всего наблюдается у детей творческого типа, увлеченных каким-либо занятием, например у детей с художественными или музыкальными задатками, которые в состоянии часами самостоятельно заниматься любимым делом. Это происходит потому, что постепенно увлеченность каким-либо занятием, сопровождаемая систематическим трудом (рисованием, лепкой, занятиями музыкой или спортом), способствует формированию волевых характеристик, проявляющихся и в других сферах жизнедеятельности.

Каковы основные пути формирования воли? Прежде всего успех этого процесса зависит от родителей. Исследования показывают, что родители, стремящиеся дать ребенку всестороннее развитие и при этом предъявляющие к нему достаточно высокие требования, могут рассчитывать на то, что у ребенка не будет серьезных проблем с волевой регуляцией деятельности. Такие недостатки волевого поведения детей, как капризы и упрямство, наблюдаемые в раннем детстве, происходят из-за совершаемых родителями ошибок в воспитании воли ребенка. Если родители во всем стремятся угождать ребенку, удовлетворяют каждое его желание, не предъявляют ему требовании, которые должны безоговорочно им выполняться, не приучают его сдерживать себя, то, скорее всего, впоследствии у ребенка будет наблюдаться недостаточность волевого развития.

Необходимым условием воспитания ребенка в семье является формирование у него сознательной дисциплины. Развитие родителями у ребенка волевых качеств является предпосылкой для формирования у него дисциплинированности, которая не только помогает понимать необходимость соблюдения определенных правил поведения, но и обеспечивает ему внутреннюю дисциплинированность, выражающуюся в способности регулировать и сопоставлять свои желания с условиями реальной деятельности.

Важную роль в воспитании волевых качеств играет школа. Школа предъявляет к ребенку ряд требований, без выполнения которых не может нормально осуществляться само школьное обучение, но при этом также происходит формирование определенного уровня дисциплинированности. Например, школьник должен сидеть за партой определенное время, он не может встать с места без разрешения учителя, разговаривать с товарищами, он должен готовить дома заданные ему уроки и т. д. Все это требует от него довольно высокого развития волевых качеств и в то же время развивает у него нужные для выполнения этих правил качества воли. Поэтому большое значение для воспитания воли у школьников имеют личность учителя и школьный коллектив.

Учитель, с которым общается ребенок в школе, оказывает непосредственное влияние на формирование у него определенных личностных характеристик и, обладая яркой личностью, оставляет в жизни ребенка неизгладимый след. Нередко это вызывает у ребенка стремление подражать поведению учителя, и если у последнего хорошо развиты волевые качества, то существует высокая вероятность, что те же качества будут успешно развиваться и у его учеников.

Аналогичная картина наблюдается в отношении школьного коллектива. Если деятельность ребенка протекает в коллективе, где существует атмосфера высокой требовательности, то и у ребенка могут сформироваться соответствующие характеристики личности.

Не менее важно физическое воспитание ребенка, а также ознакомление его с художественными ценностями. Более того, формирование волевых характеристик не прекращается и в более старшем возрасте, когда молодой человек приступает к самостоятельной трудовой деятельности, в ходе которой волевые качества достигают наивысшего развития. Таким образом, весь процесс воспитания ребенка определяет успешность формирования волевых качеств личности. Поэтому не случайно воля очень часто рассматривается как одна из центральных и наиболее информативных характеристик личности.


Самосознание. Диалектика развития представлений о собственном «Я»


В социальной психологии выделяют три сферы, в которых осуществляется становление, формирование личности: деятельность, общение, самосознание (представление о себе).

Осознание человеком себя в материальном мире непосредственно связано с его самосознанием, или индивидуальным сознанием. Самосознание – это сознание конкретно взятого человека, с помощью которого он исследует самого себя, осознает собственный окружающий мир, производит самооценку своих поступков и себя самого в целом, осознает собственное положение в системе общественных и производственных отношений.

Самосознание возникает в период, когда ребенок начинает выделять себя как субъекта своих действий, и в дальнейшем это развитие идет от оценки своих действий к самооценке. Вначале выделяется физическое «Я», затем – духовное «Я». В переходном периоде у подростка самосознание приобретает новые свойства и качественно изменяется. В дальнейшем самосознание как специфический вид сознания выполняет в психической жизни личности функцию саморегуляции, познания и отношения к себе.

Самосознание, не возникает у человека сразу, а складывается постепенно, на протяжении его жизни под воздействием многочисленных социальных влияний и включает четыре компонента:

-         сознание отличия себя от остального мира
-         сознание «Я» как активного начала субъекта деятельности
-         сознание своих психических свойств, эмоциональные самооценки
-         социально-нравственная самооценка, самоуважение, которое формируется на основе накопленного опыта общения и деятельности.

Критерии самосознания:

  1. выделение себя из среды, сознание себя как субъекта, автономного от среды (физической среды, социальной среды)
  2. осознание своей активности – «Я управляю собой»
  3. осознание себя «через другого» («То, что я вижу в других, это может быть и мое качество»)
  4. моральная оценка себя, наличие рефлексии – осознание своего внутреннего опыта.

В структуре самосознания можно выделить:

  1. осознание близких и отдаленных целей, мотивов своего «Я» («Я как действующий субъект»)
  2. осознание своих реальных и желаемых качеств («Реальное Я» и «Идеальное Я»)
  3. познавательные, когнитивные представления о себе («Я как наблюдаемый объект»)
  4. эмоциональное, чувственное представление о себе.

Таким образом, самосознание включает в себя:

-         самопознание (интеллектуальный аспект познания себя)
-         самоотношение (эмоциональное отношение к самому себе).

В целом можно выделить три пласта самосознания человека:

  1. отношение к себе
  2. отношение к другим людям
  3. ожидание отношения других людей к себе (атрибутивная проекция).

Отношение к другим людям, осознание этого отношения бывает качественно различным:

  1. эгоцентрический уровень отношений (отношение к себе как самоценности влияет на отношение к другим людям («Если мне помогают, то – хорошие люди»)
  2. группоцентрический уровень отношений («Если другой человек принадлежит к моей группе, он – хороший»)
  3. просоциальный уровень («Другой человек – это самоценность, уважай и прими другого человека таким, каков он есть». «Поступай с другим так, как ты бы хотел, чтобы поступили с тобой»)
  4. эстохолический уровень – уровень исходов («Каждый человек находится в определенном соотнесении с духовным миром, с богом. Милосердие, совесть, духовность – главное в отношении к другому человеку»).

Центральным понятием психологии самосознания является понятие «Я-концепция», введенное У. Томасом, Ф. Знанецким. 1918г. Я-концепция определяется как совокупность всех представлений человека о самом себе, сопряженная с их оценкой. Это – сумма представлений человека о том, что он о себе думает, как себя оценивает, как смотрит на свое настоящее и будущее.

Часто термин используют в качестве синонима к «самосознанию», но в отличие от последнего «Я-концепция» менее нейтральна, включая в себя оценочный аспект самосознания. «Я-концепция», в сущности, определяет не просто то, что собой представляет индивид, но и то, что он о себе думает, как смотрит на свое деятельное начало и возможности развития в будущем. На основе Я-концепции индивид строит взаимодействие с другими людьми и с самим собой.
«Я концепция» выполняет важные функции в жизни человека:

1. Я-концепция» способствует достижению внутренней согласованности личности.  Если Я-концепция» человека противоречива, содержит взаимоисключающие представления, то человек испытывает дискомфорт вследствие когнитивного диссонанса. Его действия в таких случаях направлены либо на изменение Я-концепции», либо на искажение реальности во имя устранения дискомфорта. Согласованная «Я-концепция» позволяет личности чувствовать себя уверенно, находиться в тесном контакте с реальностью. «Я-концепция» складывается на протяжении всей жизни человека, но наиболее интенсивно этот процесс идет в раннем юношеском возрасте, когда интеллектуальные операции уже сформированы, а основные жизненные установки еще не структурированы.

2. «Я-концепция» определяет поведение. Если поведение человека противоречит его «Я-концепции, оно вызовет когнитивный диссонанс. Поэтому, человек, обладающий сложившейся «Я-концепцией», строит свое поведение таким образом, чтобы оно не противоречило его представлениям о себе. «Умный» стремится вести себя так, как полагается умному; «бедный» – в соответствии с известными ему стандартами поведения «бедного»; «неуспевающий» – будет прогуливать занятия, отвлекаться на уроках и т.д.

3. «Я-концепция» определяет интерпретацию жизненного опыта личности. У человека существует устойчивая тенденция интерпретировать свой индивидуальный опыт на основе представлений о себе. «Я-концепция» служит своеобразной «призмой», через которую преломляется воспринимаемая реальность. Например: человек, считающий себя «неспособным», может объяснить свой успех случайностью, а «способный» – это проявлением своего таланта; «непривлекательный» расценивает внимание к себе как попытку подшутить, а «привлекательный» как попытку познакомиться. Человек с позитивной Я-концепцией расценивает улыбку в свой адрес как проявление добрых чувств, а с негативной - как насмешку.

4. «Я-концепция» является источником ожиданий. Она влияет на прогноз человека относительно того, что должно с ним произойти. В соответствии с «Я-концепцией» человек рассчитывает на успех или неудачу: «Я, как обычно, провалюсь» или «у меня все получится».  Она позволяет ему предвидеть свои реакции: «Я испугаюсь», «Я расплачусь», «Я отнесусь к этому спокойно». «Я-концепция» навязывает человеку прогноз по поводу отношения и поведения людей в его адрес: «Меня никто не полюбит», «Надо мной будут смеяться», «Меня оценят высоко».

Нередко такой прогноз обладает свойством самоподтверждающегося пророчества: человек, ожидающий, что его будут критиковать, ведет себя неуверенно (или вызывающе) и действительно тем самым вызывает критику в свой адрес. В таком случае «Я-концепция» не столько позволяет предвидеть последствия, сколько провоцирует их.

«Я-концепция» оказывает влияние практически на все аспекты жизни человека, и это вызывает необходимость изучения законов ее развития, функционирования, а также – разработки способов коррекции. При этом особый интерес вызывает эмоциональный аспект «Я-концепции» – самооценка.


Я-концепция как совокупность установок «на себя»

Выделение описательной и оценочной составляющих позволяет рассматривать Я-концепцию как совокупность установок, направленных на самого себя. В большинстве определений установки подчеркиваются три главных элемента:

  1. Убеждение, которое может быть как обоснованным, так и необоснованным (когнитивная составляющая установки).
  2. Эмоциональное отношение к этому убеждению (эмоционально-оценочная составляющая).
  3. Соответствующая реакция, которая, в частности, может выражаться в поведении (поведенческая составляющая).

Применительно к Я-концепции эти три элемента установки можно конкретизировать следующим образом:

  1. Образ Я – представление индивида о самом себе.
  2. Самооценка – аффективная оценка этого представления, которая может обладать различной интенсивностью, поскольку конкретные черты образа Я могут вызывать более или менее сильные эмоции, связанные с их принятием или осуждением.
  3. Потенциальная поведенческая реакция, то есть то конкретные действия, которые могут быть вызваны образом Я и самооценкой.

Иными словами, выделяют когнитивную, оценочную и поведенческую составляющие Я-концепции. Когнитивная составляющая – это представления индивида о самом себе, набор характеристик, которыми, как ему кажется, он обладает. Оценочная – это то, как индивид оценивает эти характеристики, как к ним относится. Поведенческая – это то, как человек в действительности поступает.

Предметом самовосприятия и самооценки индивида могут, в частности, стать его тело, его способности, ого социальные отношения и множество других личностных проявлений. А сейчас сосредоточимся на трех основных составляющих Я-концепции.

Когнитивная составляющая. Представления индивида о самом себе, как правило, кажутся ему убедительными независимо от того, основываются ли они на объективном знании или субъективном мнении, являются ли они истинными или ложными. Конкретные способы самовосприятия, ведущего к формированию образа Я, могут быть самыми разнообразными.

Описывая какого-то человека, мы обычно прибегаем к помощи прилагательных: «надежный», «общительный», «сильный», «совестливый» и т.д. Вес это – абстрактные характеристики, которые никак не связаны с конкретным событием или ситуацией. Как элементы обобщенного образа индивида они отражают, с одной стороны, устойчивые тенденции в его поведении, а с другой - избирательность нашего восприятия. То же самое происходит, когда мы описываем самих себя: мы в словах пытаемся выразить основные характеристики нашего привычного самовосприятия. Их можно перечислять до бесконечности, ибо к ним относятся любые атрибутивные, ролевые, статусные, психологические характеристики индивида, описание его имущества, жизненных целей и т. п. Все они входят в образ Я с различным удельным весом – одни представляются индивиду более значимыми, другие – менее. Причем значимость элементов самоописания и соответственно их иерархия могут меняться в зависимости от контекста, жизненного опыта индивида или просто под влиянием момента. Такого рода самоописания – это способ охарактеризовать неповторимость каждой личности через сочетания ее отдельных черт.

Оценочная составляющая. Качества, которые мы приписываем собственной личности, далеко не всегда являются объективными, и, вероятно, с ними не всегда готовы согласиться другие люди. Быть может, лишь возраст, пол, рост, профессия и некоторые другие данные, обладающие достаточной неоспоримостью, но вызовут разногласий. В основном же в попытках себя охарактеризовать, как правило, присутствует сильный личностный, оценочный момент. Иными словами, Я-концепция – это не только констатация, описание черт своей личности, но и вся совокупность их оценочных характеристик и связанных с ними переживаний. Даже такие на первый взгляд объективные показатели, как рост или возраст, могут для разных людей иметь разное значение, обусловленное общей структурой их Я-концепции. Скажем, достижение сорокалетнего возраста одни считают порой расцвета, а другие – началом старения. Рост 170 см одни мужчины воспринимают как приемлемый, даже оптимальный, другим он кажется недостаточным. Большая часть подобных оценок обусловлена соответствующими стереотипами, бытующими в той или иной социальной среде. Например, чрезмерная полнота повсеместно считается нежелательной, и люди, кажущиеся себе слишком толстыми (хотя, может быть, они вовсе не являются таковыми в глазах других), нередко приходят к ощущению своей неполноценности. Ибо человеку свойственна тенденция экстраполировать даже внешнюю дефектность собственного Я на свою личность в целом.

Если человек обладает непривлекательной внешностью, физическими недостатками, является социально неадекватным (даже если ему это только кажется), то он ощущает негативные реакции окружающих (часто тоже только кажущиеся), сопровождающие его при любом взаимодействии с социальной средой. В этом случае на пути развития позитивной Я-концепции могут возникать серьезные затруднения. Даже эмоционально нейтральные на первый взгляд характеристики собственной личности обычно содержат в себе скрытую оценку. Скажем, такой малозначимый элемент Я-концепции, как местожительством может в некоторых случаях приобретать оценочное звучание, связанное, например, с «престижностью» данного района в глазах определенной социальной группы. Задумавшись над любой из характеристик вашего самоописаниям вы, скорее всего, в каждой из них сможете обнаружить хотя бы легкий оценочный оттенок, существующий иногда лишь на периферии сознания. В самом деле, мужчина вы или женщина, сопутствует вам успех или вас преследуют неудачи, спортсмен вы или болельщика обладаете высоким или низким ростом – все эти характеристики, как и множество других, содержат в себе скрытый оценочный смысл, источником которого является ваша субъективная интерпретация реакций других людей на эти качества, а также то обстоятельство, что вы воспринимаете их как на фоне объективно существующих стандартов, так и через призму общекультурных, групповых или индивидуальных ценностных представлений, усвоенных вами в течению жизни. Аффективная составляющая установки существует в силу того, что ее когнитивная составляющая не воспринимается человеком безразлично, а пробуждает в нем оценки и эмоции, интенсивность которых зависит от контекста и от самого когнитивного содержания.

Возьмите любые из ваших собственных характеристик. Воздействует ли обладание этими качествами на ваше поведение в свете значимых для вас социальных, групповых или индивидуальных ценностей? Не зная вас, тем не менее можно ответить без колебаний: «Вне всякого сомнения».

Человек усваивает оценочный смысл различных характеристик, присутствующих в его Я-концепции. При этом усвоение новых оценок может изменять и значение усвоенных прежде. Например, школьник, успешно сдающий экзамены, считает себя способным учеником. Он горд и доволен собой, поскольку это признается другими: его успехи вызывают положительные реакции учителей, встречают поддержку в семье и вообще имеют благоприятный социальный резонанс. Однако эта позитивная самооценка может оказаться поколебленной в результате срыва на экзаменах или в случае, если в кругу сверстников ценность успеваемости будет вытеснена на второй план каким-нибудь другим ценностным ориентиром, скажем спортивными достижениями. Кроме того, по мере взросления способный школьник может обнаружить, что успехи в учебе сами по себе еще не приносят счастья и не являются гарантией успеха в других жизненных ситуациях. В этом случае общая самооценка может снизиться, но в целом оставаться позитивной. Таким образом, самооценка но является постоянной, она изменяется в зависимости от обстоятельств. Источником оценочных значений различных представлений индивида о себе является его социокультурное окружение, в котором они нормативно фиксируются в языковых значениях. Например, слова «скучный», «толстый», «ленивый» содержат имманентную негативную оценку, в то время как «умный», «смелый», «надежный» – позитивную. Источником оценочных представлений индивида могут быть также социальные реакции на какие-то его проявления и самонаблюдения.

Самооценка – это личностное суждение о собственной ценности, которое выражается в установках, свойственных индивиду. Самооценка отражает степень развития у индивида чувства самоуважения, ощущения собственной ценности и позитивного отношения ко всему тому, что входит в сферу его Я. Поэтому низкая самооценка предполагает неприятие себя, самоотрицание, негативное отношение к своей личности.

Самооценка проявляется в сознательных суждениях индивида, в которых он пытается сформулировать свою значимость. Однако, как было показано, она скрыто или явно присутствует в любом самоописании. Всякая попытка себя охарактеризовать содержит оценочный элемент, определяемый общепризнанными нормами, критериями и целями, представлениями об уровнях достижений, моральными принципами, правилами поведения и т.д.

Есть три момента, существенных для понимания самооценки. Во-первых, важную роль в ее формировании играет сопоставление образа реального Я с образом идеального Я, то есть с представлением о том, каким человек хотел бы быть. Это сопоставление часто фигурирует в различных психотерапевтических методиках, при этом высокая степень совпадения реального Я с идеальным считается важным показателем психического здоровья. В классической концепции Джемса (1890) представление об актуализации идеального Я положено с основу понятия самооценки, которое определяется как математическое отношение – реальных достижений индивида к его притязаниям. Итак, кто достигает в реальности характеристик, определяющих для него идеальный образ Я, тот должен иметь высокую самооценку. Если же человек ощущает разрыв между этими характеристиками и реальностью своих достижении, его самооценка, по всей вероятности, будет низкой.

Второй фактор, важный для формирования самооценки, связан с интериоризацией социальных реакций на данного индивида. Иными словами, человек склонен оценивать себя так, как, по его мнению, его оценивают другие. Такой подход к пониманию самооценки был сформулирован и развит в работах Кули (1912) и Мида (1934).

Наконец, еще один взгляд на природу и формирование самооценки заключается в том, что индивид оценивает успешность своих действий и проявлений через призму своей идентичности. Индивид испытывает удовлетворение не от того, что он просто что-то делает хорошо, а от того, что он избрал определенное дело и именно его делает хорошо. В целом картина выглядит таким образом, что люди прилагают большие усилия для того, чтобы с наибольшим успехом «вписаться» в структуру общества.

Следует особо подчеркнуть, что самооценка, независимо от того, лежат ли в ее основе собственные суждения индивида о себе или интерпретации суждений других людей, индивидуальные идеалы или культура но заданные стандарты, всегда носит субъективный характер.
Данные конкретных исследований убеждают нас в том, что мотивационные и установочные структуры являются для человеческого Я поистине вездесущими. Поэтому мы можем с уверенностью фиксировать в Я-концепции не только ее когнитивную составляющую, но и эмоционально-оценочную и потенциальную поведенческую. Самые разнообразные источники дают нам основания для этого вывода. Итак, в пашей книге мы будем рассматривать Я-концепцию как динамическую совокупность свойственных каждой личности установок, направленных на саму личность.

Как следует из такого определения, позитивную Я-концепцию можно приравнять к позитивному отношению к себе, к самоуважению, принятию себя, ощущению собственной ценности; синонимами негативной Я-концепции становятся в этом случае негативное отношение к себе, неприятие себя, ощущение своей неполноценности.

В литературе, посвященной Я-концепции, можно найти два ее развернутых определения. Оба они согласуются с точкой зрения, изложенной выше. Первое определение принадлежит Роджерсу (1951). Он утверждает, что Я-концепция складывается из представлений о собственных характеристиках и способностях индивида, представлений о возможностях его взаимодействия с другими людьми и с окружающим миром, ценностных представлений, связанных с объектами и действиями, и представлений о целях или идеях, которые могут иметь позитивную или негативную направленность. Таким образом, это – сложная структурированная картина, существующая в сознании индивида как самостоятельная фигура или фон и включающая как собственно Я, так и отношения, в которые оно может вступать, а также позитивные и негативные ценности, связанные с воспринимаемыми качествами и отношениями Я – в прошлом, настоящем и будущем.

Во втором определении, принадлежащем Стейнсу (1954), Я-концепция формулируется как существующая в сознании индивида система представлений, образов и оценок, относящихся к самому индивиду. Она включает оценочные представления, возникающие в результате реакций индивида на самого себя, а также представления о том, как он выглядит в глазах других людей; на основе последних формируются и представления о том, каким он хотел бы быть и как он должен себя вести.

Поведенческая составляющая. Тот факт, что люди не всегда ведут себя в соответствии со своими убеждениями, хорошо известен. Нередко прямое, непосредственное выражение установки в поведении модифицируется или вовсе сдерживается в силу его социальной неприемлемости, нравственных сомнений индивида или его страха перед возможными последствиями. Например, подросток, считающий себя человеком твердым и суровым, не может проявлять подобные качества характера по отношению к своему школьному учителю. Или выпускница педагогического колледжа, гуманистка и противница авторитарных методов в воспитании, вынуждена перестроиться, отступить от этой позиции, столкнувшись с реальностью конкретной школы, где уже существуют определенные нормы взаимоотношений учителей с учащимися.

Всякая установка – это эмоционально окрашенное убеждение, связанное с определенным объектом. Особенность Я-концепции как комплекса установок заключается лишь в том, что объектом в данном случае является сам носитель установки. Благодаря этой самонаправленности все эмоции и оценки, связанные с образом Я, являются очень сильными и устойчивыми. Не придавать значения отношению к тебе другого человека достаточно просто; для этого существует богатый арсенал средств психологической защиты. Например, если вам не нравится покрой моего нового костюма, я всегда могу убедить себя в том, что у вас нет вкуса, что вы не знаете последней моды, или придумать любую другую отговорку, ограждающую меня от неприятных суждений. Но если речь идет об отношении к самому себе, то простые вербальные манипуляции здесь могут оказаться бессильными. Человек, уставший от повседневных дел, может взять отпуск, сменить работу, уехать в другой город или каким-то иным способом изменить ситуацию. Но может ли он убежать от самого себя?


Я-концепция в различных психологических теориях

Исследования, связанные с Я-концепцией, так или иначе опираются на теоретические положения, которые сводятся к четырем основным источникам.

  1. Основополагающие подходы Джемса
  2. Символический интеракционизм в работах Кули и Мила
  3. Представления об идентичности, развитые Эриксоном
  4. Феноменалистическая психология в работах Роджерса.

Создание основ теории Я
Уильям Джемс первым из психологов начал разрабатывать проблематику Я-концепции. Глобальное, личностное Я (Self) он рассматривал как двойственное образование, в котором соединяются Я-сознающее (I) и Я-как-объект (Me). Это – две стороны одной целостности, всегда существующие одновременно. Одна из них являет собой чистый опыт (Я-сознающее), а другая – содержание этого опыта (Я-как-объект). Это различие ясно зафиксировано в языке, поэтому говорить, что человек, с одной стороны, обладает сознанием, а с другой – осознает самого себя как один из элементов действительности, – значит сложно объяснить очевидную вещь.

Невозможно представить себе сознание, лишенное содержания, как и содержание психических процессов, существующее в отрыве от сознания. Всякий опыт психической жизни человека связан с переживанием какого-то содержания. Прекрасно понимая это, Джемс использовал зафиксированные в языке структуры для того, чтобы различить познаваемое и познающего как разные аспекты единого интегрального Я, то есть самой личности. Таким образом, то, что предложено Джемсом, является обоснованной (но все же гипотетической) моделью структуры личностного Я.

По мысли Джемса, Я-как-объект – это все то, что человек может назвать своим. В этой области Джемс выделяет четыре составляющие и располагает их в порядке значимости: духовное Я, материальное Я, социальное Я и физическое Я.

Постулат Уильяма Джемса. В развитом обществе человек имеет возможность выбора целей. Мы может сами устанавливать себе цели, связанные с различными компонентами нашего Я, и оценивать успешность наших жизненных проявлений относительно этих целей. Из этого и вытекает «постулат Джемса»: наша самооценка зависит от того, кем мы хотели бы стать, какое положение хотели бы занять в этом мире; это служит точкой отсчета в оценке нами собственных успехов или неудач. Наверное, всем людям свойственно стремление максимально развить всевозможные грани своего Я. Однако ограниченность способностей человека, ограниченность его существования в пространстве и во времени в принципе заставляют каждого подходить к выбору реалистически – выбирать лишь отдельные аспекты личностного развития и ставить по отношению к ним конечные цели, с достижением которых человек связывает свой жизненный успех. Коль скоро такой выбор сделан, самооценка отсчитывается уже относительно притязаний: она повышается, если они реализуются, и понижается, если человеку не удается их реализовать.

Например, когда человек, считающий себя первоклассным теннисистом, проигрывает подряд целый ряд матчей, перед ним открывается несколько возможностей: а) каким-то образом объяснить свои поражения, прибегнув к рационализации, б) снизить уровень своих притязаний; в) заняться другой деятельностью, которая обещает принести больший успех. В конечном счете, мы сами создаем свои притязания и связываем их с определенными уровнями личностного развития. То, что для одного является безусловным успехом, другой воспринимает как неудачу.

Из этих теоретических рассуждений вытекает один довольно проблематичный вывод, а именно: быть лучшим в какой-то области автоматически означает высокую самооценку для данного индивида. Однако есть профессии, которые в обществе котируются не слишком высоко. Например, человек, считающий себя самым квалифицированным мусорщиком, вряд ли имеет при этом высокую самооценку.

Как бы то ни было, Джемсу принадлежит первая и весьма глубокая концепция личностного Я, рассматриваемого в контексте самопознания; он выдвинул гипотезу о двойственной природе интегрального Я; многие его формулировки, касающиеся дескриптивной, оценочной и эмоциональной категориальности Я, предвосхитили развитые впоследствии представления о Я-концепции.

Символический интеракционизм
В первые десятилетия нашего века изучение Я-концепции временно переместилось из традиционного русла психологии в облаесть социологии. Главными теоретиками здесь стали Кули и Мид – представители символического интеракционизма. Ими был предложен новый взгляд на индивида – рассмотрение его в рамках социального взаимодействия.

Символический интеракционизм опирается на три основные посылки. Во-первых, люди реагируют на окружающую сроду в зависимости от тех значений, которыми они наделяют элементы своего окружения. Во-вторых, эти значения являются продуктом социального взаимодействия. И наконец, в-третьих, эти социокультурные значения подвержены изменениям в результате индивидуального восприятия в рамках такого взаимодействия. «Я» и «другие» образуют единое целое, поскольку общество, представляющее собой сумму поведений составляющих его членов, накладывает социальные ограничения на поведение индивида. Хотя чисто теоретически и возможно отделить Я от общества, интеракционизм исходит из того, что глубокое понимание первого неразрывно связано со столь же глубоким пониманием второго в том, что касается их взаимозависимого отношения.

Чарлз Кули
Первоначально точка зрения Кули заключалась в том, что индивид первичен по отношению к обществу. Однако позже он пересмотрел этот взгляд и в большей степени акцентировал роль общества, утверждая, что личность и общество имеют общий генезис и, следовательно, представление об изолированном и независимом эго – иллюзия (1912). Действия индивидов и социальное давление оказывают взаимное модифицирующее влияние. Позже произошел дальнейший сдвиг в основах этой теории, когда Мид пришел к выводу о том, что личность фактически определяется социальными условиями.

Экспериментально можно показать, что главным ориентиром для Я-концепции является Я другого человека, то есть представление индивида о том, что думают о нем другие. Как неоднократно было показано (Ширер, 1949; Борис, 1975), «Я-каким-меня-видят-другие» и «Я-каким-я-сам-себя-впжу» весьма сходны по своему содержанию. Кули первым подчеркнул значение субъективно интерпретируемой обратной связи, получаемой нами от других людей, как главного источника данных о собственном Я. В 1912 году Кули предложил теорию «зеркального Я», утверждая, что представления Индивида о том, как его оценивают другие, существенно влияют на его Я-концепцию.

Видимо, мало найдется таких людей, кому бы ни разу в жизни не приходилось с предельной остротой осознать свое существование и свой собственный облик как нечто воспринимаемое другими. В сущности, в этом и проявляется предельно обостренное чувство Я. Человек, который находится перед лицом любой аудитории или которому приходится взаимодействовать с другими людьми, может обнаруживать различные признаки волнения, нервного напряжения, растерянности и т.п. Но эти эмоции в большей степени связаны с тем, «что они обо мне подумают», чем с реальной задачей взаимодействия. Такая концентрация .на том, как тебя оценивают, может иметь весьма серьезные последствия в деятельности учителей, актеров, журналистов и т.п.

Зеркальное Я возникает на основе символического взаимодействия индивида с разнообразными первичными группами, членом которых он является. Такая группам характеризующаяся непосредственным общением ее членов между собой, относительным постоянством и высокой степенью тесных контактов между небольшим количеством членов группы, приводит к взаимной интеграции индивида и группы. Непосредственные отношения между членами группы предоставляют индивиду обратную связь для самооценки. Таким образом, Я-концепция формируется в осуществляющемся методом проб и ошибок процессе, в ходе которого усваиваются ценности, установки и роли.

Джордж Мид
В соответствии с концепцией «зеркального Я» Кули Мид считал, что становление человеческого Я как целостного психического явления, в сущности, есть не что иное, как происходящий «внутри» индивида социальный процесс, в рамках которого возникают впервые выделенные Джемсом Я-сознающее и Я-как-объект. Далее Мид предположил, что через усвоение культуры (как сложной совокупности символов, обладающих общими значениями для всех членов общества) человек способен предсказывать как поведение другого человека, так и то, как этот другой человек предсказывает наше собственное поведение. Мид полагал, что самоопределение человека как носителя тон или иной роли осуществляется путем осознания и принятия тех представлений, которые существуют у других людей относительно этого человека. В результате в сознании человека возникает то, что Мид называл термином Me, понимая под этим обобщенную оценку индивида другими людьми, то есть «обобщенным (генерализованным) другим», иными словами, то, как выглядит в глазах других «Я-как-объект».
Мид считал, что Me образуют усвоенные человеком установки (значения и ценности), а I – это то, как человек в качестве субъекта психической деятельности спонтанно воспринимает ту часть своего Я, которая обозначена как Me. Совокупность I и Me образует собственно личностное, или интегральное, Я (Self).

I трактуется Мидом скорее как импульсивная неупорядоченная тенденция психической жизни индивида, почти аналогичная фрейдовскому бессознательному. Любое поведение начинается в качестве импульсивно реагирующего I, но далее развивается и заканчивается как Me, поскольку оказывается под влиянием социокультурных факторов. I дает импульс к движению психической жизни; Me направляет его в определенные рамки.

Мид (1934) объяснял развитие взаимной, межличностной перспективы у ребенка игрой, причем такой, когда ребенок сначала играет один, непосредственно имитируя других, а затем, когда им усвоены правила групповой игры, проигрывая роли участников воображаемого взаимодействия. Ролевая игра дает ему возможность опробовать (или по крайней мере приблизиться к этому) тип ответной реакции, вызываемом у других его действиями. Отсутствие такого репертуара присущих всем установок, чувств и действий может сильно ограничивать общение ребенка с другими людьми. Проигрывание ребенком роли «значимых других» остается именно проигрыванием роли, а не игрой в полном смысле этого слова (предполагающей партнеров) до тех пор, пока он не усвоит правил, которые и делают ее таковой, то есть пока он не научится управлять своим поведением, видя себя со стороны «генерализованного другого». В такой игре происходит усвоение ребенком важных деталей общей картины социального взаимодействия. Эти постепенные изменения в форме и характере игры сопровождаются развитием образного мышления, речевой деятельности и соответственно формированием Я-концепции. Происходит постепенная интериоризация социальных санкций, требований, норм и моделей поведения, которые преобразуются в индивидуальные ценности и включаются в Я-концепцию.

Так у индивида развивается способность реагировать на самого себя, формируется установка на себя, сообрази пая с отношением к нему окружающих. Человек ценит себя в той мере, в какой его ценят другие; он утрачивает свое достоинство в той мере, в какой испытывает отрицательное и пренебрежительное отношение к себе со стороны окружающих. Остается сделать вывод, к которому уже пришел в своей теории Кули: индивид воспринимает себя в соответствии с теми характеристиками и ценностями, которые приписывают ему Другие.

Человек для Мида – не изолированное существо, не «одинокий остров», и психология дает многочисленные подтверждения тому, что именно общество обусловливает форму и содержание процесса формирования Я-концепции.


Эриксон об идентичности
Подход Эриксона, по существу являющийся развитием концепции Фрейда, обращен к социокультурному контексту становления сознательного Я индивида – эго. Проблематика Я-концепции рассматривается Эриксоном сквозь призму эго-идентичности, понимаемой как возникающий на биологической основе продукт определенной культуры. Ее характер определяется особенностями данной культуры и возможностями данного индивида.

Эго-идентичность – это наполнение каждого психической энергией, которое отображает субъективное ощущение непрерывной самотождественности.

Эго-идентичность – это не только сумма приемлемых индивидом ролей, но и соответствующие сочетания идентификаций и возможностей, которые воспринимаются лицом на основе опыта взаимодействия с окружающим миром, а также знания о том, как реагируют на это другие. Поскольку отождествление формируется в процессе взаимоотношений, то человек – благодаря своей психосоциальной природе. Источником эго-идентичности является, по Эриксону, «культурно значимое достижение». Идентичность эго-индивида возникает в процессе интеграции его отдельных идентификаций; поэтому важно, чтобы ребенок общался со взрослыми, с которыми он мог бы идентифицироваться.

Механизм Эго-идентичности возникает в сфере несознательного, а разворачивается в цикле взаимодействия с другими. Э. Эриксон критикует такие понятия, как «самооценка», «образ Я», считая их неподвижными. Он признает лишь динамизм себя из Я. Ощущение Эго-идентичности является оптимальным, когда личность имеет внутреннюю уверенность в выборе направления своего жизненного пути.

Теоретические гипотезы Э. Эриксона касаются сугубо понимания процесса Эго. Одновременно его идеи – не больше, чем последующее схематическое развитие концепции З.Фрейда. Ученый, решительно, отходит от классического психоанализа через четыре важны причины. Во-первых, в его работах видим решительный сдвиг акцента от Ид к Эго. Последнее составляет основу поведения и функционирования человека. К тому же Эго он рассматривает как автономную структуру личности, звеном которой является социальная адаптация, а также утверждает, что всегда происходит своеобразное параллельное развитие Ид и инстинктов. Отмеченный взгляд на человеческую природу подходяще назван Эго-психологией.

Эго-психология – это психологическое направление, которое оформилось на основе классического психоанализа и на первый план выдвигает проблему адаптации индивида к окружающему миру.

В то время как З. Фрейд считал, что Эго борется и стремится решать конфликт между инстинктивными побуждениями и моральными ограничениями, Э. Эриксон доказывает, что Эго – это автономная система, которая взаимодействует с реальностью с помощью восприятия, мышления, внимания и памяти.

Во-вторых, теоретик Эго-психологии развил новый взгляд относительно внутреннего содержания индивидуальных взаимоотношений ребенка с родителями и культурным контекстом, в котором существует семья. Если З. Фрейда интересовало влияние родителей на становление личности ребенка, то Э. Эриксон сосредоточивал внимание на исторических условиях, в которых формируются задатки. Он отталкивается от результатов наблюдений за людьми, которые принадлежат к разному культурному формату и системе ценностей.

В-третьих, теории развития Эго охватывают все жизненное пространство индивида. З.Фрейд, напротив, ограничивался влиянием ранних детских переживаний и не уделял внимания вопросам развития, которые находятся за пределами генитальной стадии.

В-четвертых, у З. Фрейда и Э. Эриксона разные взгляды на природу и способы решения психосексуальных конфликтов. Целью первого было раскрытие сущности и особенностей влияния на личность неосознанной психической жизни, а также объяснение того, как ранняя травма может вызывать психопатологию в зрелости. Второй, напротив, создавал свою концепцию для того, чтобы грамотно направить способности человека на преодоление жизненных трудностей психосоциального характера. Кроме того, Э. Эриксон был убежден, что каждый личный и социальный кризис является определенным вызовом, который стимулирует каждого к личностному росту и преодолению общественных препятствий.

У Эриксона центральным положением теории развития Эго является то, что человек в течение жизни проходит через несколько универсальных стадий становления. Процесс их развертывания регулируется в соответствии с эпигенетическим принципом дозревания, который обоснован через такие положения:

-         личность, формируется ступенчато, а переход вызван ее готовностью двигаться в направлении последующего роста, расширения осознанного социального кругозора и радиуса социального взаимодействия;
-         общество устроено так, что развитие возможностей индивида принимает одобрительно, а также способствует сохранению этой тенденции.

Исследователь разделил жизнь человека на восемь отдельных стадий психосоциального развития Эго. Полноценно функциональная личность формируется путем прохождения всех указанных стадий. Они сопровождаются кризисом – моментом, который возникает как следствие достижения определенной психологической зрелости и социальных требований, выдвинутых к индивиду на определенной фазе становления.

Каждый психосоциальный кризис содержит позитивный и негативный компоненты. Если конфликт развязывается удовлетворительно, то Эго вбирает в себя новый позитивный компонент и гарантирует здоровое развитие личности в будущем. Если, напротив, конфликт остается нерешенным, то Эго травмируется, испытывает вред, а, следовательно, в нем функционирует негатив. Другими словами, нужно, чтобы общество, близкая группа способствовали адекватному разрешению каждого кризиса, ведь лишь тогда человек способен полноценно подойти к следующей фазе саморазвития.

Формирование идентичности Я – процесс, напоминающий скорее самоактуализацию по Роджерсу, он характеризуется динамизмом кристаллизующихся представлений о себе, которые служат основой постоянного расширения самосознания и самопознания. Внезапное осознание неадекватности существующей идентичности Я, вызванное этим замешательство и последующее исследование, направленное на поиск новой идентичности, новых условий личностного существования, – вот характерные черты динамического процесса развития эго-идентичности. Эриксон считает, что чувство эго-идентичности является оптимальным, когда человек имеет внутреннюю уверенность в направлении своего жизненного пути. В процессе формирования идентичности важно не столько конкретное содержание индивидуального опыта, сколько способность воспринимать различные ситуации как отдельные звенья единого, непрерывного в своей преемственности опыта индивида.


Феноменалистический подход
Феноменалистический подход в психологии (его иногда называют перцептивным или гуманистическим) в понимании человека исходит из впечатлений субъекта, а не из позиций внешнего наблюдателя, то есть как индивид воспринимает самого себя, какое влияние на поведение индивида оказывают его потребности, чувства, ценности, убеждения, только ему присущее восприятие окружающей обстановки. Поведение зависит от тех значений, которые в восприятии индивида проясняют его собственный прошлый и настоящий опыт. Согласно этому направлению, индивид не может изменить сами события, но может изменить свое восприятие этих событий и их интерпретацию. Именно это является задачей психотерапии: она не снимает проблему, по позволяет человеку, испытывающему психологические затруднения, взглянуть на себя по-новому и более эффективно справиться с той или инеи ситуацией.

Феноменологическая теория К. Роджерса акцентирует внимание на том, что поведение человека можно понимать через его субъективное (феноменальное) восприятие и познание действительности. Поведение есть продукт восприятий индивида, которые по своей природе является феноменологичной психологической реальностью индивида – это не объективная реальность как таковая, а продукт его субъективных восприятий в момент поведения.

Объективная действительность есть реальность, сознательно воспринимаемая и интерпретируемая человеком в данный момент времени. Суть феноменологического направления в том, что люди способны сами определять свою судьбу. Это рассуждение приводит в конечном итоге к заключению, что люди ответственны за то, что они собой представляют.

Центральным понятием феноменалистического подхода является восприятие, то есть процессы отбора, организации и интерпретации воспринимаемых явлений, приводящие к возникновению у индивида целостной картины психологического окружения. Это окружение называют по-разному: перцептивное поле, психологическое поле, феноменологическое поле или жизненное пространство. Но в конце концов дело не в терминологии. В сущности, речь идет об индивидуальных значениях, которые формируются в сознании каждого человека и так или иначе определяют ого поведение. По мнению сторонников феноменалистического подхода, поведение человека можно понять, лишь встав на его точку зрения. Не явление само по себе, а уникальное восприятие индивидом этого явления рассматривается перцептивными психологами как подлинная реальность. Восприятие селективно и вследствие искажений, порождаемых внутренними мотивами, целями, установками и защитными механизмами, часто бывает весьма неадекватным.

Итак, ведущий принцип и когнитивной, и феноменалистической психологии заключается в том, что поведение рассматривается как результат восприятия индивидом ситуации в данный момент. Восприятие, разумеется, отличается от того, что физически существует вовне. Тем не менее то, что человек воспринимает, является для него единственной реальностью, посредством которой он может управлять своим поведением. Феноменалистический подход к поведению, которое неразрывно связано с Я-концепцией, объясняет поведение индивида, исходя из его субъективного поля восприятия, а не на основе аналитических категорий, заданных наблюдателем.

Например, ваше восприятие школьной действительности будет сильно различаться в зависимости от того, какого вы мнения о себе как об учителе, директоре, ученике или родителе. В зависимости от Я-концепции ученика экзамен может восприниматься им как положительный стимул или как нечто угрожающее, а первая парта в классной комнате – либо как место «под носом у учителя», либо как место, откуда лучше всего слышны его объяснения. Эта селективность восприятия также укрепляет перцептивную установку и тем самым затрудняет возможность изменить ее. Если ученик не успевает на уроках труда, он будет избегать их или неудовлетворительно выполнять задания, с которыми, по его мнению, ему все равно но справиться. Все это подтверждает его исходное представление о самом себе. Видимо, с появлением негативного самовосприятия можно с большой вероятностью ожидать, что последующее поведение индивида подтверждает его неполноценность в собственных глазах. Это явление известно под названием «самореализующееся пророчество». К счастью, оно хорошо срабатывает и в случае позитивной установки на себя: в результате подтверждающих ее данных формируется благоприятная Я-концепция. Насколько мы вообще субъективны, показывают данные лабораторных исследований: они говорят о том, что восприятие испытуемых может явно противоречить объективным «сигналам» органов чувств.


Карл Роджерс. Феноменалистическое направление в психологии стимулировало разработку Роджерсом особого подхода в психотерапии, получившего название «терапия, центрированная на клиенте». Изменения, происходящие с индивидом в ходе психотерапевтического процесса, Роджерс смог объяснить на языке перцептивного подхода. Современное состояние теоретических разработок в изучении Я-концепции индивида в значительной мере достигнуто благодаря работам Роджерса и его клинической практике.

Личностное Я представляет собой внутренний механизм, который создается рефлексивной мыслью на основе стимульного воздействия. Уже на начальной стадии его формирования вокруг него группируются оценочные и аффективные установки, придавая ему качество «хорошего» или «плохого». Интериоризация этих оценочных моментов осуществляется под воздействием культуры, других людей, а также и самого Я.

Основные положения теории Роджерса (1954, 1959) выглядят следующим образом:

1. Сущность феноменалистической теории личностного Я, представляющей собой часть общей теории личности, заключается в том, что человек живот главным образом в своем индивидуальном и субъективном мире.

2. Я-концепция возникает на основе взаимодействия с окружающей средой, в особенности с социальной. Этот процесс не получает детального описания у Роджерса, но, по-видимому, его точка зрения близка к взглядам Кули и Мила.

3. Я-концепция – это система самовосприятий. Именно Я-концепция, а не некое реальное Я имеет определенное значение для личности и ее поведения. Существование реального Я – это вопрос скорее философский, поскольку наблюдать его непосредственно невозможно.

4. Я-концепция выступает как наиболее важная детерминанта ответных реакций на окружение индивида. Я-концепцией предопределяется восприятие значений, приписываемых этому окружению.

5. Вместе с Я-концепцией развивается потребность в позитивном отношении со стороны окружающих, независимо от того, является ли данная потребность приобретенной или врожденной. Поскольку Роджерс склоняется к тому, что эта потребность возникает в процессе социализации индивида, ее, видимо, можно рассматривать и с точки зрения самоактуализации личности.

6. В соответствии со взглядами Роджерса потребность в позитивном отношении к себе, или потребность в самоуважении, также развивается на основе интерналнзации позитивного отношения к себе со стороны других. Эту потребность также можно рассматривать с точки зрения стремления к самоактуализации.

7. Поскольку позитивное отношение к себе зависит от оценок других, может возникнуть разрыв между реальным опытом индивида и его потребностью в позитивном отношении к себе. Так возникает рассогласование между Я и реальным опытом, иными словами, развивается психологическая дезадаптация. Дезадаптацию следует понимать как результат попыток оградить сложившуюся Я-концепцию от угрозы столкновения с таким опытом, который с ней не согласуется. Это приводит к селективности и искажениям в восприятии или к игнорированию опыта в форме неверной его интерпретации.

8. Человеческий организм представляет собой единое целое. Подобно представителям организмических теорий, Роджерс приписывает ему лишь один внутренний мотив – диалектический и самопроизвольный, а именно тенденцию к самоактуализации.

9. Развитие Я-концепции – это не просто процесс накапливания данных опыта, условных реакции и навязанных другими представлении. Я-концепция представляет собой определенную систему. Изменение одного ее аспекта может полностью изменить природу Целого. Таким образом, Роджерс использует понятие Я-концепция для обозначения восприятия человеком самого себя. Однако по мере дальнейшего развития своей теории Роджерс придает этому понятию и другой смысл, понимая под Я-концепцией механизм, контролирующий и интегрирующий поведение индивида. Но Я-концепция оказывает влияние скорее на выбор им направления своей активности, нежели непосредственно направляет эту активность.

10. Рассматривая понятие идеального Я, Роджерс полагает, что благодаря психотерапевтическому воздействию восприятие идеального Я становится более реалистичным и Я начинает больше гармонировать с идеалом. Таким образом, можно считать, что личностная дисгармония характеризуется существованием нереалистического собственного идеала и/или несоответствием между Я-концепцией и идеальным Я. Это положение явилось основой ряда исследований в рамках «ерапии, центрированной на клиенте». В теории Роджерса в качестве первопричины личностных нарушений выступает все же не конфликт между Я-концепцией и собственным идеалом, но скорее конфликт между Я-концепцией и непосредственным, «рганизмическим»опытом индивида. Это расходится с некоторыми другими теориями, в которых идеальное Я является центральным понятием и выступает как важный фактор психологической адаптации или дезадаптации.

Главная проблема в подходе Роджерса к пониманию Я-концепции связана с использованием индивидом механизмов психологической защиты, необходимых для того, чтобы преодолеть диссонанс между непосредственным его опытом и Я-концепцией. Поведение рассматривается Роджерсом как попытка достичь согласованности Я-концепции. Реагируя на состояние такого диссонанса как на угрозу, возникающую вследствие переживаний, противоречащих Я-концепции, индивид использует один из двух защитных механизмов – искажение или отрицание. Первое используется для того, чтобы изменить личностную значимость переживания; второе как бы устраняет сам факт наличия переживания. Роджерс особенно подчеркивает первый механизм. Его логика в следующем: если при отрицании непосредственное переживание никак не символизируется, то применим ли вообще феноменалистический подход в таких случаях? В свою очередь искажение направлено на то, чтобы привести непосредственные переживания индивида в соответствие с его личностными интегральным Я. События оцениваются не объективно, сами по себе; значение им придает отягощенный прошлым опытом индивид, заботящийся о сохранении своей Я-концепции. Роджерс использует терапию, центрированную на клиенте, как метод, направленный на модификацию состояния Я-концепции с целью устранения диссонанса между нею и непосредственными переживаниями индивида. В результате невротический синдром у него устраняется и достигается состояние психологической адаптации.

Если непосредственные переживания блокируются или искажаются и становится невозможным их адекватное подключение к Я-концепции, возникает дезадаптация. Роджерс рассматривает дезадаптацию как состояние несоответствия, внутреннего диссонанса, причем главный его источник заключается в потенциальном конфликте между установками личностного Я и непосредственным опытом индивида. Такое несоответствие может возникнуть в тех случаях, когда Я-концепция чрезмерно обусловлена ценностями и представлениями, исходящими от других людей и интернализованными индивидом. Внутренний конфликт такого рода возникает у человека в том случае, если его Я-концепция сильно акцентирует любовь к другим людям и заботу о них, а жизненная ситуация такова, что он находится в агрессивном состоянии под воздействием фрустрации. Чувства эти могут блокироваться, поскольку Я-концепция этого человека не может смириться с мыслью о том, что он способен испытывать ненависть. Роджерс приводит такой пример: мать, которая не в состоянии признаться в своих агрессивных чувствах по отношению к собственному ребенку, воспринимает его поведение как плохое и заслуживающее наказания. Тогда она может быть с ним агрессивна, не разрушая при этом своего образа «орошей и любящей матери»

Часто причины такого несоответствия между Я-концепцией и организмическими чувствами следует искать в ранних периодах жизни. Нередко условием родительской любви и хорошего отношения является отказ ребенка от своих истинных чувств. Если он действительно злится на мать, то он – плохой мальчик, человек недостойный. В воспитании детей Роджерс считает важным не требовать от них, чтобы в качестве условия родительского расположения они отказывались от своих подлинных чувств или искажали их, хотя родители и вправе требовать от детей подавления открытого выражения этих чувств. Роджерс придерживается такой точки зрения: родителям следует указывать ребенку, что хотя его чувства и понятны, тем не менее непозволительно руководствоваться ими в своих действиях, поскольку подобное поведение может принести вред или причинить страдание близким. Однако нельзя выражать неодобрение по поводу самого факта наличия у ребенка этих негативных чувств. Ребенку следует не отказываться от них, а быть сдержанным в их проявлении. Это в значительной степени помогает избежать дезадаптации впоследствии.

Роджерс считает природу человека, по существу, позитивной, движущейся к зрелости, социализации и самоактуализации. По его мнению, Фрейд нарисовал картину человека, в глубине души иррационального, несоциализированного, разрушительного по отношению к собственному Я и к другим. Роджерс вполне допускает, что индивид может иногда проявлять себя подобным образом, но в это время он действует как невротик, а не как здоровый человек. Когда человек ощущает психологическую свободу, он открыт опыту и может действовать в позитивной, доверительной и конструктивной манере.

Итак, в целом феноменалистический подход предстает как часть важных попыток ряда психологов разобраться в том, что касается непосредственного опыта человека, путем рассмотрения его реального поведения. У этого подхода тем но менее есть два важных потенциальных ограничения: он может исключать из рассмотрения некоторые весьма существенные переменные и может приводить к ненаучным спекулятивным построениям.

Структура Я-концепции

Лучше всего представить Я-концепцию в виде иерархической структуры. На ее вершине располагается глобальная Я-концепция, включающая всевозможные грани индивидуального самосознания. Это – «поток сознания», о котором писал Джемс, или чувство собственной преемственности и неповторимости. Джемс выделил в нем два элемента – Я-сознающее и Я-как-объект. Однако но следует забывать об условности такого различения, которое, в сущности, является лишь удобной семантической моделью. В реальной психической жизни элементы эти настолько слиты, что образуют единое, практически нерасторжимое целое. Я-как-объект существует лишь в процессах сознавания и является содержанием этих процессов постольку, поскольку человек может сознавать самого себя. Разделять результат и процесс рефлексивного мышления мы можем только в понятийном плане; в психологическом плане они существуют слитно. Точно так же образ Я и самооценка поддаются лишь условному концептуальному различению, поскольку в психологическом плане они неразрывно взаимосвязаны. Образ и оценка своего Я предрасполагают индивида к определенному поведению; поэтому глобальную Я-концепцию мы можем рассматривать как совокупность установок индивида, направленных на самого себя. Однако эти установки могут иметь различные ракурсы и модальности.

Существует по крайней мере три основные модальности самоустановок:

1. Реальное Я – установки, связанные с тем, как индивид воспринимает свои актуальные способности, роли, свой актуальный статус, то есть с его представлениями о том, каков он на самом дело.

2. Зеркальное (социальное) Я («Отраженное Я») – установки, связанные с представлениями индивида о том, как его видят другие.

3. Идеальное Я – установки, связанные с представлениями индивида о том, каким он хотел бы стать.

Большинство авторов при изучении Я-концепции учитывают эти модальные различия. Нередко подчеркивается, что суждения, действия, жесты других людей, относящиеся к индивиду, выступают для него в качестве основного источника данных о самом себе. Реальное Я и социальное Я должны быть, согласованы по содержанию. С другой стороны, между содержанием реального Я и содержанием идеального Я могут наблюдаться существенные расхождения, которые поддаются объективному измерению.

Идеальное Я складывается из целого ряда представлений, отражающих сокровенные чаяния н устремления индивида. Эти представления бывают оторваны от реальности. Большое расхождение между реальным и идеальным Я нередко ведет к депрессии, обусловленной недостижимостью идеала. Помочь человеку отказаться от неосуществимых устремлений, продиктованных идеальным Я, чрезмерно оторванным от реальности, является одним из величайших облегчений, которые может принести человеку психотерапия. Есть мнение, что идеальное Я отражает цели, которые индивид связывает со своим будущим. Также идеальное Я рассматривают как образ человека, которым индивид хочет или надеется стать, то есть как набор черт собственной личности, которые необходимы для достижения адекватности, а иногда и совершенства. Многие авторы связывают идеальное Я с усвоением культурных идеалов, представлений и норм поведения, которые становятся личными идеалами благодаря механизмам социального подкрепления. Такого рода идеалы свойственны всякому индивиду.

Зеркальное Я возникает в процессе социализации. Это совокупность представлений о том, что другие думают о нас. Каждый человек очень избирательно прислушивается к мнению о себе окружающих. Обычно он пропускает мимо ушей то, что ему не нравится, что он не хотел бы слышать, что ему может принести вред или что ему совсем ничего не принесет. Избирательное, или селективное, отношение к поступающей от окружающих информации основано на большой любви к себе либо на желании все объективно взвесить и не допустить ошибок. Зеркальное Я может быть чрезмерно субъективным, пристрастным, а может быть достаточно объективным и взвешенным. Ориентируясь на других, индивид постоянно вносит те или иные коррективы в свои действия. Другие служат ему социальным зеркалом. Оно выполняет функцию своеобразного контролера, который отлеживает реакции окружающих.