Бэкмология – это практика всесторонней комплексной поддержки рационального поведения. В ее состав входят модели, свод знаний, сбалансированный инструментарий поддержки принятия и реализации решений и объединяющая их методология.

Бэкмология включает пособие «Создание решений для деловых проблем», которое описывает строгий, детализированный и очень человечный процесс решения неструктурированных деловых проблем, и пособие «Защита собственной психики» – полное руководство по приемам психологического воздействия (атака, давление, манипуляция, обман, блеф, зомбирование и др.) и техникам эффективной защиты от него. Также Бэкмология представлена методиками рациоконтроллинга и психоконтроллинга.


Те, у кого есть свой бизнес, могут начать знакомство с Бэкмологией с сессии «Улучшение продаж». Это честная профессиональная работа, ориентированная на результат.


среда, 28 сентября 2011 г.

Турбо-Суслик на взлете. Фрейд отдыхает!



Здесь представлена часть опубликованной на нашем официальном сайте статьи, которая посвящена техникам депрограммирования подсознания.

В Интернете можно встретить такое описание системы «Турбо-Суслик».

Техника Турбо-Суслик стала настоящим прорывом в практике депрограммирования подсознания и дала каждому возможность достичь таких результатов в работе над своей психикой, какие раньше были доступны лишь единицам, тратившим на их получение десятки лет самоотверженного труда. Турбо-Суслик включил в себя наработки всех вышеперечисленных техник и, объединив их с «золотой» идеей «пакетной» обработки материала в подсознании самим подсознанием, произвел настоящую революцию в мире психотехник, которая, возможно, серьезно повлияет на весь наш социум в целом.

Ключевая идея, из которой вырос Турбо-Суслик, состоит в том, чтобы использовать для обработки материала в подсознании само подсознание. Ведь оно представляет собой настолько мощный «биокомпьютер», что против комплекса работающих там «программ» мы на сознательном уровне практически бессильны.

Единственный способ достичь Свободы состоит в том, чтобы избавиться от всего этого ментального мусора, и именно это позволяет сделать Турбо-Суслик. Избавиться – не значит стереть из памяти, это значит «разрядить», устранить из материала вложенную в него ментальную энергию, которая придает ему командную силу и власть над человеком.

В обычных условиях подсознание работает на полном «автопилоте», «подхватывая», запоминая и реализуя возникающие у нас намерения, но, оказывается, его можно задействовать и целенаправленно для решения прикладных нас задач. Это и было сделано в Турбо-Суслике посредством создания эффективных наборов инструкций для подсознания, по которым оно само, в «фоновом» режиме, выполняет огромные объемы работы по обработке материала в себе самом. Это как если бы мы на мощном компьютере запустили в фоновом режиме программу по «уборке мусора» с жесткого диска, продолжая при этом бродить по Интернету и набирать тексты, что обычно занимает всего несколько процентов ресурсов системы. Разница лишь в том, что в случае с подсознанием обрабатываемая информация не стирается, а «разряжается». Справедливости ради надо отметить, что сама идея использования подсознания для обработки материала была впервые реализована в BSFF, однако лишь в Турбо-Суслике возникла возможность «пакетной» обработки материала по спискам, что впервые позволило по-настоящему задействовать гигантские ресурсы подсознания и воспользоваться всеми преимуществами такого подхода. Опять же, проводя аналогию с компьютерами, работа с BSFF напоминает удаление кучи файлов по одному, что требует сравнительно много усилий и задействует лишь малую долю ресурсов процессора и памяти. В Турбо-Суслике же мы отдает команды об «удалении» целых «папок» и «разделов», что позволяет по-настоящему загрузить «компьютер» у нас в подсознании и получить очень серьезные результаты при весьма небольших усилиях.

Попробуем разобраться в этой системе поподробнее.

Начнем с инструкции по эксплуатации. Грубый, подчас непристойный стиль изложения выбран автором в его книге по «Турбо-Суслик» совершенно намеренно. Тем самым он старается противопоставить себя всем остальным проповедникам формул личного благополучие и успеха. Смотрите, мол, я не такой, как они все! Мне чуждо их «гнилое» наукообразие и «прилизанная» лживая благовоспитанность. Я несу неприкрытую правду бытия, которая позволит освободиться  всем вам от засилья и пороков гниющей цивилизации.

При этом автор особо не утруждает себя инновациями в словотворчестве. Его подход до безобразия  прост – заменить благопристойные ключевые слова на их вульгарные аналоги. Так слова «мусор» и «хлам» превращаются в слово «дерьмо», слово «рефлксировать» – в «мастурбировать», слово «мучиться»– в «трахаться» и т.д. Конечно, автор не претендует на роль современного Генри Миллера, ему не нужны литературные лавры. Он замахивается на куда большее – разрушить ко всем чертям все здание психологии со всеми ее научными теориями и практическими рекомендациями.

Несомненные знания автора в области компьютерных систем и программирования позволяют предположить, что перед нами типичный представитель клана хакеров, по тем или иным причинам решивший подрядиться в области человеческой психики. А хакер всегда остается хакером, где бы он не действовал – такова его сущность. Вместо того чтобы создавать прикладные или системные программы, он предпочитает заниматься «взломом» для изменения работы чужих систем.

Конечно, после фильма «Матрица» вряд ли кого уже можно удивить идеями программирования человеческого мозга. Словосочетание «программирование сознания» прочно вошло в наш лексикон. Все уверовали в возможность управления человеком как компьютером, и ни у кого не вызывает удивления появление различных методик, связанных с попытками кодирования поведения человека. Более того, все только и ждут, когда им предложат новые средства воздействия на психику. Поэтому появление Турбо-Суслика ни для кого не было неожиданностью.

Один из главных критериев успешности программы – удобство работы с ней. Автор Турбо-Суслика это знает и попытался сделать все возможное, чтобы его методика была комфортной для пользователей. Всю рутинную работу он убирает в так называемые автозагрузчики, автоматы, пакетные обработчики и т.п. Словом, налицо знание автором технологии пакетной обработки заданий, получившей широкое распространение в 70-е годы прошлого столетия, в эпоху бурного развития компьютерной техники. Но на этом автор не останавливается, ему хочется использовать и инновации 80-х. И в его воображении появляется технология «клиент-сервер» загрузки инструкций из его подсознания в подсознание пользователя. Он, автор, является сервером, централизованно хранящим все инструкции, а клиенты со всех уголков планеты подключаются к нему и скачивают нужную им информацию. Если инструкция обновляется, то это происходит только в одном месте – голове автора,  далее это обновление автоматически становится доступным всем клиентам. Красиво, не правда ли?

Технология «Турбо-Суслик» внешне проста. Читаешь один раз инструкцию, в которой содержатся команды подсознанию, а затем несколько раз произносишь ключевое слово с названием только что прочитанной инструкции. Так происходит загрузка инструкции в подсознание. Далее подсознание выполняет предложенные ему команды автоматически.

Теперь о сути инструкций, или протоколов, как их называет сам автор. Поначалу, знакомясь с Турбо-Сусликом, появляется некоторое завораживающее ощущение от описываемого там процесса загрузки сначала начальных инструкций, потом обработчиков, далее обработки полярностей, расчистки прошлого, и наконец, загрузки протоколов. Начинает казаться, что все это неспроста – за всем этим что-то есть. Однако, знакомясь с содержанием протоколов, вдруг осознаешь – перед тобой обычный инженерный подход к психике.

Каждый протокол – это разбор определенной проблемной ситуации. Точнее даже не разбор, а констатация, что такая ситуация имеет место быть, и она типична. Эта констатация обволакивается в протоколе в некоторую магию слов, или проще говоря, ситуация «запихивается» в некоторый принятый в Турбо-Суслике шаблон. Аналогично тому, как в бланк паспорта вписывается имя и фамилия и получается удостоверение личности.

Создание протокола – это обряд идентификации проблемной ситуации. Каждая ситуация оформляется собственным протоколом. Все протоколы создаются на основе одного и того же шаблона. Ничего магического в шаблоне нет – обычная инструкция, более или менее формально удостоверяющая наличие ситуации. Сначала один раз читается протокол, после чего произносится банальная ключевая фраза о его запуске в обработку. Вот и все!

В чем же трюк? Во-первых, формализуется процесс дефиниции (описания) проблем. Во-вторых, вводится формальная процедура декларации (объявления) проблем. Все те же приемы из программирования! Получается формальная система для описания и объявления (признания самому себе) любых проблем. Турбо-Суслик задает некий стандарт описания и объявления проблем  – и не более того.

Но наличие такого стандарта для работы с психологическими проблемами – крайне полезная вещь. Все проблемы можно идентифицировать единообразно, согласно одному регламенту. Не понятно, почему до этого не додумались ученые-психологи. В других областях науки давно уже введены всевозможные стандарты на описание данных. А психологию, по-видимому, посчитали слабо формализуемой наукой.

Как обычно происходит психотерапевтический сеанс? Никакого разбиения на элементарные проблемы не происходит. Никакое явное признание проблем также не делается. Все проблемы валятся в кучу, обсуждаются скопом, вуалируются, подавляются и т.д.

А ведь порой для решения проблемы важно просто признать саму проблему! Но для этого ее сначала надо сформулировать. Вот это и делает «Турбо-Суслик». Он заставляет пользователя четко формулировать проблемы и признавать их. Все!

Таким образом, регламентация работы с проблемами – это несомненный плюс «Турбо-Суслика». К сожалению, на этом все достоинства этой системы заканчиваются.

Разговоры о главенствующей роли подсознания, о его магической силе и способности выполнять большинство работы автоматически  – все это сказки! Процессы нашего мышления никому пока не дано понять. Разделение на подсознание и сознание чисто условно, и говорить о главенствующей роли подсознания никак нельзя.

Разделяют сознание и подсознание вот почему. Сознание в отличие от подсознания может рефлексировать, а в рефлексии присутствует функция обратной связи. Эта функция рефлексии связана, хотя бы с тем, что как всякой самоорганизующейся системе, личности необходима «обратная связь». Для самоуправления и саморегуляции не обойтись без хорошо отлаженной системы обратной связи. Однако рефлексия не есть сама обратная связь, подобно тому, как обычное зеркало, отражающее внешний облик человека, не является само по себе обратной связью, а лишь средством, способом или механизмом, с помощью которого эту обратную связь можно получить. Рефлексия как механизм обратной связи в жизнедеятельности человека, это — не только некий результат (изображение в зеркале), но и процесс, который связан с внутренними преобразованиями — осмыслением и переосмыслением стереотипов мышления и их эвристическим преодолением, вплоть до образования новых креативно-инновационных содержаний сознания, хотя и этим роль самой рефлексии вовсе не ограничивается.

Естественно на подсознательном уровне тоже присутствуют обратные связи, но они нами не осознаются, как это происходит при рефлексии. Таким образом, осознаваемые обратные связи, которыми мы можем управлять, и являются одним из главных критериев выделения в психике человека сознания – а все, чем мы управлять не можем, относят к подсознанию.

Однако сознательно воздействуя на подсознание, мы получаем от него ответ, проявляющийся в сознании. Значит, получается, что мы все же можем сознательно управлять подсознанием. Приходим к противоречию. С одной стороны, по определению мы не можем управлять нашим подсознанием, а с другой стороны, существует практика направленного воздействия на подсознания. Чтобы избавиться от этого противоречия, надо отказаться от идеи разделения психики на сознание и подсознание. Это, собственно, неявно и сделано в методиках программирования и перепрограммирования подсознания. Само слово «подсознание» в них уже не имеет того смысла, который вкладывали в него традиционные психологи.

Как только в наших руках появляются средства управления чем-то, это что-то перестает для нас быть загадкой. Конечно, психика человека – это невероятный феномен, понять который до конца нам никогда не суждено. Но покрывало загадочности мы с нее уже сняли – найдены подходы, как можно ей осознанно управлять.

Подсознание в «Турбо-Суслике» – это аппарат, в который можно «загружать» четкие инструкциями, что и как нужно делать. Если человек внутренне не сопротивляется этому процессу, то подсознание обязательно адекватно отреагирует на инструкции. Так мы можем воздействовать на подсознание, исходя из потребностей нашего сознания. Остается только сформулировать эти саамы потребности сознания!

Итак, весь фокус заключается в том, чтобы четко выделить проблему и дать ей формальное описание. После того, как это сделано, никакой загрузки в подсознание на самом деле уже не требуется. Именно сама по себе четкая идентификация проблемы и является уже по сути загрузкой. Говорят, что правильно поставленный вопрос содержит в себе 50% ответа. Это – на ту же тему!

Незаурядность автора «Турбо-Суслика» состоит в том, что он «посмел» посмотреть на психологию глазами обычного инженера-технолога, которому чужды теоретические рассуждения и наукообразие.

Однако если быть точным, то автор «Турбо-Суслика» вовсе ничего и не придумывал. До него все, как всегда, было придумано на Западе.

История «изобретения»
Сам по себе «Турбо-суслик» родился в результате получения процессором ПЭАТ Дмитрием Леушкиным в процессе плавания в депривационной ванне инсайта о новом способе ведения Интернет-бизнеса. Леушкин, ранее практиковавший различные психотехники, решил скрестить ПЭАТ и BSFF и посмотреть что из этого выйдет. Поскольку новая психотехника дала результат, то Леушкин быстренько смастерил из него продукт и запустил на рынок в красивой упаковке «инновационной техники универсального устранения всего ментального мусора». Продукт вышел очень привлекательным, поскольку очень гибко эксплуатировал древний как весь наш мир мотив – получить все легко и сразу без приложения каких-либо усилий.

Стоит отметить, что до прихода в мир психотехнологий Леушкин подвизался на ниве оптимизации работы веб-сайтов SEO, так что сфера Интернет-бизнеса была ему знакома достаточно неплохо. Это обстоятельство позволило ему организовать своему проекту скоростную раскрутку по сети и массовое привлечение «целевой аудитории».

Но вернемся к истории появления «Турбо-Суслика». Будучи человеком незаурядным Леушкин интересовался вопросами личностного развития и внутреннего освобождения на серьезной основе. Просматривая западные ресурсы, Леушкин наткнулся на BSFF (модифицированную версию которой по сути и представляет «Турбо-Суслик») и стал его активно использовать, результаты описывая в своем ныне удаленном ЖЖ tapakah2001.livejournal.com:

Прошло практически 2 месяца с тех пор, как я начал работать с BSFF. Можно подвести какие-то итоги.

Ну, я могу сказать вообще что я теперь - совершенно другой человек. Сегодня спросил жену - типа, что изменилось в последнее время, и она сказала: "Тебя невозможно вывести из себя". Это почти правда. Я либо не раздражаюсь вообще, либо раздражаюсь совсем мало (а это офигеть какое достижение, без шуток)

После того как Леушкин наигрался с BSFF он волею случая познакомился с создателем ПЭАТ Живорадом Славинским на семинаре в Киеве. Слияние Праймов произвело в жизни Таракана мощные тектонические сдвиги, дав толчок к тому, чтобы что-то кардинально поменять в своей жизни. Потом был опыт процессинга, который наряды с навыками интеграции полярностей дал Леушкину клиентуру, позже превращенную им в «группу подопытных сусликов» на которых испытывались и обкатывались протоколы «Турбо-Суслика».

Главный вопрос: почему у Леушкина получилось создать рабочие протоколы? От которых он стал получать, как любил говорить сам, реальный результат.

Наиболее правдоподобная и рабочая версия по этому поводу звучит так.

В ходе освоения любой психотехники практикующий проходит ряд этапов, уровней осознания. Флеминг Фанч назвал это уровнями компетенции в процессе обучения:

«Человек обычно начинает с того, что он неосознанно некомпетентен. Есть то, чего он не умеет делать и даже не знает об этом.

Потом он узнает об этом. Он становится осознанно некомпетентным. Он ничуть не научился этому, но он, по крайней мере, знает, что не умеет делать этого.

Когда он знает, чего он не умеет делать, он может начать работать над этим. Изучая и практикуя какие-то методы действий в осваиваемой области, он становится осознанно компетентным. То есть он может делать это, если сосредоточится.

При продолжении практики в изученном, оно постепенно становится автоматическим. Человек становится неосознанно компетентным. Он делает все правильно, но ему уже не нужно думать об этом.

Скажем, вы не умеете говорить по-японски. Вы идете по жизни, не задумываясь об этом вопросе, счастливо будучи неосознанно некомпетентным в умении говорить по-японски. Затем вы читаете книгу японского автора и заинтересовываетесь японским языком. Но теперь вы осознаете, что не умеете говорить по-японски, и если вы попробуете это делать, у вас вряд ли что-то получится. Вы осознанно некомпетентны в японском языке. Тогда вы достаете курс с аудиокассетами, глоссариями и так далее, и начинаете изучать японский. После некоторой работы вы можете правильно говорить некоторые вещи, если вы внимательно это обдумываете и понимаете то, что выучили. Теперь вы осознанно компетентны в японском языке. По мере того, как вы продолжаете изучать основные правила и слова японского языка, они становятся вашей второй природой. Оказывается, что вы можете использовать их, не задумываясь об этом. Вы неосознанно компетентны в умении говорить по-японски.

Так что уровни изучения — это:

-         неосознанно некомпетентный
-         осознанно некомпетентный
-         осознанно компетентный
-         неосознанно компетентный».

Так вот, в ходе процессинга ПЭАТ практикующий проходит все эти уровни. Срок наработки необходимого опыта может колебаться от одного месяца до полугода. После этого процесс переходит на уровень автоматизма. Славинский описывал случаи, когда процессоры просто применяли ФАМ на проблему и она моментально исчезала. То есть провел несколько десятков соло-процессов и навык загрузился в подсознание, закрепившись в качестве естественного рефлекса. Нашел проблему, локализовал (идентифицировал ее), запустил процесс и после этого пошел пить чай, на ходу забывая, что это проблема у тебя существовала.

Поняв эту схему, Леушкин решил поставить тему на поток. Ведь навык уже есть, твердо и четко закреплен на уровне подсознания, просто делать его постоянно лень. Почему бы в таком случае не поручить подсознанию делать ПЭАТ-процессинг самостоятельно, оформив поручение в виде протоколов? Просто взять и, использовав наработки из BSFF, инсталлировать в подсознания кодовое слово, после которого будет происходить слияние полярностей в фоновом режиме. Вместо того чтобы сливать полярности осознанно достаточно просто обозначить полярности и произнести кодовое слово. И все! Процесс запущен, слияние идет. Но только если навык хорошо усвоен на подсознательном уровне. Для чего нужно, во-первых, наработать себе навык получения облегчения и освобождения, путем некоей мощной практики и, во-вторых, сформулировать правильную контрастную полярность.

Трюк только в том, что никакой протокол для прямой бесконтактной работы с подсознанием тут не нужен. Для этого, как и в любом другом виде деятельности нужны: первое – предварительная интенсивная практика; второе – осознанное «делегирование полномочий» по усвоению. В таком случае «Турбо-суслик» будет работать и работать, в принципе, достаточно неплохо. Но только для тех, кто уже достаточно и упорно поработал с Глубоким ПЭАТ и ГП-4. Леушкин этой простой вещи не понял, поскольку начал испытывать «Турбо-Суслика» на своих клиентах, которых он процессил техниками ПЭАТ.

Клиенты стали получать успехи. Проблемы исчезали на глазах. Тогда Леушкин и решил, что протоколы будут работать у ЛЮБОГО, даже у того, кто вообще про ПЭАТ ничего не слышал. После этого пошла коммерция по традиционной маркетинговой двух-ходовке: обычные бесплатные протоколы, слегка подчищающие ментальные слои с проблемами и платные протоколы, крутые мега-комбайны, зачищающие весь ментальный материал подчистую. Чтобы пресечь появление «черного рынка» протоколов Леушкин придумал сказку про «секретные слова», которые якобы могут отключать протоколы. Разумеется, это была полная чушь.

Есть мнение, что своим «Турбо-сусликом» Леушкин сделал грязную и поганую работу по дискредитации ПЭАТ и самого Живорада Славинского. Ведь сам Славинский, гениальный мистик и психотерапевт, создал множество систем ни одна из которых не основана на «автономной работе подсознания». Однако не будем столь категоричными, в конце концов, если после практикования «Турбо-Суслика» человек не превратился в окончательного идиота, полностью задавившего свои эмоции, то рано или поздно он придет к пониманию необходимости использования действительно прогрессивных и результативных духовных технологий.

Волшебная таблетка
Успех «Турбо-суслика» стал возможен благодаря эксплуатации извечного стремления русского человека к халяве, получать все легко, сразу и быстро. Работать над собой, переживать свои ощущения, доставать свои проблемы из души, формировать намерение, заставлять себя что-то делать – это все не надо, достаточно только одного – запускать протоколы и «идти пить чай». Практикующий надеется, что после этого его проблемы уйдут раз и навсегда, внушает себе это и ему это даже частично удается - он попросту блокирует, подавляет проблему и вроде как ее и нет. Все хорошо. Все довольны. Такое вот «плацебо» с побочным эффектом.

Былинной иллюстрацией психологической сущности «волшебной таблетки» служит цитата из Кастанеды:

— Что такое «Витаминол»? — спросил я.
— Его рекламировали по радио, — с детским простодушием сообщил он. — Это средство лечит все. Его рекомендуют тем, кому не каждый день доводится есть мясо, рыбу или птицу. Его рекомендуют таким, как я, у кого душа в теле едва держится.

В своем стремлении помочь Лукасу я тут же совершил крупнейшую ошибку, какую только можно допустить в обществе таких чрезмерно чувствительных созданий, как индейцы яки, — я предложил ему деньги на покупку «Витаминола». Признаком того, насколько глубоко я его ранил, стал его холодный пристальный взгляд. Моя тупость была непростительной. Лукас Коронадо очень мягко ответил, что сам в состоянии купить себе «Витаминол2. Я вернулся к дому дона Хуана. Мне хотелось плакать. Меня подвело мое же рвение.

— Не растрачивай энергию на беспокойство о подобных вещах, — спокойно посоветовал дон Хуан. — Лукас Коронадо замкнулся в порочном круге. И ты тоже. Все мы. У него есть «Витаминол», который, по его мнению, является лекарством от всех болезней и решает все проблемы человека. Сейчас он не может купить его, но страстно надеется, что когда-нибудь сможет.

Дон Хуан уставился на меня своим пронзительным взглядом.

— Я ведь говорил тебе, что действия Лукаса Коронадо — карта твоей жизни, — сказал он.
— Поверь мне, это так. Лукас Коронадо обратил твое внимание на «Витаминол» и сделал это так мощно и болезненно, что причинил тебе страдания и заставил разрыдаться.

Дон Хуан замолчал. Это была продолжительная и действенная пауза.

— И не говори мне, что не понимаешь, что я имею в виду, — добавил он. — Так или иначе, у каждого из нас есть свой «Витаминол».

В случае с людьми, застрявшими в той или иной проблеме (подсознательной игре) таким «Витаминолом» выступил «Турбо-суслик», эдакий «философский камень» нашего времени, с помощью нехитрых манипуляций (чтения молитв-протоколов) устраняющий, как по «щучьему велению», все проблемы, головняки и неприятные ощущения.

На самом деле никаких «волшебных таблеток» не существует в принципе. Любая, даже самая крутая и мощная психотехнология работает настолько успешно и глубоко, насколько сам человек готов смотреть на свои проблемы. Без усилий со стороны самого человека ничего не будет.

Профессиональным практикующим психологам известно, что для того чтобы «поменять лампочку она должна сама хотеть поменяться», то есть ровно до того момента пока человек сам не осознает что у него есть проблема и не примет на себя ответственность за нее, в том числе ответственность за ее решение, никаких существенных и кардинальных подвижек не будет – будет бессмысленное и болезненное топтание на месте.

Чтобы твоя жизнь поменялась – должна измениться реальность в твоей голове, а это невозможно без тщательной и кропотливой работы со своим «внутренним содержанием». Духовные техники (ПЭАТ, ТМО и пр.) позволяют сделать сейчас этот процесс достаточно быстрым, эффективным и оптимальным. Ведь для того, чтобы получить желаемое нужно, по большому счету, совсем немного – сфокусировать свое внимание на необходимом результате, устранить с помощью психотехник внутренние конфликты и с комфортом совершить действия, которые, безусловно, приведут к цели. Без действия результат не придет, что хорошо демонстрирует известный анекдот:

Один старый еврей каждый день обращался к Всевышнему с одной и той же просьбой.
— Я прожил жизнь, не нарушая законов и заповедей. Жить мне осталось не много. Есть у меня мечта. Я с детства мечтаю выиграть в лотерею. И я прошу тебя, Боже, исполни мою мечту.
И так он усердно молился, что помощники Господа Бога не выдержали и тоже обратились с просьбой.
— Он прожил жизнь в бедности, не грешил, соблюдал закон. Выполни его просьбу.
— Да знаю я о нем, и рад бы выполнить, так пусть он хоть билет лотерейный купит.

Секрет «изобретения»
Почему Турбо-суслик работает? Ведь многие практикующие (запускавшие в массовом количестве бесплатные протоколы) говорят о том, что получали неплохие результаты. А все просто. Механизм работы основан на особенностях ума, который впервые уловил Ларри Нимс и использовал потом в своем «изобретении» Леушкин. В BSFF основной упор делался на силе самовнушения – человек внушает себе, что у него нет страха и страх как бы исчезает (на самом деле просто симптомы уходят, а «корни» остаются.

Так и тут. Сначала неофит прочитывает книгу, состоящую из правильных и мотивирующих тезисов о природе ума, из которой получает понимание, что практически все его проблемы имеют «корни» в прошлом. Это понимание позволяет практикующему вывести проблему из бессознательного на уровень осознания, что частично устраняет «заряд».

Мы понимаем «заряд» как некую заблокированную психическую энергию, которая состоит из наших единиц внимания, застрявших в прошлых эпизодах, и находится в подсознании. Можно понимать это так, что заряд – это не исполненное заблокированное намерение. Намерение можно рассоздать двумя естественными способами: выполнить его – достичь полного успеха в его достижении либо отказаться от него – достичь полного провала в его достижении.

В ПЭАТ мы снимаем «заряд» путем интеграции полярностей, которые создают игру в рамках которой и формируются разного рода «заряды». В «Турбо-Суслике» ничего этого нет, «заряд» якобы снимается неким обработчиком, который грузится из подсознания самого Леушкина. Ничего естественно не грузится, как бы кому ни хотелось в это верить.

Просто начав работать по «Турбо-Суслику», практикующий при достаточном упорстве получает некоторые базовые навыки работы с ментальным конструктом, а чтение протоколов дает ему некоторое повышение осознанности чисто на основе «узнавания» о том, как происходят проблемы у других людей (авторов протоколов). Плюс, за счет прочтения массива информации, содержащейся в протоколах, практикант может получит инсайты, иногда сумев взглянуть на проблему со стороны и осознав ее понять пути решения.

В конечном итоге, практикующий, потратив сотни часов своего самого дорогого ресурса – времени – достигает некоторого уровня самоосознания, что позволяет ему частично разрешить некоторые свои психологические проблемы и, путем самовнушения, убедить себя, что у него теперь все зашибись. У многих практикующих отмечается холодное безэмоциональное состояние, а также полная дезориентация в целях и намерениях и так называемые «маятники».

О «маятниках» отдельно. Они возникают вследствие полного отсутствия навыка идентифицировать и локализовывать свои полярности. Практикующий просто тупо визуализирует «хорошо» и рвется к нему, сопротивляясь и давя вторую полярность. Вторая полярность из подсознания отвечает ему «маятником» и жуткими проблемами на бытийном уровне. Чем сильнее давит – тем мощнее получает ответ. И так до бесконечности. Интеграции полярностей как причин и корней всех проблем (подсознательных игр) в «Турбо-Суслике» практически не проводится – протокол «Слив» не в счет, поскольку не является рабочим инструментом и вся его сомнительная эффективность основана исключительно на самовнушении практиканта: внушил себе, что слилось – вроде бы как бы на уровне сознания и слилось, хотя в подсознании все по прежнему, поскольку энергетика подсознательных слоев превосходит рассудок на несколько порядков.

Полярности создают игры в которые мы подсознательно играем. Эти игры существуют до тех пор, пока есть полярности. Игра начинается поляризацией и заканчивается интеграцией. Простейший пример «мы и они» – разделив внутри себя самостоятельно или под внешним влиянием людей на «мы» и «они» человек вступает в игру, итогом которой могут быть масса проблем вплоть до тюрьмы, нищеты и смерти.

Практически все существование и деятельность человека в этом мире – это разыгрывание игр изменяющейся сложности. Выход из игры – это интеграция и нейтрализация полярностей. Ни одна из полярностей не может достичь победы пока существует другая, они могут существовать только в извечной борьбе друг с другом. Кто не знает – это базовый закон диалектики и основной принцип внутренней психической организации человека. Без работы с полярностями какая-либо эффективная самотерапия невозможна.

Повторюсь, практикующие «Турбо-суслик» не умеют самого главного – работать с полярностями (корневыми причинами любых проблем, которые являются следствием игр). Без этого любая попытка решить конкретную личностную проблему похожа на залатывание износившейся трубы – рванет снова, если не в этом, так в другом месте. Навык осознания у практикующего также отсутствует, что не позволяет ему выйти на качественно новый уровень понимания, когда он способен будет видеть не часть проблемы, а раскрывать ее глобально.

Остается только топтаться на месте и играться протоколами.

Тупик просветления
Ни один из тех тысяч простаков, начавших пользоваться «Турбо-сусликом», не достиг "просветления". Я уверен, что это невозможно в принципе по причинам описанным выше. Ведь целевая задача «Турбо-суслика», несмотря на много правильных мыслей и тезисов, это не помощь конкретному человеку в его духовном развитии, а банальный «развод на бабки» тщательно подобранной «целевой аудитории».

Схема тут простая: есть люди, которые, с одной стороны, интересуются саморазвитием, духовным развитием, стремятся к просветлению, читают разные мистические книжки и «ищут гуру», но с другой стороны, недостаточно умны, чтобы отличить качественную подделку от чего-то действительно заслуживающего внимания. А поддельность «Турбо-суслика» действительно качественная, сдобренная красивыми и правильными идеями, с которыми не только трудно, но и не хочется спорить. И вот «товар встречает покупателя»: обычный человек буквально за просто так получает «уникальную» возможность – достичь просветления без каких-либо усилий. То, что нужно! Читай протоколы и выписывай содержимое ума в «авто-машку»

Казалось бы зачем все это автору? В чем профит, коли все протоколы бесплатные? Фишка в том, что по «протоколам 1-го уровня» достигать просветления слишком долго, муторно и чревато «маятниками». Поэтому  продвинутым товарищам, – либо для достижения супер-результата, – автор советует использовать другие, продвинутые, протоколы. Которые, как раз таки платные. И купить их можно на сайте Леушкина. Причем только внеся сумму в размере более 1,000$. Гешефт!

Есть мнение, что единственным логически верным и естественным путем развития на пути практикования «Турбо-суслика» может быть только приход к техникам ПЭАТ, на которых «Турбо-Суслик» и был построен. Это дает вполне реальный шанс достичь просветления, т.е. ощущения ясности сознания и полного осмысления ситуации.

И все же, почему суслик для одних работает, а для других нет?

Вообще, ответ на этот вопрос дает сам Леушкин в своей книге: «Это не просто плацебо, это мощное турбо-плацебо четвертого поколения».) Да. Это действительно плацебо. Без шуток. В это тяжело поверить в основном просто потому, что Леушкин сам написал это в своей книге.

Логика проста: разве станет человек говорить о том, что его техника – плацебо? Станет, чтобы никому и в голову не пришло, что это на самом деле так. Просто. Гениально просто. Аплодисменты!

Действию эффекта плацебо подвержено в той или иной степени около 54% людей. На остальных плацебо не действует. Но самое интересное в том, что среди этих 54% есть небольшая часть, не более 10%, которые очень сильно подвержены действию плацебо. Именно эти люди получают хорошие, и даже отличные результаты в занятиях по Турбо-Суслику.

Как часто в жизни нам бывает нужна помощь, и в то же время мы понимаем, что ни одному человеку не под силу справиться с создавшейся ситуацией! Тогда мы непроизвольно обращаемся к кому-то, кто может сделать невозможное возможным. У Него есть имя: Иисус Христос. Вот что Он нам говорит:

Матф.17:20 Иисус же сказал им: по неверию вашему; ибо истинно говорю вам: если вы будете иметь веру с горчичное зерно и скажете горе сей: "перейди отсюда туда", и она перейдет; и ничего не будет невозможного для вас

Лук.17:6 Господь сказал: если бы вы имели веру в зерно горчичное и сказали смоковнице сей: исторгнись и пересадись в море, то она послушалась бы вас.

Так эти слова как раз про те 10% людей, подверженных действию плацебо «Турбо-Суслик» в максимальной степени.

Именно эти люди – клиенты Леушкина. Он не наивный простак. Он прекрасно понимает, как НА САМОМ ДЕЛЕ работает его система. Ведь, обратите внимание, он не всем продает протоколы 4-го поколения, а только тем, кто сможет доказать, что получил высокие результаты от обычных протоколов. Это просто отбор людей, подверженных действию плацебо в наибольшей степени. Этим, и только этим людям Леушкин продает платные протоколы. И это действительно работает для них. Ведь если человек поверил и благодаря своей вере улучшил свою жизнь с протоколами первого поколения, представьте, насколько высокие результаты он получит от протоколов четвертого поколения! Это будут замечательные результаты.

В принципе, можно сказать, что Леушкин создал новую религию: «Верьте, что Турбо-Суслик поможет вам – и он поможет. По вере вашей да будет вам». Жаль только, что действует плацебо по-настоящему эффективно только на небольшой процент людей.

«Истинно говорю вам: если вы будете иметь веру с горчичное зерно и скажете горе сей: “перейди оттуда сюда”, и она перейдёт; и ничего не будет невозможного для вас»
Какой вывод сделает из этих текстов обычный человек, не привыкший смотреть на сказанное в контексте всего отрывка и контексте все Библии? Если я верю хотя бы чуточку, то по моему приказанию горы могут двигаться, а деревья переходить в море и там расти. Если развивать эту идею, то получается, что при наличии веры, я обязательно буду абсолютно здоровым, сильно богатым, с тем набором удобств, которые я считаю наиважнейшими. М-да... а если у меня или у какого-то верующего ну никак не получается двигать горы и пересаживать деревья в море, если жизнь бедная и здоровья мало, то какой вывод? Просто веры нет, надо бы поработать над обретением веры.  Вот такая белиберда получается.  По этой теории, например, апостол Павел был абсолютно неверующим человеком (болел, скитался, палками его били, в тюрьму сажали...)

А давайте все-таки рискнём и престанем думать о том, что Иисус пришел улучшать нашу сегодняшнюю жизнь, раздавая каждому дома, деньги, здоровье, семейное счастье, абсолютную защиту ото всяких неприятностей и потерь. Ведь сказал же Он как-то, что Его царствие не от этого мира, что Он, собственно, принес на землю далеко не мир, а очень даже наоборот – «Не думайте, что Я пришел принести мир на землю; не мир пришел Я принести, но меч, ибо Я пришел разделить человека с отцом его, и дочь с матерью ее, и невестку со свекровью ее. И враги человеку - домашние его» (Матф.10:36). Он через Своих апостолов сказал, что люди, которые пожелают жить благочестиво, будут гонимы (Тим.3:12), что Его ученики будут в ненависти у этого мира (Ин.3:13).

Получается, что текст о горчичном семени совершенно точно не о процветании верующих, которые, мол, своею верою могут комфортно устроиться в это жизни.

Возможно, эти тексты о том, что человек,  имеющий веру, способен повелевать силам природы, творения? И тут мы должны остановиться очень и очень подробно, потому что в основе своей тексты как раз об этом, но только бы нам правильно понять эту основу. А для этого мы обязаны присмотреться к слову «вера», потому что если мы понимаем его не по-библейски, то мы никогда не сможем правильно понять суть слов Иисуса о горчичном зерне.

"если вы будете иметь веру с горчичное зерно"

Какую веру?

Веру в существование Бога? Ученики имели ее.

Веру в свои силы? У учеников, судя по тому, что и как они говорили и делали, этой веры было хоть отбавляй.

Веру в Мессию. И она у них была, весь Израиль того времени ожидал Мессию.

Веру в то, что Иисус – Мессия? Пожалуй, и это в них уже было, по крайней мере, начатки этой веры, а иначе они не ходили бы за Иисусом целых три с половиной года (Ин.2:11).

О какой же тогда вере говорит Иисус?

Ответить на этот вопрос нам помогут несколько историй.

Матф.8:5-3
Когда же вошел Иисус в Капернаум, к Нему подошел сотник и просил Его:   Господи! слуга мой лежит дома в расслаблении и жестоко страдает.

Иисус говорит ему: Я приду и исцелю его.

Сотник же, отвечая, сказал: Господи! я недостоин, чтобы Ты вошел под кров мой, но скажи только слово, и выздоровеет слуга мой; ибо я и подвластный человек, но, имея у себя в подчинении воинов, говорю одному: пойди, и идет; и другому: приди, и приходит; и слуге моему: сделай то, и делает.

Услышав сие, Иисус удивился и сказал идущим за Ним: истинно говорю вам, и в Израиле не нашел Я такой веры. ...И сказал Иисус сотнику: иди, и, как ты веровал, да будет тебе. И выздоровел слуга его в тот час.

Мар.4:37-40
И поднялась великая буря; волны били в лодку, так что она уже наполнялась [водою].  А Он спал на корме на возглавии. Его будят и говорят Ему: Учитель! неужели Тебе нужды нет, что мы погибаем?

И, встав, Он запретил ветру и сказал морю: умолкни, перестань. И ветер утих, и сделалась великая тишина.  И сказал им: что вы так боязливы? как у вас нет веры?

Лук.1:34-45
Мария же сказала Ангелу: как будет это, когда Я мужа не знаю?

Ангел сказал Ей в ответ: Дух Святый найдет на Тебя, и сила Всевышнего осенит Тебя; посему и рождаемое Святое наречется Сыном Божиим. Вот и Елисавета, родственница Твоя, называемая неплодною, и она зачала сына в старости своей, и ей уже шестой месяц, ибо у Бога не останется бессильным никакое слово.

Тогда Мария сказала: се, Раба Господня; да будет Мне по слову твоему. И отошел от Нее Ангел.

Встав же Мария во дни сии, с поспешностью пошла в нагорную страну, в город Иудин, и вошла в дом Захарии, и приветствовала Елисавету. Когда Елисавета услышала приветствие Марии, взыграл младенец во чреве ее; и Елисавета исполнилась Святаго Духа, и воскликнула громким голосом, и сказала: благословенна Ты между женами, и благословен плод чрева Твоего! ... И блаженна Уверовавшая, потому что совершится сказанное Ей от Господа.

Ин.4:46-50
Итак Иисус опять пришел в Кану Галилейскую, где претворил воду в вино. В Капернауме был некоторый царедворец, у которого сын был болен. Он, услышав, что Иисус пришел из Иудеи в Галилею, пришел к Нему и просил Его придти и исцелить сына его, который был при смерти.

Иисус сказал ему: вы не уверуете, если не увидите знамений и чудес. Царедворец говорит Ему: Господи! приди, пока не умер сын мой.  Иисус говорит ему: пойди, сын твой здоров. Он поверил слову, которое сказал ему Иисус, и пошел.

Так вот Иисус говорил о вере в то, что Его уста произносят Живое Слово Бога, Которое правит вселенной и которое способно исполнить то, ради чего оно было произнесено. Только тот, кто верит Слову Бога может получить исполнение этого СЛОВА в его(ее) жизни.

Например, если бы Мария не поверила Ангелу, который принес ей СЛОВО о том, что она зачнет и родит Сына Божьего, то СЛОВО не исполнилось бы в ней, поэтому Елисавета воскликнула: «Блаженна Уверовавшая».  Мария верою приняла СЛОВО Бога, и поэтому ОНО исполнило в ней то, о чем говорило.

Иисус обратил наше особое внимание на веру сотника, который положился только на СЛОВО Иисуса, которое Спаситель мог произнести для него:  «но скажи только слово, и выздоровеет слуга мой». Сотник еще не осознавал, что перед ним стоит Спаситель мира, Тот, Кто даровал дыхание самому сотнику, но он уже понимал, что СЛОВО этого Человека всесильно.

Во время бури, когда ученики поддались панике, Иисус успокоил бурю только СЛОВОМ, но при этом пристыдил учеников за то, что они боялись. Почему они боялись, почему они обратились к Нему с упреками о том, что Он просто спит и вроде как ничего не делает, чтобы спасти их? Потому что они не знали, как работает СЛОВО Бога. А оно тотчас исполняет себя. Иисусу не надо было распределять людей по палубе, привязывать их верёвками, давать им инструкции, Ему достаточно было просто сказать СЛОВО. Но ученики пока в это не верили.

Иисус как раз сравнивает веру в СЛОВО Бога с одним из самых маленьких семян, которое способно вырасти в одно из самых больших деревьев. Внутри семени уже живет это огромное дерево, просто все совершенство, мощь и красота дерева свернута в совсем маленький объем, но ведь это все равно уже предполагаемое дерево. Дерево огромной веры в СЛОВО Бога.

Помните ли вы события, которые привели Иисуса к тому, чтобы произнести заинтересовавшие вас слова о горчичном семени?

Когда они пришли к народу, то подошел к Нему человек и, преклоняя пред Ним колени, сказал: Господи! помилуй сына моего; он в новолуния [беснуется] и тяжко страдает, ибо часто бросается в огонь и часто в воду,  я приводил его к ученикам Твоим, и они не могли исцелить его.

Иисус же, отвечая, сказал: о, род неверный и развращенный! доколе буду с вами? доколе буду терпеть вас? приведите его ко Мне сюда. И запретил ему Иисус, и бес вышел из него; и отрок исцелился в тот час.

Тогда ученики, приступив к Иисусу наедине, сказали: почему мы не могли изгнать его?

Иисус же сказал им: по неверию вашему; ибо истинно говорю вам: если вы будете иметь веру с горчичное зерно и скажете горе сей: "перейди отсюда туда", и она перейдет; и ничего не будет невозможного для вас;  сей же род изгоняется только молитвою и постом. (Матф.17:14-21)

Во что должны были верить ученики, чтобы изгнать беса, мучившего того молодого человека? В слова Иисуса, которыми Он учил их! Они должны были не просто знать Его слова, но и верить в то, что это слова Бога, которые, если им подчиниться, если дать им возможность править их жизнями, мыслями, чувствами, - могут творить невероятное. Ученики пытались изгнать беса своими словами, своими действиями, своей гордостью, ради своего имени... а это невозможно, потому что всякое по-настоящему доброе даяние (добрый дар) исходит от Отца (Иак.1:17), а не от человека.

Так вот если человек имеет веру в живое и действующее СЛОВО Бога и позволяет СЛОВУ Бога жить и действовать в его(ее) сердце, тогда нет ничего невозможного для человека...»ибо у Бога не останется бессильным никакое слово» (Лук.1:37).

И кстати, в этом случае человек не совершит ни одного неправильного поступка, ведь СЛОВО Бога совершает только волю Бога. Например, если вы вдруг самостоятельно решите, что надо бы вам передвинуть вон ту гору вон на то место, но на это нет воли Бога (т.е. в данный момент  нет на то СЛОВА Бога), то у вас ничего не получится.

Как возможно понять, что у вас есть то самое горчичное зерно веры? Это достаточно просто.

Во-первых, вы будете любить читать Библию, потому что она – записанное СЛОВО Бога.

Во-вторых, вы будете постоянно сверять свою жизнь с тем, что говорит Библия и искать пути жить именно так, как она говорит, т.е. жить по СЛОВУ Бога.

В-третьих, Иисус станет для вас смыслом вашей жизни, потому что Он и есть Живое Слово Бога, и вы сами станете свидетелем Иисуса во всём, что вы делаете, думаете, желаете.


понедельник, 5 сентября 2011 г.

Агрессия



Виды агрессии
Границы агрессивного поведения
Культурные нормы и агрессия
Взаимность: норма возмездия
Норма социальной ответственности и самооправдание при ее нарушении
Из истории психологических исследований агрессии
Агрессия как цель действия: гипотеза катарсиса
Ситуационные факторы агрессивного поведения
Психологические последствия агрессии
Внешние детерминанты агрессии
Превентивные меры и управление агрессией
Как противостоять агрессии?



В обыденном языке слово «агрессия» означает множество разнообразных действий, которые нарушают физическую или психическую целостность другого человека (или группы людей), наносят ему материальный ущерб, препятствуют осуществлению его намерений, противодействуют его интересам или же ведут к его уничтожению. Такого рода антисоциальный оттенок заставляет относить к одной и той же категории столь различные явления, как детская ссора и войны, упреки и убийство, наказание и бандитское нападение. Мотивационно-психологический анализ деятельности предполагает не только фенотипическую, но и генотипическую дифференциацию этих явлений. Однако когда речь идет об агрессивных действиях, выяснение условий их совершения представляет собой особо сложную задачу. Как и в случае других социальных мотиваций, человек, совершая агрессивное действие, как правило, не просто реагирует на какую-либо особенность ситуации, но оказывается включенным в сложную предысторию развития событий, что заставляет его оценивать намерения других людей и последствия собственных поступков. Поскольку многие (хотя и не все) виды агрессивных действий подлежат к тому же регуляции моральными нормами и социальными санкциями, исследователю еще приходится  принимать  в  расчет многообразные заторможенные и завуалированные формы агрессивного действия.

В агрессивном поведении человек выражает свои чувства и мнения в грубой, угрожающей, нападающей, требовательной или враждебной манере. Он пренебрегает правами других или ущемляет их. Чувства и права другого человека, который является объектом агрессии, мало принимаются в расчет, или вовсе не принимаются. Человек, который ведет себя агрессивно, допускает очень малую долю ответственности за последствия своих поступков.

В бихевиоризме агрессия рассматривается как проявление негативного отношения к объекту или человеку, который и является препятствием для достижения какой-либо цели.

З.Фрейд относил агрессию и агрессивность к тем проявлениям, против которых, в частности, и используются защитные механизмы. Следствием такого рассмотрения агрессии возможно понимание ее либо как своеобразной защитной реакции человека на те или иные внешние и внутренние раздражения, либо как нападения, борьбы. Можно выделить и другие трактовки агрессии.

Агрессия – это любой вид поведения, приносящий вред другому. Это определение основано на оценке поведения. Остается неопределенным, что такое вред? А если это не умышленно?

Агрессия – это любое действие, имеющее целью причинение вреда другому. Данное определение базируется на понятии «намерение» А если не было намерения?

Агрессия – это поведение, при котором нарушаются права другого человека. Если агрессия пассивная, то нрава не нарушаются.

Агрессия – стремление словом или действием опозорить, осудить, проклясть, поиздеваться, унизить, уничтожить противника (Меррей).

Агрессия – это любая форма поведения, нацеленного на оскорбление или причинение вреда другому живому существу, не желающему подобного обращения.

В рамках теории дифференциальных эмоций агрессия определяется как враждебное действие или поведение. Агрессия – это физический акт, который иногда может запускаться и поддерживаться эмоциями, входящими в комплекс враждебности.

Агрессивное поведение направлено на удовлетворение своей потребности посредством нарушения свободы других. Например, реакция на похвалу «Да я всегда такой!» уменьшает шанс того, что дающий похвалу повторит ее.

Основная черта агрессивного поведения – это достижение своих целей в ситуации, когда мало учитываются интересы других людей, а так же за их счет. Агрессивное поведение характеризуется стремлением достичь своих целей любой ценой, отталкиванием людей и созданием помех другим походу дела.

В качестве позитивных характеристик агрессии можно выделить следующие: а) функции самосохранения, б) психологическая разрядка.

В целом под агрессией можно понимать совокупность поведенческих реакций, имеющих отрицательную эмоциональную окраску по отношению к партнеру, сопровождающихся грубостью, порицанием партнера с цепью его подчинения. Однако мы бы не хотели ограничиваться акцентированием лишь негативной стороны данного типа реагирования. Поэтому в качестве характерных его проявлений рассматриваем также авторитарность, единовластие, самоуверенность, отсутствие такта и выдержки. Говорить о выраженной агрессивности человека можно лишь при условии наличия всех выше перечисленных характеристик личности и поведения.


Виды агрессии


1. Прямая агрессия – вероломное нападение на жертву.

2. Скрытая – агрессия происходит со стороны третьего лица, не причастного к конфликту.

3. Пассивная агрессия – это сочетание борьбы и бегства от решения конфликтной проблемы Целью пассивной агрессии является нанесение вреда другому, скрывая при этом свои агрессивные мотивы. Способы пассивной агрессии: а) неодобрительные замечания в адрес другого за его спиной; б) поиск различных неубедительных отговорок, оправдывающих отсутствие положительной реакции на просьбу; в) игнорирование планов и предложений другого; г) отказ разговаривать с другим человеком, отвечать на его вопросы, бойкот.

4. Замороженный гнев – это гнев, который может долгое время оставаться в исходном состоянии. Он проявляет себя в форме недоброжелательства или затаенной злобы. Например, есть люди, не разговаривающие друг с другом по двадцать лет – настолько каждый из них полон закостеневшей обиды. Это нереализованная агрессия.

5. Врожденная агрессия характеризуется целенаправленно осознанным намерением нанесения вреда другому.

6. Перемещение. Ответная реакция переносится на другой объект или личность, которые не вызвали фрустрации. При этом объект перемещенного ответа получает намного больше враждебности, чем объект, который пробудил реакцию агрессии.

7. Косвенная агрессия осуществляется человеком, не причастным к конфликту (например, сплетни, феномен «Отелло»),

8. Потенциальная агрессия характеризуется накоплением недовольства.

9. Ритуальная агрессия проявляется в тех случаях, когда, например, кто-то «огрызнулся» на вас в транспорте, вы «огрызаетесь» в ответ.

10. Неосознаваемая агрессия. Мать испытывает агрессивные чувства по отношению к ребенку, но не может их вылить, т.к. она любит своего ребенка, поэтому она находит недостатки в ребенке и выплескивает на него свою агрессивность. Часто такая агрессия выражается в амбивалентных чувствах.

11. Физическая агрессия – это целенаправленное нанесение телесных повреждений

12. Моральная агрессия – это целенаправленное унижение человека критиканством, замечаниями. Критиканство – это придирчивое, мелочное, негативное высказывание в адрес другого человека.

13. Социально-приемлемая агрессия встречается в спортивной деятельности, где создаются ситуации, в которых человек не должен проигрывать.

14. Респондентная агрессия – это такая агрессия, в которой возмущение направлено не на источник страдания, а на соучеников или коллег.

15. Инструментальная агрессия (по Бандуре) характеризует случаи, когда агрессоры нападают на других людей, преследуя цели, не связанные с причинением вреда. Иными словами, для лиц, проявляющих инструментальную агрессию, нанесение ущерба другим не является самоцелью. Скорее они используют агрессивные действия в качестве инструмента для осуществления различных желаний. В инструментальной агрессии цель действия субъекта нейтральна, а агрессия используется как одно из средств ее достижения. По Зильманну инструментальная агрессия – это агрессия, обусловленная побуждением.

16. Реактивная и проактиеная агрессия (по Додж и Койи). Реактивная агрессия в различных ее проявлениях (экспрессивная, импульсивная, аффективная) предполагает возмездие в ответ на осознаваемую угрозу. Реактивная агрессия возникает как реакция субъекта на фрустрацию и сопровождается эмоциональными состояниями гнева, враждебности, ненависти. Проахтивная агрессия, как и инструментальная, порождает поведение, направленное на получениеопределенного позитивного результата.

17. Неявная агрессия – приколы, розыгрыши, представленные в юмористической форме.

18.  Спровоцированная агрессия.

19. Аутоагресеия агрессия. Например, суицид.


Типы агрессии по Фромму

Ввиду того, что проявления агрессии у людей бесконечны и многообразны, весьма полезным оказывается ограничить изучение подобного поведения концептуальными рамками. Эрих Фромм, выдающийся мыслитель нашего столетия, выделил следующие типы агрессии:

Доброкачественная агрессия. По его мнению, это « биологически адаптивная агрессия – реакция на угрозу витальным интересам индивида; она заложена в филогенезе; она свойственна как животным, так и людям; она носит взрывной характер и возникает спонтанно как реакция на угрозу; а следствие ее – устранение либо самой угрозы, либо ее причин».

В «доброкачественной агрессии» он выделил несколько видов:

1. Псевдоагрессия. Под этим понятием он понимает «действия, в результате которых может быть нанесен ущерб, но которым не предшествовали злые намерения».

а) Непреднамеренная агрессия. Ярким примером непреднамеренной агрессии является случайное ранение человека. Классический пример – это проверка револьвера и непроизвольный выстрел, задевающий находящегося поблизости человека. В результате – несчастный случай.

б) Игровая агрессия. Игровая агрессия необходима в учебном тренинге на мастерство, ловкость и быстроту реакций. Она не имеет никакой разрушительной цели и никаких отрицательных мотиваций (гнев, ненависть). Так, например, игрок в своем сражении с противником просто точно выполняет свои достижения, а не желает нанести ему преднамеренный вред.

в) Агрессия как самоутверждение. Важнейший вид псевдоагрессии – самоутверждение. Само слово «агрессия» происходит от aggradi (gradus означает «шаг», а ad – «на»), т.е. получается что-то вроде «двигаться на», «на-ступать». Концепция агрессии как самоутверждения находит подтверждение в наблюдениях за связью между воздействием мужских гормонов и агрессивным поведением. Есть один очень важный факт: установлено, что тот, кто беспрепятственно может реализовывать свою агрессию самоутверждения, вцелом ведет себя менее враждебно, чем тот, у кого отсутствует это качество целеустремленной наступательности. Агрессия самоутверждения повышает способность человека к достижению целей, и поэтому она значительно снижает потребность в подавлении другого человека (в жестоком, садистском поведении).

Степень развитости у каждого конкретного человека «агрессии самоутверждения» проявляется в определенных невротических симптомах, а также играет огромную роль в структуре личности в целом. Робкий, закомплексованный человек страдает от недостатка наступательной активности точно так же, как невротик, поэтому ему гораздо сложнее достигнуть поставленной цели из-за определенных комплексов. И первая задача при лечении такого человека состоит в том, чтобы помочь ему осознать свой комплекс, а затем дойти до его причин, т.е. прежде всего обнаружить, какие факторы в самой личности и в ее социальном окружении питают этот комплекс, усиливают его.

Вероятно, главным фактором, снижающим в индивиде «агрессию самоутверждения», является авторитарная атмосфера в семье и обществе, где потребность в самоутверждении отождествляется с грехом непослушания и бунтарством. Любой абсолютный авторитет воспринимает попытку другого индивида к реализации собственных целей как смертный грех, ибо это угрожает его авторитарности. И потому людям подчиненным внушается мысль, что авторитарная власть представляет интересы народа, преследует те же самые цели, к которым стремятся «простые люди». И потому послушание – это якобы самый лучший шанс к самореализации.

2. Оборонительная агрессия. Оборонительная агрессия является фактором биологической адаптации. «Человек, как зверь, защищается, когда что-либо угрожает его витальным интересам». Каждый человек нуждается в эмоциональном равновесии, поэтому любое покушение вызывает гнев; индивид пытается любой ценой избавиться от боли и страха. Результат всего этого – оборонительная агрессия.

Человек, обладающий даром предвидения и фантазией, реагирует не только на сиюминутную угрозу, но и на возможную опасность в будущем, на свое представление о вероятности угрозы. Он может, например, вообразить, что соседнее племя, имеющее опыт ведения войны, когда-либо может напасть на его собственное племя, чтобы завладеть его богатствами; или ему может прийти в голову, что сосед, которому он «насолил», отомстит за это при благоприятных условиях. «Вычисление грозящей опасности» – это одна из главных задач политиков и военачальников. Таким образом, механизм оборонительной агрессии у человека мобилизуется не только тогда, когда он чувствует непосредственную угрозу, но и тогда, когда явной угрозы нет. То есть чаще всего человек выдает агрессивную реакцию на свой собственный прогноз.

Человек обладает не только способностью предвидеть реальную опасность в будущем, но он еще позволяет себя уговорить, допускает, чтобы им манипулировали, руководили, убеждали. Он готов увидеть опасность там, где ее в действительности нет. Так начиналось большинство современных войн, они были подготовлены именно пропагандистским нагнетанием угрозы, лидеры убеждали население в том, что ему угрожает опасность нападения и уничтожения, и так воспитывалась ненависть к другим народам, от которых якобы исходит угроза. На самом деле угроза была чаще всего чистой фикцией.

Только у человека можно вызвать оборонительную агрессию методом «промывания мозгов». Чтобы внушить человеку, что ему грозит опасность, нужно прежде всего такое средство, как язык; без языка подобное внушение чаще всего невозможно. Кроме того, нужно, чтобы социальная система обеспечивала почву для промывания мозгов. Например, трудно себе представить, что такого рода внушение имело бы успех у племени мбуту. Это африканские охотники-пигмеи, которые благополучно живут в своих лесах и не подчиняются никакому постоянному авторитету. В этом обществе никто не имеет столько власти, чтобы заставить кого-либо поверить в невероятное. Совсем иное дело, когда общество располагает набором таких авторитетных персон, как колдуны, волшебники, политические или религиозные лидеры. По сути дела, сила внушения, которой обладает правящая группа, определяет и власть этой группы над остальным населением или, уж как минимум, она должна уметь пользоваться изощренной идеологической системой, которая снижает критичность и независимость мышления.

Дополнительное усиление оборонительной агрессии у человека (в сравнении с животным) обусловлено спецификой человеческого существования. Человек, как и зверь, защищается, когда что-либо угрожает его витальным интересам. Однако сфера витальных интересов у человека значительно шире, чем у зверя. Человеку для выживания необходимы не только физические, но и психические условия. Он должен поддерживать некоторое психическое равновесие, чтобы сохранить способность выполнять свои функции. Для человека все, что способствует психическому комфорту, столь же важно в жизненном смысле, как и то, что служит телесному комфорту. И самый первый витальный интерес заключается в сохранении своей системы координат, ценностной ориентации. От нее зависит и способность к действию, и в конечном счете – осознание себя как личности. Если человек обнаруживает идеи, которые ставят под сомнение его собственные ценностные ориентации, он прореагирует на эти идеи, он воспримет их как угрозу своим жизненно важным интересам. Он отвергнет эти идеи и притом попытается дать этому рациональное толкование, чтобы объяснить свое неприятие этих идей. Он может, например, сказать, что новые идеи по сути своей «аморальные», «некультурные», «безумные» и т.д. Но все это только рационализации. На самом деле антагонизм имеет под собою только одну почву – это просто ощущение угрозы извне.

Человеку нужна не только «система координат» для ориентации в жизни, для его эмоционального равновесия (комфорта) жизненно важную роль играет и выбор объектов почитания. При этом речь может идти о самых невероятных феноменах: это могут быть ценности, идеалы, предки, отец, мать, родина, класс, религия и десятки других объектов, к которым человек относится как к святыне. Даже к привычкам можно относиться как к символу традиционных ценностей. Любое покушение на объект почитания вызывает такой же точно гнев со стороны индивида или группы, как если бы речь шла о покушении на жизнь.

Все, что сказано о реакции на витальную угрозу, можно кратко выразить следующим образом: страх обычно мобилизует либо реакцию нападения, либо тенденцию к бегству. Последний вариант часто встречается, когда человек ищет выход, чтобы «сохранить свое лицо». Если же условия столь жестки, что избежать позора (или краха) невозможно, то тогда вероятнее реакция нападения. При этом нельзя упустить из виду, что реакция бегства зависит от двух факторов: во-первых, от интенсивности угрозы, а во-вторых, от степени физической и психической выносливости субъекта, его уверенности в себе. С одной стороны, причиной могут выступать такие события, которых кто угодно испугается, а с другой стороны, человек может сам быть настолько слабым и беспомощным, что напугать его ничего не стоит. Поэтому страх бывает обусловлен не только реальной опасностью, но почти так же часто он может возникать в результате внутреннего состояния индивида, и тогда достаточно малейшего внешнего толчка – и реакция обеспечена.

Страх, как и боль, – это очень неприятное чувство, и человек пытается любой ценой от него избавиться. Есть много способов преодоления страха. Например, медикаменты, секс, сон или общение с другими людьми. Но одним из самых действенных приемов вытеснения страха является агрессивность. Если человек находит силы из пассивного состояния страха перейти в нападение, тут же исчезает мучительное чувство страха.

Условия снижения оборонительной агрессии. Поскольку оборонительная агрессия – это генетически запрограммированная реакция на угрозу витальным интересам индивида, то изменить ее биологическую основу невозможно, даже если ее поставить под контроль и модифицировать (как это делается с некоторыми влечениями, имеющими основание в других инстинктах). Поэтому главным условием снижения оборонительной агрессии является уменьшение числа факторов, реально провоцирующих эту агрессию.

Главное условие состоит в том, чтобы устранить из жизни взаимные угрозы – как индивидов, так и групп. Это зависит от материальных условий жизни: они должны обеспечивать людям достойные условия бытия и исключать (или делать непривлекательным) стремление к господству одной группы над другими.

Поскольку оборонительная агрессия – это реакция не столько на реальную, сколько на воображаемую угрозу, раздуваемую пропагандистским «промыванием мозгов» и массовым внушением, серьезные социальные преобразования должны охватить и эту сферу и устранить подобный способ психологического насилия. А поскольку внушаемость масс покоится на бесправии (беспомощности) индивида и его почтении к правителям, то социальные и политические перемены, ведущие к исчезновению подобных авторитетов, сделают возможным формирование независимого критического мышления у индивидов и групп.

Наконец, для снижения уровня группового нарциссизма нужно устранить нищету, монотонность, скуку и беспомощность, распространенные в широких кругах населения. А это не так-то просто сделать: недостаточно всего лишь улучшить материальные условия жизни людей. Это может быть достигнуто лишь в результате коренного преобразования всей социальной организации. Должен быть осуществлен переход к другой системе координат: место таких ценностей, как «власть – собственность – контроль», должны занять координаты «рост – жизнь».

Каждое из перечисленных условий нераздельно связано со всеми остальными. Все они составляют части одной системы, и потому настоящее снижение реактивной агрессии возможно лишь тогда, когда вся система, известная нам за последние 6 тыс. лет человеческой истории, будет заменена на нечто принципиально иное. Когда это произойдет, то утопические идеи Будды, пророков, проповеди Иисуса Христа и мечты гуманистов эпохи Возрождения будут восприняты не как утопии, а как разумные и реальные пути реализации основной биологической программы человека, которая служит сохранению и развитию человека как индивида и вида.

Злокачественная агрессия: жестокость и деструктивность. По мнению Э. Фромма, «биологически неадаптивная, злокачественная агрессия вовсе не является защитной от нападения или угрозы; она не заложена в филогенезе; она является спецификой только для человека; она приносит биологический вред и социальное разрушение».

Главные проявления такой агрессии – убийство и жестокие истязания. Они не имеют никакой иной цели, кроме получения удовольствия. В основе «злокачественной агрессии» лежит не инстинкт, а некий человеческий потенциал.

Такая агрессия встречается в двух различных формах: спонтанной и связанной со структурой личности.

1. Спонтанные формы. Спонтанные проявления агрессивности обусловлены не человеческой природой, а тем деструктивным потенциалом, который произрастает в определенных постоянно действующих условиях. Однако в результате внезапных травмирующих обстоятельств этот потенциал мобилизуется и дает резкую вспышку (войны, религиозные или политические конфликты, нужда, чувство обездоленности).

а) Деструктивность отмщения. Агрессивность из мести – это ответная реакция индивида на несправедливость, которая принесла страдания ему или кому-либо из членов его группы. Такая агрессия возникает уже после того, как причинен вред. Самое страшное, что она отличается значительно большей жестокостью. Неслучайно в языке бытует выражение «жажда мести».

б) Эстатическая деструктивность. Если человек страдает сознанием одиночества, беспомощности и тоски, он может попытаться преодолеть свою проблему путем перехода в состояние экстатического транса, где он (как бы «вне себя») приходит к единению с самим собой и с природой. Для этого есть много возможностей (употребление наркотиков, сексуальный акт, различные ритуалы). Человек, накладывающий на себя руки, тоже относится в какой-то степени к этой категории.

2. Деструктивный характер: садизм. Известны две распространенные точки зрения на сущность садизма. Первая нашла выражение в понятии алголагнии (от algos – «боль» и lagneia – «желание»). Автором ее считается Шренк-Нотцинг (начало XX в.). Он делит алголагнию на два типа: активную (садизм) и пассивную (мазохизм). По этой классификации сущность садизма заключается в желании причинить боль, вне зависимости от наличия или отсутствия сексуальных мотивов. Ощущение абсолютной власти над другим существом, чувство своего всемогущества – вот главная сущность садизма.

Другой подход усматривает в садизме прежде всего сексуальный феномен во фрейдистском смысле, первородное влечение либидо (как Фрейд его понимал еще на первой стадии своего научного развития). Согласно этому взгляду, даже те садистские желания, которые внешне не связаны с сексуальностью, все равно имеют сексуальную мотивацию, только на бессознательном уровне. Немало усилий пришлось затратить остроумным аналитикам, чтобы доказать, что либидо – движущая сила жестокости даже тогда, когда невооруженным глазом никакой сексуальной мотивации обнаружить невозможно.

Сексуальный садизм (вместе с мазохизмом) представляет собой одну из наиболее распространенных форм сексуальной перверсии. У мужчин, страдающих таким извращением, он является условием получения удовлетворения. Это извращение имеет несколько вариантов – от желания причинить женщине физическую боль (например, избиение) до желания унизить (связать или любым другим способом заставить подчиняться). Иногда садист нуждается в том, чтобы причинить партнеру сильную боль, а иногда ему достаточно минимальной ее степени, чтобы уже получить удовольствие. Нередко садисту хватает одной фантазии для достижения сексуального возбуждения... Известно немало случаев, когда мужчина нормально общается со своей женой и той даже в голову не приходит, что для получения сексуального удовольствия муж прибегает к помощи своей садистской фантазии. При сексуальном мазохизме ситуация диаметрально противоположная. Возбуждение достигается ценой собственных страданий: боли, избиения, насилия и т.д. Садизм и мазохизм как сексуальные извращения встречаются часто. По всей видимости, у мужчин чаще, чем у женщин, проявляется садизм.

Садизм (и мазохизм) как сексуальные извращения представляют собой только малую долю той огромной сферы, где эти явления никак не связаны с сексом. Несексуальное садистское поведение проявляется в том, чтобы найти беспомощное и беззащитное существо (человека или животное) и доставить ему физические страдания вплоть до лишения его жизни. Военнопленные, рабы, побежденные враги, дети, больные (особенно умалишенные), те, кто сидят в тюрьмах, беззащитные цветные, собаки – все они были предметом физического садизма, часто включая жесточайшие пытки. Начиная от жестоких зрелищ в Риме и до практики современных полицейских команд, пытки всегда применялись под прикрытием осуществления религиозных или политических целей, иногда же – совершенно открыто ради увеселения толпы. Римский Колизей – это на самом деле один из величайших памятников человеческого садизма.

Одно из широко распространенных проявлений несексуального садизма – жестокое обращение с детьми. Шкала зверств по отношению к детям очень велика – от нанесения незначительных телесных повреждений до истязаний, пыток и убийств. Мы практически не знаем, как часто встречаются подобные зверства, так как данные, имеющиеся у нас в распоряжении, доходят до нас из общественных источников (например, из полиции, куда поступают звонки из больниц или от соседей). Но ясно одно, что количество зарегистрированных случаев представляет сотую часть от общего числа. Наиболее интенсивной форме садизм проявляется тогда, когда ребенок еще беззащитен, но уже начинает проявлять свою волю и противодействует желанию взрослого полностью подчинить его себе.

Душевная жестокость, психический садизм, желание унизить другого человека и обидеть его распространены, пожалуй, еще больше, чем физический садизм. Данный вид садистских действий наименее рискованный, ведь это же совсем не то, что физическое насилие, это же «только» слова. С другой стороны, вызванные таким путем душевные страдания могут быть такими же или даже еще более сильными, чем физические. Он встречается во всех тех ситуациях, где есть человек, который не способен защитить себя от садиста. (Если слаб и беспомощен учитель, то ученики часто становятся садистами.) Психический садизм имеет много способов маскировки: вроде бы безобидный вопрос, улыбка, намек... мало ли чем можно привести человека в замешательство. Кто не знает таких мастеров-умельцев, которые всегда находят точное слово или точный жест, чтобы кого угодно привести в смятение или унизить. Разумеется, особого эффекта достигает садист, если оскорбление совершается в присутствии других людей.

Одним из самых ярких исторических примеров как психического, так и физического садизма был Сталин. Его поведение – настоящее пособие для изучения несексуального садизма (как романы маркиза де Сада были учебником сексуального садизма). Он первый приказал после революции применить пытки к политзаключенным; это была мера, которую отвергали русские революционеры, пока он не издал приказ. При Сталине методы НКВД своей изощренностью и жестокостью превзошли все изобретения царской полиции. Иногда он сам давал указания, какой вид пыток следовало применять. Его личным оружием был, главным образом, психологический садизм, несколько примеров которого я хотел бы привести. Особенно любил Сталин такой прием: он давал своей жертве заверения, что ей ничто не грозит, а затем через один или два дня приказывал этого человека арестовать. Конечно, арест был для несчастного тем тяжелее, чем более уверенно он себя чувствовал. Сталин находил садистское удовольствие в том, что в тот момент, как он заверял свою жертву в своей благосклонности, он уже совершенно точно знал, какие муки ей уготованы. Можно ли представить себе более полное господство над другим человеком?

Особенно изощренная форма садизма состояла в том, что у Сталина была привычка арестовывать жен – а иногда также и детей – высших советских и партийных работников и затем отсылать их в трудовые лагеря, в то время как мужья продолжали ходить на работу и должны были раболепствовать перед Сталиным, не смея даже просить об их освобождении. Так, в 1937 г. была арестована жена президента СССР Калинина. Жена Молотова, жена и сын Отто Куусинена, одного из ведущих работников Коминтерна, – все были в трудовых лагерях. Неизвестный свидетель сообщает, что Сталин в его присутствии спросил Куусинена, почему тот не пытается освободить сына. «По всей видимости, для его ареста были серьезные причины», – ответил Куусинен. По словам этого свидетеля, Сталин ухмыльнулся и приказал освободить его сына. Посылая жене передачи, Куусинен даже не подписывал адреса, а просил сделать это свою прислугу. Сталин арестовал жену своего личного секретаря, в то время как тот продолжал работать у него.

Другой формой проявления садизма Сталина была абсолютная непредсказуемость его поведения. Были случаи, когда людей, арестованных по его приказу, после пыток и тяжелых обвинений снова освобождали, а через несколько месяцев (или лет) они снова назначались на высокие посты, и притом без всяких объяснений.

Сердцевину садизма, которая присуща всем его проявлениям, составляет страсть, или жажда власти, абсолютной и неограниченной власти над живым существом, будь то животное, ребенок, мужчина или женщина. Заставить кого-либо испытать боль или унижение, когда этот кто-то не имеет возможности защищаться, – это проявление абсолютного господства (одно из проявлений, хотя и не единственное). Тот, кто владеет каким-либо живым существом, превращает его в свою вещь, свое имущество, а сам становится его господином, повелителем, его Богом. Иногда власть над слабым может быть направлена на пользу слабому существу, и в этом случае можно говорить о «благом» садизме, например в случаях, когда кто-то держит рядом слабоумного «для его же собственного блага» и, действительно, во многих отношениях поддерживает его (рабство – особый случай). Но обычно садизм – это злокачественное образование. Абсолютное обладание живым человеком не дает ему нормально развиваться, делает из него калеку, инвалида, душит его личность. Такое господство может проявляться в многообразных формах и степенях.

Пьеса Альбера Камю «Калигула» дает пример крайнего типа садистского поведения, которое равнозначно стремлению к всемогуществу. Мы видим, как Калигулу, который в результате обстоятельств приобрел неограниченную власть, жажда власти захватывает все сильнее и сильнее. Он спит с женами сенаторов и наслаждается унижением их мужей, которые вынуждены делать вид, что они его обожают. Некоторых из них он убивает, а оставшиеся в живых вынуждены и дальше смеяться и шутить. Но даже этой власти ему недостаточно. Он недоволен. Он требует абсолютной власти, он хочет невозможного. Камю вкладывает в его уста слова: «Я хочу луну».

Очень просто было бы сказать, что Калигула безумен, но его безумие – это форма жизни. Это пример возможного решения экзистенциальной проблемы: Калигула служит иллюзии всевластия, которое переступает через границы человеческого существования. В процессе завоевания абсолютной власти Калигула теряет всякий контакт с людьми. Выталкивая других, он сам становится изгоем. Он должен сойти с ума, ибо его попытка достичь всевластия провалилась, а без власти он - ничтожество, изолированный индивид, жалкий немощный одиночка.

Конечно, Калигула – это исключительный случай. Немногие люди в реальной жизни получают шанс приобрести такую власть, когда все вокруг начинают верить, что эта власть безгранична. И все-таки в истории вплоть до наших дней такие случаи были. Они заканчиваются, как правило, тем, что при удачной судьбе такие люди выбиваются в военачальники или становятся крупными государственными деятелями, но те, кого покидает удача, обычно объявляются либо преступниками, либо сумасшедшими.

Такое выдающееся решение проблемы человеческого существования недоступно среднему человеку. Однако в большинстве общественных систем представители даже самых низших ступеней социальной лестницы имеют возможность властвовать над более слабым. У каждого в распоряжении есть дети, жены, собаки; всегда есть беззащитные существа: заключенные, бедные обитатели больниц (особенно душевнобольные), школьники и мелкие чиновники. В какой мере руководство всех перечисленных учреждений способно проконтролировать и ограничить властные функции чиновников, зависит от конкретной социальной системы. Если этот контроль недостаточно эффективен, то всегда остается возможность для злоупотреблений властью и для проявлений садизма по отношению к слабым. А кроме того, существуют ведь еще и религиозные и этнические меньшинства, которые всегда могут стать объектом садистских издевательств со стороны любого представителя большинства народа (государственной религии и т.д.).

Садизм – один из возможных ответов на вопрос, как стать человеком (если нет других способов самореализации). Ощущение абсолютной власти над другим существом, чувство своего всемогущества по отношению к этому существу создает иллюзию преодоления любых экзистенциальных преград (пограничных ситуаций), особенно если в реальной жизни у человека нет радости и творчества. По своей сущности садизм не имеет практической цели. Он есть превращение немощи в иллюзию всемогущества. То есть это – религия духовных уродов.

Однако не надо думать, что любая ситуация, в которой индивид или группа облечены неограниченной властью над другими людьми, обязательно дает проявление садизма. По-видимому, большинство родителей, тюремных сторожей, учителей и чиновников – все-таки не садисты. По самым различным причинам даже при благоприятных для садизма внешних условиях сама структура личности многих людей препятствует развитию садизма. Человека с жизнеутверждающим характером нелегко совратить властью. Однако было бы опасным упрощением, если бы мы всех людей разделили только на две группы: садистские дьяволы и несадистские святые. Все дело в интенсивности садистских наклонностей в структуре характера каждого индивида. Есть много людей, в характере которых можно найти садистские элементы, но которые в результате сильных жизнеутверждающих тенденций остаются уравновешенными; таких людей нельзя причислять к садистскому типу. Нередко внутренний конфликт между обеими ориентациями приводит к особенно острому неприятию садизма, к формированию «аллергической» установки против любых видов унижения и насилия. (Однако остаточные элементы садистских наклонностей могут просматриваться в незначительных, маргинальных формах поведения, которые настолько незначительны, что не бросаются в глаза.) Существуют и другие типы садистского характера. Например, люди, у которых садистские наклонности так или иначе уравновешиваются противоположными влечениями; они, быть может, и получают определенное удовольствие от власти над слабым существом, но при этом они не станут принимать участия в настоящей пытке, а если окажутся в такой ситуации, то она не доставит им радости (за исключением, быть может, ситуации массового психоза). Это можно доказать на примере гитлеровского режима и массовых акций уничтожения. Так, истребление евреев, поляков и русских проводилось руками только небольшой элитарной группы СС, а от населения все эти акции содержались в строгой тайне. Гиммлер и другие исполнители этой ужасной «кампании» постоянно подчеркивали в своих речах, что убийства должны производиться «гуманным» способом, без садистских эксцессов, чтобы избежать ожесточения людей против СС. В некоторых случаях отдавался приказ, что русских и поляков, которые уже были обречены, нужно сначала подвергнуть стандартному допросу: это давало палачам ощущение «законности» совершаемого преступления. Как ни абсурдно выглядит вся эта лицемерная игра, но она свидетельствует о том, что нацистские лидеры считали, что широкомасштабные садистские акции вызвали бы осуждение большинства даже лояльно настроенных сторонников рейха.

Садистские черты характера никогда нельзя понять, если рассматривать их изолированно от всей личности. Они образуют часть синдрома, который следует понимать как целое. Для садистского характера все живое должно быть под контролем. Живые существа становятся вещами. Или, вернее говоря, живые существа превращаются в живущие, дрожащие, пульсирующие объекты обладания. Их реакции навязываются им теми, кто ими управляет. Садист хочет стать хозяином жизни и поэтому для него важно, чтобы его жертва осталась живой. Как раз это отличает его от некрофильно-деструктивных людей. Эти стремятся уничтожить свою жертву, растоптать саму жизнь, садист же стремится испытать чувство своего превосходства над жизнью, которая зависит от него.

Другая черта характера садиста состоит в том, что для него стимулом бывает всегда только слабое существо и никогда – сильное. Например, садист не получит удовольствия от того, что в бою с сильным противником ранит врага, ибо данная ситуация не даст ему ощущения господства над врагом. Для садистского характера есть только одна «пламенная страсть» и одно качество, достойное восхищения, – власть. Он боготворит могущественного и подчиняется ему, и в то же время он презирает слабого, не умеющего защищаться, и требует от него абсолютного подчинения.

Садистский характер боится всего того, что ненадежно и непредсказуемо, что сулит неожиданности, которые потребуют от него нестандартных решений и действий. И потому он боится самой жизни. Жизнь пугает его потому, что она по сути своей непредсказуема... Она хорошо устроена, но ее сложно планировать, в жизни ясно только одно: что все люди смертны. Любовь также непредсказуема. Быть любимым предполагает возможность любить: любить себя самого, любить другого, пытаться вызвать у другого чувство любви и т.д. При слове «любовь» всегда подразумевается риск: опасность быть отвергнутым, просчитаться... Поэтому садист способен «любить» только при условии своего господства над другим человеком, т.е. зная свою власть над предметом своей «любви». Садистский характер всегда связан с ксенофобией и неофобией – все чужое, новое представляет некоторый интерес, но в то же время вызывает страх, подозрительность и отрицание, ибо требует неординарных решений, живых человеческих реакций.

Еще один важный элемент в синдроме садизма составляет готовность подчиняться и трусость. Это звучит как парадокс, когда говорят, что садист – легко подчиняющийся человек, однако данное явление с точки зрения диалектики вполне закономерно. Ведь человек становится садистом оттого, что чувствует себя импотентом, неспособным к жизни. Он пытается компенсировать этот недостаток тем, что приобретает огромную власть над людьми, и тем самым он превращает в Бога того жалкого червя, каковым он сам себя чувствует. Но даже садист, наделенный властью, страдает от своей человеческой импотенции. Он может убивать и мучить, но он остается несчастным, одиноким и полным страхов человеком, который испытывает потребность в том, чтобы подчиниться еще более мощной власти. Для тех, кто стоял на ступеньку ниже Гитлера, фюрер был высшей властью; для самого Гитлера высшей силой было провидение и законы эволюции.

Потребность в подчинении уходит корнями в мазохизм. Взаимосвязь садизма и мазохизма очевидна, но с точки зрения бихевиоризма они являются противоположностями. В действительности же это два различных аспекта одной и той же основной ситуации: ощущение экзистенциальной и витальной импотенции. Как садист, так и мазохист нуждаются в другом существе, которое может, так сказать, их «дополнить». Садист дополняет сам себя при помощи другого существа, мазохист сам себя делает дополнением другого существа. Оба ищут символических связей, так как каждый из них не имеет стержня внутри себя. Хотя садист вроде бы не зависит от своей жертвы, на самом деле она ему необходима; он в ней нуждается, но ощущает эту потребность в извращенной форме.

Из-за тесной связи между садизмом и мазохизмом будет правильнее говорить о садо-мазохистском характере, хотя ясно, что у каждого конкретного лица преобладающим является либо один, либо другой аспект. Садо-мазохистский характер можно еще назвать авторитарным, если перейти от психологической характеристики к политической, ибо, как правило, авторитарные лидеры демонстрируют черты садо-мазохистского характера: притеснение подчиненных и подобострастие по этношению к вышестоящим.

Нельзя полностью понять садо-мазохистский характер без учета фрейдовской концепции «анального характера», которая была дополнена его учениками, особенно Карлом Абрахамом и Эрнстом Джойсом.

Фрейд предположил, что анальный тип личности проявляется в сочетании таких черт характера, как упрямство, чрезмерная любовь к порядку и скаредность, которые затем дополняются сверхпунктуальностью и сверхчистоплотностью. Фрейд считал, что этот синдром коренится в «анальном либидо», источник которого связан с соответствующей эрогенной зоной. Характерные черты синдрома он объяснил как реактивное образование или сублимацию настоящей цели, на которую это анальное либидо направлено.

Накопительский характер может проявляться в отношении к вещам, мыслям и чувствам. Но чрезмерная любовь к порядку делает его безжизненным. Такой человек не выносит, если вещи лежат не на своих местах, и спешит все привести в порядок. Таким образом, он следит за помещением, за временем (феноменальная пунктуальность). Если он обнаруживает недостаток чистоты, он впадает в шок, мир кажется ему грязным и враждебным, и он должен немедленно все «вылизать» до блеска, чтобы восстановить свое равновесие. Иногда, пока соответствующая установка (или сублимация) еще не закрепилась, он не проявляет «чистоплюйства», а предпочитает быть грязнулей. Человек-накопитель ощущает себя самого как осажденную крепость: он должен не допустить, чтобы что-либо вышло наружу, удержать все, что находится в крепости. Его упорство и настойчивость обеспечивают почти автоматическую защиту от любого вторжения.

Накопительской личности часто кажется, что у нее совсем мало сил, физической и духовной энергии и что этот запас очень быстро тает, что он невосполним. Такой человек не понимает, что каждая живая субстанция постоянно обновляется, что только функционирование живых органов увеличивает их силу, в то время как их «простой» ведет к атрофии. Для него смерть и разрушение обладают большей реальностью, чем жизнь и рост. Акт творчества для него – чудо, о котором он слышал, но в которое он не верит. Его самые главные ценности - порядок и надежность. Его девиз гласит: «Ничто не ново под солнцем». В человеческих отношениях он воспринимает близость как угрозу: надежность обеспечивается только ценой освобождения от всяких связей с людьми. Накопитель подозрителен, ратует за «справедливость», которую понимает весьма однозначно, в плане: «Мое – мое, а твое – твое».

Накопитель может чувствовать себя уверенно в этом мире только при том условии, что он им владеет, распоряжается им, является его хозяином, ибо другие отношения с миром – такие, как любовь и творчество, – ему неизвестны (он на них не способен).

То, что анально-накопительский характер связан с садизмом, в значительной мере подтверждается клиническими данными, и тут уж не важно, объяснять ли эту связь теорией либидо или зависимостями человека от окружающего мира. Тесная связь между анально-накопительской личностью и садизмом проявляется также в том, что в социальных группах с таким характером чаще всего обнаруживается высокая степень садизма.

Садо-мазохистский характер в первом приближении соответствует и бюрократической личности (не столько в политическом, сколько в социальном смысле). В бюрократической системе каждый человек осуществляет контроль над своими подчиненными, а он, в свою очередь, контролируется своим начальником. Как садистские, так и мазохистские импульсы в такой системе оправдывают свои расходы. Бюрократическая личность презирает нижестоящих и в то же время восхищается и боится вышестоящих. Достаточно посмотреть на выражение лица такого бюрократа и послушать его голос, когда он критикует подчиненного за минутное опоздание, чтобы понять, что он требует, чтобы подчиненный всем своим поведением показывал, что он во время работы «принадлежит» своему начальнику. Или вспомните бюрократа из почтового отделения, когда он, ухмыляясь, ровно в 17.30 захлопывает свое окошечко, а два последних клиента, ждавших полчаса у дверей, идут домой ни с чем и на следующий день должны будут прийти снова. При этом речь идет не о том, что он ровно в 17 ч 30 мин заканчивает продажу марок; показательно то, что ему доставляет удовольствие помучить людей; ему нравится, что кто-то от него зависит, на его лице совершенно отчетливо читается удовлетворение по поводу этой ситуации, когда он чувствует свое превосходство.

Не всякий бюрократ старого образца обязательно является садистом. Только глубокий психологический анализ мог бы показать меру распространенности садизма в этой группе по сравнению с другими категориями служащих.

В некоторых случаях садизм скрывается под маской любезности и показной доброжелательности. Но было бы ошибкой считать, что такое поведение сознательно направлено на то, чтобы ввести кого-то в заблуждение, что эта внешняя любезность исключает настоящие чувства. Чтобы лучше понять данный феномен, нужно вспомнить, что психически нормальные люди, как правило, думают о себе хорошо и стараются укрепить это представление у окружающих, демонстрируя, где только возможно, свои человеческие качества. И потому очевидное проявление жестокости ведет к утрате понимания и одобрения со стороны окружающих, а то и к полной изоляции. И когда человек встречает полное равнодушие или враждебность, то это надолго вызывает у него непереносимый страх. Хорошо известны, например, случаи душевного расстройства бывших нацистов, которые служили в специальных подразделениях и уничтожили тысячи людей. Многие из тех, кто вынужден был выполнять приказы о массовых убийствах, демонстрировали затем психические отклонения, которые так и назвали «профессиональной болезнью».

В связи с садизмом употребляются слова «контроль», «господство», «власть», однако нужно отдавать себе отчет в неоднозначности этих понятий. Власть можно понимать как господство (т.е. власть над...) или же как свою силу (способность к...). Садист как раз стремится к власти над... ибо у него нет способности иначе реализовать себя, он не способен быть. Многие авторы упускают из виду многозначность этих терминов и допускают двусмысленное толкование. Они пытаются протащить похвалу «господству», отождествляя его с могуществом индивида, со способностью к активному действию. Что касается проблемы контроля, то его отсутствие вовсе не исключает всякую организацию; речь идет лишь о некоторых формах контроля, при которых осуществляется эксплуатация и давление и при которых нижестоящий, управляемый, не имеет возможности обратного воздействия – проверки или иного контроля над управляющим. Существует много примеров примитивных обществ, а также современных союзов и групп, где рациональный авторитет основан на реальном (а не подстроенном) одобрении большинства группы, в таких объединениях не формируется стремление к господству.

Тот, кто не способен оказать сопротивление, разумеется, также страдает определенным дефектом характера. Вместо садистских черт у него развиваются черты мазохиста, стремление подчиняться. С другой стороны, полная непритязательность в отношении собственного лидерства может привести к формированию таких добродетелей, как чувство товарищества, солидарность и даже творческое начало. Спрашивается, что хуже: не иметь власти и жить под угрозой порабощения или же обладать властью и оказаться перед опасностью потерять человеческий облик? Какое из двух зол больше страшит человека – зависит от его религиозных, нравственных или политических убеждений. И буддизм, и иудаизм, и христианство предлагают решение, которое диаметрально противоположно современному образу мысли. Так что вполне закономерно проводить различие между «властью» и «безвластием», но при этом все же всегда есть опасность, которой следует избегать: не надо пользоваться многозначностью терминов ради одновременного служения и Богу и кайзеру или (что еще хуже) не надо ставить их на одну доску. Богу – Богово, а кесарю – кесарево.

Условия, вызывающие садизм. Отношения между личностью и окружающим ее миром вовсе не простые и не однозначные. Это связано с тем, что индивидуальный характер определяется индивидуальными факторами: задатками и способностями, обстановкой в семье, а также целым рядом чрезвычайных событий в жизни индивида. Факторы окружающей среды намного сложнее, чем предполагают обычно, и они также играют огромную роль в формировании личности. Общество – чрезвычайно сложная система. Здесь и классы и сословия, старые и новые буржуа, новый средний класс, высшие классы (распадающиеся элиты). Проблему урбанизации, принадлежности к той или иной религиозной или другой этнической группе (и многое другое) необходимо учитывать при изучении проблемы личности. Исходя из отдельно взятого изолированного фактора, невозможно понять ни личность, ни общество. Если пытаться провести корреляцию между садизмом и социальной структурой, то сразу же станет ясно, что неизбежен подробный, эмпирический анализ всех факторов. Одновременно следует добавить, что власть, с помощью которой одна группа притесняет и эксплуатирует другую группу, часто формирует у эксплуатируемых садистские наклонности (хотя есть много индивидуальных исключений).

И потому, вероятно, садизм (за исключением особых случаев) может исчезнуть лишь тогда, когда будет устранена возможность господства одного класса над другим, одной группы над другой, относящейся к расовому, религиозному или сексуальному меньшинству. Если не считать доисторического периода (и нескольких мелких социальных систем), то можно утверждать, что мир еще не знает такого состояния. И все же надо сказать, что создание правового порядка, опирающегося на закон и отвергающего произвол в отношении личности, – уже шаг вперед даже при том, что во многих частях мира такое развитие идет непросто и периодически нарушается «во имя закона и порядка».

Общество, основанное на эксплуатации, предполагает и еще некоторые показатели. Например, оно имеет тенденцию ущемлять тех, кто находится внизу, ограничивать их независимость, целостность, критическое мышление и творческий потенциал. Это не означает, что оно лишает своих граждан всевозможных удовольствий и развлечений, только чаще всего эти стимулы скорее тормозят, чем способствуют развитию личности. Так, например, римские императоры питали свой народ публичными зрелищами преимущественно кровавого толка. Современное общество демонстрирует подобные садистские развлечения с помощью средств массовой информации, вещающих о преступлениях, войнах и жестокостях. Там, где нет ужасающей информации, все равно мало пользы, а гораздо больше вреда (как это мы видим в любой рекламе продуктов, табака). Такая «культурная программа» не развивает человека, а способствует только лени и пассивности. В лучшем случае она строится на развлечениях и сенсациях, но почти никогда не несет настоящую радость: ибо радость невозможна без свободы. Свобода предполагает ослабление управления, контроля и давления, т.е. именно то, что так претит анально-садистскому типу личности.

Что касается садизма в каждом отдельном случае, то он коррелирует со среднестатистическим социальным типом, включая индивидуальные отклонения в ту или другую сторону. Индивидуальные факторы, которые способствуют развитию садизма, – это все те обстоятельства, которые дают ребенку или взрослому ощущение пустоты и беспомощности (несадистский ребенок может стать садистским подростком или взрослым, если появятся новые обстоятельства). К таким обстоятельствам относится все, что вызывает страх, например «авторитарное» наказание. Подразумевается такой вид наказания, который не имеет строго фиксированной формы и не связан с тем или иным проступком, а произвольно выбирается по усмотрению власть имущего и в соответствии с его садистскими наклонностями. В зависимости от темперамента ребенка страх перед наказанием может стать доминирующим мотивом в его жизни, его чувство целостности может постепенно надломиться, а чувство собственного достоинства – рухнуть: если ребенок чувствует себя обманутым, то он теряет чувство самодостаточности и перестает быть «самим собой».

Другое обстоятельство, приводящее к утрате жизненных сил, может быть связано с ситуацией душевного обнищания. Если ребенок не получает положительных стимулов, если ничто не будит его, если он живет в безрадостной атмосфере черствости и душевной глухоты, то ребенок внутренне «замерзает». Ведь нет ничего, где бы он мог оставить свой след; нет никого, кто бы ему ответил на вопрос или хотя бы выслушал его. И тогда в его душе поселяется чувство отчаяния и полного бессилия. Такое чувство бессилия не обязательно должно привести к формированию садистского характера, дойдет ли дело до этого или нет, зависит от многих других факторов. Это, однако, одна из главных причин, которая способствует развитию садизма как на индивидуальном, так и на общественном уровне.

Если индивидуальный характер отклоняется от общественного, то социальная группа имеет тенденцию усиливать те черты характера, которые ей соответствуют, и ослаблять нежелательные черты. Если, например, индивид садистского типа живет в группе, в которой большинство людей лишено этой черты, где садистское поведение осуждается, то это еще не значит, что садист-одиночка обязательно изменит свой характер. Однако он будет стараться действовать вопреки своему характеру; его садизм не исчезнет, но он из-за недостатка питания «засохнет». Иллюстрацией к такому утверждению является жизнь в кибуце и других общностях, объединенных одной идеей (хотя есть и такие случаи, когда новая обстановка и новый социальный климат вызывают радикальные перемены в характере личности).

Для общества антисадистского толка личность одного садиста не представляет особой опасности. Его будут считать больным. Он никогда не будет популярен и вряд ли получит доступ к социально значимым позициям. Когда речь идет о причинах и корнях злокачественного садизма, конечно, нельзя ограничиваться только врожденными биологическими факторами, а нужно учитывать также психологическую атмосферу, от которой зависит не только возникновение социального садизма, но и судьба индивидуального, личностного садизма. Поэтому развитие индивидуума никогда нельзя понять в достаточной степени, если рассматривать только его генетические и семейные корни. Если мы не знаем социальный статус его и его семьи в рамках общественной системы и дух этой системы, то мы не сможем понять, почему некоторые черты характера такие глубинные и такие устойчивые и так глубоко укоренились.


Типы агрессии по Бассу

По мнению Баса, агрессивные действия можно описать на основании трех шкал: физическая – вербальная, активная – пассивная и прямая – непрямая. Их комбинация дает восемь возможных категорий, под которые попадает большинство агрессивных действий. Например, такие действия, как стрельба, нанесение ударов холодным оружием или избиение, при которых один человек осуществляет физическое насилие над другим, могут быть классифицированы как физические, активные и прямые.

1.Физическая – активная – прямая. Нанесение другому человеку ударов холодным оружием, избиение или ранение при помощи огнестрельного оружия.

2.Физическая – активная – непрямая. Закладка мини-ловушек; сговор с наемным убийцей с целью уничтожения врага.

3.Физическая – пассивная – прямая. Стремление физически не позволить другому человеку достичь желаемой цели или заняться желаемой деятельностью (например, сидячая демонстрация).

4.Физическая – пассивная – непрямая. Отказ от выполнения необходимых задач (например, отказ освободить территорию во время сидячей демонстрации).

5.Вербальная – активная – прямая. Словесное оскорбление или унижение другого человека.

6. Вербальная – активная – непрямая. Распространение злостной клеветы или сплетен о другом человеке.

7.Вербальная – пассивная – прямая. Отказ разговаривать с другим человеком, отвечать на его вопросы и т.д.

8.Вербальная – пассивная – непрямая. Отказ дать определенные словесные пояснения или объяснения (например, отказ высказаться в защиту человека, которого незаслуженно критикуют).


Границы агрессивного поведения


Различение агрессивных и неагрессивных действий путем описания соответствующих поведенческих актов имеет, очевидно, мало смысла. Так, нарушение целостности тела в случае хирургического  вмешательства не представляет собой агрессии, однако оно является ею в случае нападения с ножом в руках. Различения великого множества похожих и непохожих друг на друга способов поведения лишь тогда достигают своей цели, когда последствия, к которым стремится субъект, осуществляя действие, можно свести в силу их функциональной эквивалентности к одному общему знаменателю – намеренному причинению вреда другому человеку. Уже в 1939 г. в своей монографии «Фрустрация и агрессия», оказавшей большое влияние на дальнейшие исследования и открывшей новый этап изучения агрессии, Доллард, Дуб, Миллер, Моурер и Сирс в определении агрессии отвели место (хотя и неявно) намерению повредить другому своим действием: «Акт, целевой реакцией которого является нанесение вреда организму» [J. Dollard, L. Doob, N. Е. Miller, Н. О. Mowrer, R. R. Sears, 1939, р. 11]. Впоследствии такие авторы,  как Басс [А. Н. Buss, 1961], Бандура и Уолтерс [A. Bandura, R. H. Walters, 1963], попытались описать агрессию строго бихевиористски, определив ее как причинение вреда. Однако большинство исследователей сочли такое определение неудовлетворительным и отказались от него, ибо оно ведет к рассмотрению непреднамеренного нанесения вреда как агрессии, а целенаправленного  вредоносного действия, не достигшего, однако, своей цели, как неагрессивного поведения. Оба приводимых ниже определения – одно из них принадлежит зоопсихологу, автором другого является специалист в области когнитивной психологии мотивации – содержат указание на побудительные условия агрессивных действий.

«Агрессия может быть определена как специфически ориентированное поведение, направленное на устранение или преодоление всего того, что угрожает физической и (или) психической целостности живого организма» (L. Valzelli, 1974. р. 299].

«Мы полагаем, что мотивом агрессии является такое нанесение вреда другим или интересам других, которое устраняет источники фрустрации, в результате чего ожидается благоприятный эмоциональный сдвиг. Достижение такого сдвига представляет собой цель мотивированного агрессией поведения» [H.-J. Kornadt, 1974, р. 568].

Согласно обоим определениям, агрессия всегда является реакцией враждебности на созданную другим фрустрацию (препятствие на пути к цели, ущерб интересам субъекта) независимо от того, была ли эта фрустрация, в свою очередь, обусловлена враждебными намерениями или нет. Однако, как мы увидим ниже, это обстоятельство – приписываются ли источнику фрустрации враждебные намерения или не приписываются – имеет решающее значение. Вместе с тем возможны, очевидно, и такие случаи агрессии, которые не являются реакцией на фрустрацию, а возникают «самопроизвольно», из желания воспрепятствовать, навредить кому-либо, обойтись с кем-то несправедливо, кого-нибудь оскорбить. Следует поэтому различать реактивную и спонтанную агрессию.

Ряд немаловажных различий отметил Фешбах [S. Feshbach, 1964; 1970; 1971], отграничивший друг от друга экспрессивную, враждебную и инструментальную агрессию (при этом сначала из рассмотрения исключается непреднамеренная агрессия). Экспрессивная агрессия представляет собой непроизвольный взрыв гнева и ярости, нецеленаправленный и быстро прекращающийся, причем источник нарушения спокойствия не обязательно подвергается нападению (типичным примером могут служить приступы упрямства у маленьких детей). В случае, когда действие не подконтрольно субъекту и протекает по типу аффекта, Берковитц [L. Berkowitz, Т974] предпочитает говорить об импульсивной агрессии. Наиболее важным нам представляется различение враждебной и инструментальной агрессии. Целью первой является главным образом нанесение вреда другому, в то время как вторая направлена на достижение цели нейтрального характера, а агрессия используется при этом лишь в качестве средства (например, в случае шантажа, воспитания путем наказания, выстрела в захватившего заложников бандита). Инструментальную агрессию Фешбах подразделяет на индивидуально и социально мотивированную (можно говорить также о своекорыстной и бескорыстной, антисоциальной и просоциальной агрессии).

Важность этих различении Рул [В.G. Rule, 1974] подтвердил определенными экспериментальными данными. Испытуемые должны были прочитать нечто вроде показаний участника о трех случаях агрессии, связанных с потерянным кошельком, и высказать свое мнение о том, является ли эта агрессия правомерной и заслуживает ли наказания. В первом случае рассказчик доходит до физического столкновения с оказавшимся бесчестным нашедшим кошелек человеком ради того, чтобы вернуть кошелек законному владельцу (просоциальная инструментальная агрессия). Во втором он отбирает кошелек и оставляет его себе (антисоциальная инструментальная агрессия), в третьем – ударяет присвоившего кошелек человека, побуждаемый моральным негодованием (враждебная агрессия). 16-17-летние школьники считают просоциальную инструментальную агрессию более правомерной и менее заслуживающей наказания, чем враждебную, а эту последнюю – более правомерной и менее заслуживающей наказания, чем антисоциальную.

Уже одного этого примера достаточно, чтобы убедиться в сложности создания однозначной классификации. Ведь враждебная агрессия возмущенного рассказчика наверняка содержит элементы направленной против правонарушителя просоциальной инструментальной агрессии. Нередко также агрессия, возникающая как инструментальная, приобретает компоненты враждебности, например, если ее жертва оказывает сопротивление.

Следует различать мотивационную структуру инструментальной и враждебной агрессии (собственно агрессии, внутренне мотивированной агрессии). Последняя может быть охарактеризована, как более обдуманная или импульсивная. Каждый из этих типов и подтипов может быть в свою очередь подразделен на свои про- и антисоциальные разновидности; разделение это, естественно, не является объективным, оно отражает точку зрения действующего субъекта, его жертвы или какого-либо наблюдателя. Причем то, что жертве или стороннему наблюдателю показалось бы антисоциальным, сам субъект действия может считать просоциальным, подправляя, кроме того, впоследствии свое описание событий. (Помимо этого, возможны еще и другие подразделения агрессии, например, речь может идти об открытой или замаскированной, интравраждебной или экстравраждебной агрессии и т.д.)

Из рассмотрения сложности и многоликости агрессивных действий становится понятно, почему, с одной стороны, эти действия могут быть очень похожими на действия помощи, а с другой – принадлежать к сфере деятельности власти. Последнее характерно для инструментальных, про- или антисоциальных, форм агрессии, направленных на то, чтобы заставить жертву сделать нечто такое, что сама по себе она делать не будет. В качестве источников власти в таких случаях применяется принуждение или насилие. Эту область пересечения инструментальной агрессии и деятельности власти Тедеши, Смит и Броун [J.Т. Tedeschi,  R.В. Smith, R.С. Brown, 1974] попытались расширить до такой степени, что в результате у них всякое агрессивное действие оказалось одной из форм проявления власти с использованием принуждения. Само понятие агрессии они сочли, в конце концов, излишним, решив, что его можно заменить следующим определением:

«...действие будет отнесено к категории агрессивных при выполнении следующих условий: (a) оно включает в себя ограничение возможностей или исходов поведения другого (наиболее явно путем использования власти принуждения и наказания); (b) наблюдатель воспринимает действие как намеренно наносящее ущерб его интересам или интересам объекта воздействия (иначе говоря, как злонамеренное или эгоистичное) независимо от того, стремился ли в действительности субъект действия к причинению вреда; (с) действие представляется наблюдателю противоречащим нормам и  незаконным, например, если оно выглядит неспровоцированным, оскорбительным или не соответствующим вызвавшему его поводу».

Мотивация власти имеет одну характерную для нее особенность: чтобы направить другого на достижение нужных субъекту целей, в ней могут использоваться все мотивационные процессы, релевантные другим мотивам, значит, и агрессия также. Однако это не меняет того факта, что мотивационные цели деятельности власти и враждебной агрессии были и остаются совершенно различными. Именно этот решающий момент упустили из виду Тедеши и его соавторы.

В проведенных к настоящему времени исследованиях в основном уточнялись ситуационно обусловленные особенности агрессивного поведения. Напротив, индивидуальные различия такого поведения в одних и тех же ситуационных условиях (назовем их агрессивностью) пока что редко привлекали к себе внимание. В этом отношении здесь сложилось то же положение дел, что и в сфере мотивации помощи. Однако индивидуальные различия в агрессивности должны основываться на более сложных, устойчивых мотивационных структурах, чем различия в мотиве помощи, поскольку агрессия, находясь под явным контролем социальных норм и функций, в существенной мере определяется специфической сдерживающей тенденцией. Вот почему мы начнем с того, что рассмотрим эти нормы.


Культурные нормы и агрессия


Нормы, а тем самым типы и частота агрессивных форм поведения задаются культурой. Их различия зафиксированы в целом ряде исследований межкультурных различий. Поэтому особо примечательным оказывается тот факт, что у детей, воспитывающихся в разных культурах, прежде чем они полностью освоят специфические социализирующие нормы своей культуры, тип и частота агрессии совпадают почти полностью. Об этом свидетельствуют тщательные наблюдения за поведением представителей шести различных культур, а именно: США, северной Индии, Филиппин, Японии (Окинава), Мексики и. Так, если взять наиболее частые формы агрессии (типа: обидеть, ударить), то дети каждой культуры в возрасте от 3 до 11 лет демонстрируют в среднем по 9 агрессивных актов в час. 29% из них составляют непосредственные ответные реакции на нападение противоположной стороны. Эта доля остается одной и той же в разных культурах и несколько изменяется лишь в зависимости от пола, составляя 33% у мальчиков и 25% у девочек. С возрастом во всех культурах происходит смена форм агрессии: частота простого физического нападения уменьшается за счет роста более «социализированных» форм, таких, как оскорбление или борьба. Примечательно, что во всех культурах ровесники и младшие дети подвергаются агрессии значительно чаще, чем старшие по возрасту дети; кроме того, чем младше дети, тем скорее жертва нападения, плача или чувствуя себя задетой, в свою очередь обратится к агрессии. Ламберт [W.W. Lambert, 1974] объясняет это как сдвиг агрессии на беззащитную жертву:

«Еще одна тенденция, явственно проявляющаяся во всех культурах, состоит в своеобразном сильном смещении агрессии на детей, особенно на маленьких. Оно выражается в том, что значительно большая часть ударов, полученных со стороны старших, прощается, а гораздо большая доля ударов со стороны младших по возрасту подлежит отмщению».

Наряду с общими для всех культур моментами каждая из них обладает своими специфическими нормами и критериями оценок агрессивных действий, определяющими, что запрещается, что разрешается, а что и поощряется. Часть запретительных норм собрана в уголовных кодексах. Например, убийство из низменных побуждений сурово наказывается, а убийство в ходе самозащиты, напротив, может не наказываться совсем. В отличие от запретных разрешенные или даже положительно оцениваемые формы агрессии  кодифицированы слабо; примером могут служить проявления агрессивности в определенных видах спорта или же оскорбительная едкость «убийственных острот». Кроме того, агрессия может различным образом оплачиваться. Так, Басс говорит о существовании в капиталистическом обществе обильной и весьма знаменательной оплаты за агрессию в виде денег, престижа и социального статуса. В процессе врастания в свою культуру ребенку приходится в этом отношении многому учиться, в связи с чем решающее значение специфических культурных норм и стандартов поведения может быть прояснено прежде всего анализом с позиций психологии развития. Рассмотрим в качестве примера ряд относящихся к западной культуре результатов, раскрывающих постепенное переплетение агрессии и моральных норм в процессе развития ребенка. Вначале приведем некоторые описательные данные, затем в отличие от обычных теорий социализации, во всем видящих результат непосредственных воспитательных воздействий, рассмотрим влияние когнитивного развития на принятие моральных стандартов и, наконец, на примере такого когнитивно сложного явления, как самооправдание после совершения агрессивного акта, обратимся к свойственной моральным нормам функции регуляции поведения.

В первые годы жизни агрессия проявляется почти исключительно в импульсивных приступах упрямства, течение которых не поддается влияниям извне. Причиной этих приступов выступает главным образом блокирование в результате применяемых к субъекту воспитательных воздействий намеченной им деятельности. На передний план все активнее выдвигаются конфликты с ровесниками, прежде всего появляются, позднее опять отступая, ссоры, связанные с обладанием вещами, их доля составляет у полуторагодовалых детей 78%, однако уже у 5-летних – лишь 38%. В этот же период развития возрастает (с 3 до 15%) число случаев использования физического насилия. Если у младших детей блокирование активности вызывает главным образом инструментальную агрессию, то у старших к ней все более примешивается враждебная агрессия, адресованная данному человеку лично. (Как мы увидим, это предполагает сформированность когнитивной способности приписывать нарушителю спокойствия злые умыслы.) Влияние ровесников едва ли можно переоценить. Чересчур агрессивные дети, начав посещать детский сад, становятся сдержаннее, поскольку очень скоро сталкиваются с сильной ответной агрессией; дети же, агрессивность которых ниже среднего уровня, становятся агрессивнее по мере того, как начинают понимать, что быстрая ответная агрессия может избавить их от дальнейших атак. Тот, кто научился на нападение сразу же отвечать тем же, будет не только оставлен в покое, но и в дальнейшем будет вызывать меньшую агрессивность. Вместе с тем Паттерсон и его коллеги [G. К. Patterson et al., 1967] обнаружили, что около 80% всех агрессивных актов приводят к успеху; если это так, то пребывание в детском саду обеспечивает исключительно сильное подкрепление инструментальной агрессии.


Взаимность: норма возмездия


В проведенных до сих пор исследованиях социализации агрессивность и ее индивидуальные различия рассматривались исключительно как непосредственный продукт родительского воспитания. Так, Бандура и Уолтерс [A. Bandura, R.Н. Walters, 1959] отмечают, что отцами сверхагрессивных и оказавшихся в исправительных учреждениях подростков из относительно благополучных семей среднего класса являются люди, не терпящие проявлений агрессии дома, но, несмотря на это, за его пределами поощряющие и даже подстрекающие своих детей провоцировать других и нападать на них и позитивно подкрепляющие такого рода поведение. Родители могут также сами служить образцом агрессивности. Так, С. и Э. Глюки установили, что у подростков с отклонениями в поведении родители в прошлом с относительно высокой вероятностью имели судимость [S. Glueck, Е. Glueck, 1950].

Такого рода социализирующее влияние научения в результате подкрепления и подражания образцу необходимо рассматривать в контексте когнитивного развития ребенка, т.е. в связи с тем обстоятельством, что он все в большей мере становится способным конструировать моральные правила поведения и руководствоваться ими. Таким образом, агрессия и моральные нормы зримо переплетаются между собой. Фундаментальное правило, которое при этом усваивается, состоит в необходимости, подвергнувшись агрессии, ответить соразмерной агрессией. Эта норма возмездия за агрессию пропорциональной ответной агрессией соответствует норме взаимности в случае деятельности помощи. Одна агрессия компенсирует другую, и в результате оба субъекта оказываются «квиты». Вина искупается и благодаря этому как бы смывается; выведенные из равновесия социальные отношения снова приходят в норму. Укорененность в человеке нормы возмездия становится очевидной при сопоставлении ее ветхозаветной формулировки в третьей книге моисеевой с новозаветным требованием нагорной проповеди отказаться от возмездия врагам и полюбить их.

Ветхий завет: «Кто сделает повреждение на теле ближнего своего, тому должно сделать то же, что он сделал. Перелом за перелом, око за око, зуб за зуб; как он сделал повреждение на теле человека, так и ему должно сделать» [Левит, 24, 19–20].
Новый завет: «Вы слышали, что сказано: око за око, и зуб за зуб. А я говорю вам: не противься злому. Но кто ударит тебя в правую щеку твою, обрати к нему и другую» [Ев. от Матф., 5, 38–39].

Норма возмездия (и искупления), преодоленная, впрочем, в современном уголовном праве, несомненно присуща логике развертывания моральных норм и первоначально не требует подкрепления со стороны родителей и воспитателей. Она является, по Пиаже [J. Piaget, 1930], характерной особенностью так называемой гетерономной стадии развития морального суждения, стадии, отмеченной представлением о нерушимости правил, верность которым человек должен хранить при всех обстоятельствах. Для находящихся на этом уровне развития детей (по шестистадийной шкале Колберга [L. Kohlberg, 1969] это вторая и третья стадии) наказание носит искупительный, снимающий проступок характер и восстанавливает нарушенное проступком равновесие социальных связей. Хотя до более высоких, неагрессивных форм уравнивающей справедливости здесь еще далеко, все же по сравнению с импульсивной агрессией более маленьких детей сделан заметный шаг вперед. Подвергаясь наказаниям за свои проступки – не в последнюю очередь внутри круга сверстников – дети усваивают, как человек сам должен наказывать, когда проступки совершают другие. Ответное причинение страданий своему обидчику и сам вид его страданий редуцируют возникающий у субъекта гнев и удовлетворяют его потребность в агрессии. В пользу этого говорит и то обстоятельство, что человек, неоднократно подвергавшийся наказаниям, сам становится более агрессивным–эта взаимосвязь фиксировалась не один раз.

Стандарты поведения морального характера в релевантных агрессии ситуациях можно в дальнейшем непосредственно наблюдать в поведении взрослых. Даже если дети и не претворяют сразу увиденные образцы в действие, они их, как правило, усваивают. Примером этого может служить следующий эксперимент Бандуры [A. Bandura, 1965]. Детям показали фильм, герой которого проявлял вербальную агрессию необычным для них образом. Далее он в одном случае наказывался, в другом – вознаграждался, в третьем – его поведение не вызвало никакой реакции. После этого детей ставили в ситуацию, предоставляющую возможность воспроизвести наблюдавшееся ими поведение. В тех случаях, когда кинообразец поощрялся, подражание имело место чаще, чем тогда, когда он наказывался. Затем увиденное в фильме поведение детям предложили воспроизвести возможно более точно и обещали наградить их за это. И дети, которые перед этим воздерживались от повторения агрессивного поведения образца по собственному почину (по-видимому, в силу преобладающего торможения агрессивности), на этот раз получили максимальные показатели, что может служить признаком достаточной усвоенности и включенности в репертуар потенциальных действий данной формы поведения. Следует также отметить, что мальчики проявили большую готовность следовать агрессивному образцу, чем девочки.

Под влиянием образцов и в процессе самопознания подрастающий ребенок начинает усваивать (в пределах, определяемых уровнем развития его когнитивных способностей) обязательные для него правила поведения морального характера. Усвоение тех или иных правил может выражаться также в индивидуальных различиях агрессивности и ее развитии, например, если ребенку особенно настойчиво внушается необходимость строгого соблюдения нормы возмездия. Однако пока неясно, в какой мере корни индивидуальных различий мотива агрессии определяются именно этим.

Норма возмездия требует, чтобы ответная агрессия (наказание) была точно отмерена. Слишком малая реакция неудовлетворительна, так как не позволяет враждебности полностью реализоваться. Чересчур сильная создает чувство вины и превращает наказывающего в объект для (ответного) нападения. В каждом конкретном случае приходится тщательно взвешивать уместность ответного  агрессивного  действия. Чтобы такое действие оказывало желательный эффект на наказываемого, его уместность должна признаваться еще и этим последним, что предполагает такой уровень когнитивного развития наказывающего, который позволил бы ему поставить себя на место другого и взглянуть на происходящее его глазами (принятие роли). Одним из важнейших аспектов выступает здесь оценка намерений, стоявших за агрессивным поведением другого человека; она представляет собой атрибутивный процесс, являющийся фундаментом всякой реакции на агрессию на более поздних возрастных ступенях. 7-летний ребенок едва ли учитывает то обстоятельство, преднамеренно помешал ему (заставил его страдать) другой человек или же невольно. Но уже у 9-летних детей нечаянная агрессия возбуждает явно меньшую ответную агрессию, чем преднамеренная.

Достижение последующих уровней когнитивного развития, обеспечивающих принятие ролей и учет намерений другого человека, очевидно, также является одной из предпосылок процесса, способного играть решающую роль в регуляции враждебной агрессии и ее сдерживании, а именно процесса сопереживания (эмпатии) положению жертвы своих агрессивных стремлений. Способность и готовность к сопереживанию оказывают на агрессивную деятельность, как и на деятельность помощи, просоциальное влияние. Проникновение во внутреннее состояние жертвы агрессии, в ее страдания, которые субъект намерен вызвать (или уже вызвал), противоборствует желанию причинить вред этому человеку и в итоге тормозит агрессию. Обратное соотношение способности к сопереживанию и агрессивности неоднократно подтверждалось экспериментально. Дети, более способные к сопереживанию, менее агрессивны. Родители их, разъясняя свои действия, ласково предупреждая и предоставляя ребенку свободу действий, дают ему возможность испытать себя, способствуют более дифференцированному когнитивному развитию.


Норма социальной ответственности и самооправдание при ее нарушении


Как и при действиях помощи, в сфере агрессии наряду с нормой взаимности определенным (превращенным) значением обладает и норма социальной ответственности. Речь идет об определении того, в какой мере субъект агрессии несет ответственность за свое действие и его последствия. Так, маленького ребенка или человека, который не мог предвидеть последствий своего действия, наказывают меньше, чем ребенка старшего возраста или осведомленного о последствиях совершаемого деяния человека.

В конечном счете, степень зависимости агрессивного действия от моральных норм едва ли проявляется где-либо отчетливее, чем в случаях нарушения моральных стандартов, сопровождающихся самооправданием субъекта перед или во время совершения действия. Например, агрессор может снять с себя ответственность за агрессию, оспаривая, что причинил страдание другому, или же доказывая, что агрессия была заслуженной. Во всех случаях такого рода происходит явная рационализация. Яркими примерами этому служат психологические войны, показания военных преступников и активистов террористических групп. Бандура выделил шесть типов самооправдания, призванных успокаивать угрызения совести и связанных с предпринятой или планируемой агрессией:

  1. Снижение значимости предпринятой агрессии через односторонние сравнения: собственный агрессивный акт сопоставляется с худшими злодеяниями другого человека.
  2. Оправдание агрессии тем, что она служит высшим ценностям (в случае инструментальной агрессии).
  3. Отрицание своей ответственности.
  4. Разделение ответственности и размывание четкого представления о ней; наблюдается прежде всего при коллективной агрессии, опирающейся на сильное разделение функций.
  5. «Расчеловечивание» жертвы, ее дегуманизация. Агрессор отказывается признать за жертвой или за своим противником существование человеческих свойств и качеств.
  6. Постепенное примирение. Появляется главным образом по мере того, как субъекту в результате названных выше способов самооправдания удается уменьшить исходную негативную самооценку.

Облегчающее агрессию влияние дегуманизации Бандура, Ундервуд и Фромсон [A. Bandura, В. Underwood, М.Е. Fromson, 1975] продемонстрировали в одном из своих экспериментальных исследований. «Гуманизированные» жертвы всегда наказывались мягче, чем «дегуманизированные»

Таблица. Количество испытуемых (в %), в зависимости от условий оценивших примененное наказание как справедливое и несправедливое

Условия
Справедливое
Несправедливое
Эффективность наказания:


функционального: за наказанием (после плохого решения) следовало верное решение
29
51
дисфункционального: после наказания продолжались неудачи
23
57
Тип характеристики жертв:




гуманизирующий
4
74
нейтральный
13
63
дегуманизирующий
61
23
Комбинация условий:




функциональность и гуманизация
9
73
функциональность и нейтральная характеристика
25
58
функциональность и дегуманизация
50
25
дисфункциональность и гуманизация
0
75
дисфункциональность и нейтральная характеристика
0
67
дисфункциональность и дегуманизация
73
27



Из истории психологических исследований агрессии


Существуют три отличные друг от друга группы теорий агрессии, которые будут рассмотрены в той последовательности, в какой они создавались. Это теории влечения (или инстинкта), фрустрационная теория агрессии и теории социального научения (в том числе попытки, относящиеся к психологии мотивации). Теории влечения в современной психологии считаются устаревшими, а в последнее время это отношение распространилось отчасти и на фрустрационную теорию агрессии. Последняя явилась переходной ступенью от психоаналитической теории влечения к теориям социального научения; она положила начало новейшим исследованиям агрессии и сильно стимулировала их.

Теории влечения

В теориях влечения агрессия рассматривается как устойчивая диспозиция индивида, поэтому построены они довольно просто. В первоначальном варианте психоаналитической теории Фрейда агрессия трактовалась как составная часть так называемого «Я-влечения», однако позднее, главным образом под влиянием первой мировой войны, Фрейд ввел в свою теорию в виде «влечения к смерти» самостоятельное агрессивное влечение. В переписке с Альбертом Эйнштейном о возможностях предотвращения войн Фрейд в 1932 г. указывал на инстинктивные основы человеческого стремления к разрушению, считая бесплодными попытки приостановить этот процесс. Благодаря общественному прогрессу разрушительному стремлению можно только придать безобидные формы разрядки.

Аналогичного понимания агрессии придерживается основоположник этологии Лоренц [К. Lorenz, 1963]. По его мнению, в организме животных и человека должна постоянно накапливаться особого рода энергия агрессивного влечения, причем накопление происходит до тех пор, пока в результате воздействия соответствующего пускового раздражителя она не разрядится (в частности, у некоторых видов животных подобная разрядка наблюдается при вторжении на территорию данной особи незнакомого представителя своего вида). Эта простая «психогидравлическая модель» критиковалась как этологами, так и психологами не только за рискованный перенос на человека результатов, полученных в исследованиях животных, или за планы снижения уровня агрессии цивилизованного человека путем организации различных состязаний и т. п., но и за недостаточную фактическую обоснованность. Критиками, однако, не оспаривается, что человеческая агрессия имеет свои эволюционные  и физиологические  корни. К числу физиологических факторов агрессии относятся половые гормоны. Хотя современное состояние исследований роли этих гормонов пока мало что дает для психологического изучения агрессии, все же пренебрегать их значением не следует. Более понятными и на сегодняшний день гораздо лучше изученными являются половые различия агрессивного поведения, обусловленные особенностями социализации. Проведенные исследования показывают, что в целом мальчики агрессивнее девочек, а мужчины агрессивнее женщин. По-видимому, у женщин агрессивные действия тормозятся сильнее. Проявив агрессию, они скорее будут реагировать на нее чувством вины и страха. Однако из анализа литературы по экспериментальным исследованиям видно, что картина не столь уж единообразна, как это могло бы показаться при поверхностном рассмотрении.

К представителям теорий влечения следует отнести также Мак-Дауголла [W. McDougall, 1908]. В его перечне 12 основных инстинктов мы находим «агрессивность» с соответствующей ей эмоцией гнева. В более поздней редакции этого перечня [W. McDougall, 1932], содержащей 18 мотивационных диспозиций, инстинкт агрессивности стал выглядеть следующим образом:

«Предрасположенность к гневу. Негодование и насильственное устранение всякой помехи или препятствия, мешающих свободному осуществлению любой другой тенденции».

Этой формулировкой Мак-Дауголл фактически предвосхитил точку зрения фрустрационной теории агрессии Долларда и его коллег [J. Dollard et al., 1939].

Фрустрационная теория агрессии

В противоположность чисто теоретическим концепциям влечения фрустрационная теория, как она представлена в монографии 1939 г. Долларда и его соавторов, положила начало интенсивным экспериментальным исследованиям агрессии. Согласно этой теории, агрессия – это не автоматически возникающее в недрах организма влечение, а следствие фрустрации, т. е. препятствий, возникающих на пути целенаправленных действий субъекта, или же ненаступления целевого состояния, к которому он стремился. Рассматриваемая теория утверждает, что, во-первых, агрессия всегда есть следствие фрустрации и, во-вторых, фрустрация всегда влечет за собой агрессию.

В приведенной выше формулировке оба эти постулата не подтвердились. Не всякая агрессия возникает вследствие фрустрации (в частности, фрустрацией не связана ни одна из форм инструментальной агрессии). И не всякая фрустрация повышает уровень стремления к агрессии (этого не происходит, например, если подвергшийся фрустраций человек воспринимает ее как непреднамеренную или как вполне оправданную). Так называемая гипотеза катарсиса, согласно которой агрессивное поведение снижает уровень побуждения к агрессии, также не при всех обстоятельствах соответствует действительности.

Теория социального научения

Концепции агрессии, разработанные в русле теорий социального научения, ведут свое происхождение от теоретических представлений S–R-типа (стимул-реакция): в них различным образом определяются и по-разному связываются между собой компоненты поведения, ответственные за его побуждение и направление. Наиболее влиятельными представителями этого течения являются Берковитц и Бандура. Первоначально Берковитц стоял на позициях, тесно связанных с фрустрационной теорией агрессии. Отказавшись от не выдерживающего критики постулата о том, что фрустрация всегда ведет к агрессии, он ввел две промежуточные переменные, одна из которых относилась к побуждению, а другая – к направленности поведения, а именно гнев (как побудительный компонент) и пусковые раздражители (запускающие или вызывающие реакцию ключевые признаки). Гнев возникает, когда достижение целей, на которые направлено действие субъекта, блокируется извне. Однако сам по себе он еще не ведет к поведению, определяемому побуждением данного типа. Чтобы это поведение осуществилось, необходимы адекватные ему пусковые раздражители, а адекватными они станут лишь в случае непосредственной или опосредованной (например, установленной с помощью размышления) связи с источником гнева, т.е. с причиной фрустрации. Таким образом, основополагающей для Берковитца здесь оказывается концепция поведения как следствия толчка (push), вписывающаяся в парадигму классического обусловливания.

Сам он дает следующее определение:

«Сила агрессивной реакции на какое-либо препятствие представляет собой совместную функцию интенсивности возникшего гнева и степени связи между его побудителем и пусковым признаком».

Позднее Берковитц расширил и видоизменил свою соответствующую лоренцовской модели врожденного запускающего механизма механистическую концепцию толчка. Пусковой раздражитель уже не является необходимым условием перехода от гнева к агрессии. Далее, допускается побуждение к агрессии раздражителями, связанными с обладающими подкрепляющим значением последствиями агрессивных действий, иными словами, в качестве дополнительной опоры своей концепции Берковитц привлекает парадигму инструментального обусловливания. Кроме того, предполагается, что появление релевантных агрессии ключевых раздражителей может повысить интенсивность агрессивного действия, например, замечаемое оружие в ситуации, воспринимаемой человеком как провокационная, так называемый эффект оружия. Бандура [A. Bandura, 1973] больше ориентирован на парадигму инструментального обусловливания, причем центральное место он отводит научению путем наблюдения за образцом. Эмоция гнева не является, по его мнению, ни необходимым, ни достаточным условием агрессии. Поскольку гнев представляет собой с точки зрения Бандуры всего лишь состояние возбуждения, получающее обозначение лишь постфактум, всякое эмоциональное возбуждение, идущее от негативно воспринимаемой стимуляции (скажем, шум, жара), может влиять на интенсивность агрессивных действий, если только действие вообще пойдет по пути агрессии. Ход такого действия не связан с простым запуском условных реакций, зависящих от предвосхищаемых последствий возможных действий, и никакое состояние эмоционального возбуждения, никакой побудительный компонент не являются для него необходимыми. Теоретическая позиция Бандуры, будучи многокомпонентной, ориентированной на теорию привлекательности концепцией поведения в духе притяжения (pull), представляет собой синтез традиций теории научения и когнитивных теорий мотивации. В первую очередь  поведение определяется привлекательностью предвосхищаемых последствий действий. К числу таких решающих дело последствий относится не только подкрепление со стороны других людей, но и самоподкрепление, зависящее от соблюдения внутренне обязательных для личности стандартов поведения. Поэтому при одних и тех же особенностях ситуации вместо агрессии может быть выбрано действие совершенно иного типа, например: подчинение, достижение, отступление, конструктивное решение проблемы и т.д.

Более поздние теоретические подходы, базирующиеся на теории социального научения, в значительной мере объединяют их отказ от подчеркнутой простоты  и строгости S–R-механизма за счет расширения роли когнитивных процессов в осмыслении ситуационной информации – тенденция эта восходит к Хайдеру [F. Heider, 1958]. К этим процессам относятся атрибуция состояний эмоционального возбуждения, интерпретация намерений других людей, объяснение как своего, так и чужого действия диспозициональными или ситуационными факторами, обозначение поведения как агрессии.

Наряду с Берковитцем и Бандурой среди авторов, сыгравших значительную роль в разработке данного направления, следует назвать и Фешбаха [S. Feshbach, 1964; 1970; 1974]. Он внес существенный вклад в уточнение понятия «агрессия», а в более поздних работах и в выявление условий возникновения агрессии и индивидуальных различий агрессивности, соотнеся последние с общим когнитивным развитием.


Агрессия как цель действия: гипотеза катарсиса


В психоаналитической теории термином «катарсис» обозначается разрядка (снятие) напряжения и тревоги вследствие доведения до сознания подавленных идей, переживаний, желаний и воспоминаний.

Катарсическое, т.е. очищающее, воздействие Аристотель приписывал современным ему трагедиям. Воспроизводимые на сцене аффекты, такие, как страх и сострадание, должны были облагораживать аналогичные аффекты сопереживающих действию зрителей и освобождать последних от этих аффектов. Впоследствии понятие катарсиса подхватили Фрейд и Брейер, воспользовавшиеся им в своем исследовании истерии. По их мнению, в основе истерии лежат нереализовавшиеся переживания травматического характера. Если в состоянии гипноза пациента удастся заставить его вспомнить и снова пережить их, то «ущемленный» аффект получит выход и травмирующее переживание будет преодолено. Позднее эта энергетическая модель накопления и разрядки напряжения была перенесена психоаналитиками и находившимися под их влиянием педагогами на понимание агрессии, и они занялись изучением возможности изживания агрессии в процессе терапии и воспитания.

Уточнение гипотезы катарсиса с позиций теории мотивации

В противоположность этому во фрустрационной теории агрессии гипотеза катарсиса получила иную, более конкретную и тем самым более поддающуюся проверке формулировку:

«Предполагается, что подавление любого акта агрессии представляет собой фрустрацию, увеличивающую побуждение к агрессии. И наоборот, осуществление всякого акта агрессии должно это побуждение снижать. В психоаналитической терминологии такое освобождение называется катарсисом... По-видимому, само снижение более или менее кратковременно, и при продолжении исходной фрустрации побуждение к агрессии возникает снова ... Всякое проявление агрессии представляет собой катарсис, снижающий побуждение к любым другим актам агрессии».

Уточненная таким образом гипотеза катарсиса целиком согласуется с мотивационно-теоретической концепцией целенаправленного действия: как только цель действия достигнута, мотивация к ее достижению исчезает. С точки зрения этого общего принципа катарсис представляет собой лишь особое обозначение его проявления, употребляемое в случае действий агрессии. На это указывает и Корнадт [H.-J. Kornadt, 1974]:

«Как и для любого другого мотивированного поведения, для агрессии следует постулировать снижение уровня активации после достижения цели. Такая ориентация на цель составляет существенную характеристику активированной мотивации; зависимость уровня мотивации от достижения цели хорошо известна».

Согласно предложенной Корнадтом концепции мотива агрессии, мотивационная система агрессии активируется, когда человек «по-настоящему рассердится», будь то вследствие фрустрирующей блокировки действия или же в результате ущемления его интересов. Аффект гнева может быть как врожденной или приобретенной реакцией на фрустрацию, так и условной эмоциональной реакцией. Активированная система мотивов оказывает влияние на предвосхищающую привлекательность последствий возможных агрессивных действий, направленных на источник гнева, в частности на предвосхищение позитивного изменения эмоционального состояния при достижении цели агрессии и его негативного изменения в связи с появлением переживания вины. Естественно, решающую роль здесь (как и при оценке вероятности достижения цели) играет учет особенностей ситуации. После совершения действия снова происходит оценивание сложившегося положения, и в случае позитивной оценки и изменения эмоционального состояния в соответствующем направлении агрессивная мотивация снова деактивируется.

Сопоставление экспериментов по проверке гипотезы катарсиса, проводившихся с позиций теории социального научения, с уточненными теоретико-мотивационными вариантами показывает, что большинство из этих экспериментов едва ли что-то доказывают, они не способны ни подтвердить, ни отвергнуть эту гипотезу.

Из современных исследований, скорее, следует, что переживания, вызываемые пассивным наблюдением агрессии и насилия, происходящих как на экране, так и в реальной жизни, ведут не к катарсическому эффекту, а, наоборот, к возбуждению агрессии, что, впрочем, зависит от ряда дополнительных условий.


Ситуационные факторы агрессивного поведения


Ниже будет проанализирована та роль, которую в мотивации агрессии играют следующие факторы: намерение, приписываемое нападающему; ожидания достижения цели и возмездия за осуществленную агрессию; способствующие агрессии ключевые раздражители; удовлетворение, приносимое достигнутыми в ходе агрессии результатами; самооценка (чувство вины); оценка со стороны других людей. Значение каждого из них мы рассмотрим на примере какого-либо одного исследования.

Намерение
Когда человек видит, что другой собирается на него напасть или помешать ему, то решающим оказывается прежде всего то обстоятельство, приписываются ли этому другому агрессивные намерения и враждебные по отношению к себе планы. Для начала агрессии нередко бывает достаточно одного только знания о том, что другой питает враждебные намерения, даже если субъект еще и не подвергся нападению. Вместе с тем если противник заранее просит извинить его за агрессивное действие, то очень часто гнев не возникает вообще и ответной агрессии не происходит. В проведенном по этой схеме с некоторыми добавлениями исследовании Цумкли [Н. Zumkley, 1979] показал, что этот эффект основан на различной атрибуции мотивации, т.е. на приписывании  субъектом другому враждебных или безобидных намерений. Как только субъект решит, что другой намерен ему навредить, и возникнет гнев, то изменить после этого такую атрибуцию можно лишь с большим трудом, чем и объясняется так называемый эффект персеверации атрибуции.

Если же субъект придет к выводу, что инцидент был непреднамеренным или что произошла ошибка, то гнев, желание мести и стремление к ответной агрессии могут быстро пройти. Например, в эксперименте Маллика и Мак-Кэндлесса [S.К. Mallick, D.R. McCandless, 1966] подставной испытуемый, работавший вместе с испытуемыми-детьми, мешал им довести действие до конца и тем самым добиться обещанного вознаграждения. После того как дети получали возможность наказать этого человека, уменьшения агрессивности не наблюдалось. И напротив, она сразу же исчезала, как только им сообщали, что причиной созданного этим испытуемым препятствия была неумелость. В другом исследовании [Т.W. Nickel, 1974] испытуемые, до того как получить возможность наказывать другого, сами подвергались сильным ударам током. Непосредственно перед сменой ролей экспериментатор сообщал им, что по ошибке клавиши электроаппарата оказались неправильно подсоединенными и поэтому им вместо слабого электроразряда пришлось терпеть очень сильный. В этом случае испытуемые пользовались разрядом более низкой интенсивности, чем применявшийся по отношению к ним самим.

Ожидание достижения цели агрессии и возмездия за агрессивное поведение
Пока субъект располагает возможностями совершения прямой агрессии, реализация которых не представляет трудностей, ожидание вероятности нанесения вреда жертве и тем самым достижение цели агрессивного действия играют незначительную роль. Существенное значение это ожидание приобретает лишь в том, практически еще не исследованном случае, когда ответная агрессия субъекта не может достигнуть инициатора агрессии непосредственно, например, нет возможности с ним встретиться или же субъект боится такой встречи. Тогда может последовать непрямая агрессия типа нанесения ущерба или собственности агрессора, или его репутации. Вероятность, что подобные косвенные агрессивные действия на самом деле поразят агрессора, весьма различна и является в качестве ожидания последствия результата действия (т.е. его инструментальности) одним из решающих детерминантов действия. Например, если единственное, что человек может сделать, состоит в жалобе на агрессора начальнику, а поведение последнего не позволяет надеяться на его заинтересованность в содержании жалобы и в принятии им мер, то часть возникшей агрессивной тенденции останется нереализованной и сохранится на будущее.

Если же прямая агрессия возможна, то решающее значение приобретает ожидание иного рода, а именно вероятность ответа на агрессию субъекта также агрессией (т.е. что в результате своего агрессивного акта субъект снова превратится в жертву). Такого рода ожидания вытекают из принципа возмездия, позволяющего надеяться на восстановление справедливости. Вопрос в том, не отменяет ли ожидание ответного возмездия самого принципа возмездия. В общем случае это, по-видимому, не так, о чем свидетельствуют, в частности, результаты  исследования  Бэрона [R.A. Baron, 1973]. В его эксперименте испытуемые подвергались ударам тока и оскорблению (т.е. враждебному нападению). Перед тем как они в свою очередь получали возможность наказать агрессора, экспериментатор сообщал им либо что на этом эксперимент будет закончен (группа с низким ожиданием возмездия), либо что смена ролей произойдет, если останется время (группа с умеренным ожиданием возмездия), либо что смена ролей произойдет еще раз (группа с высоким ожиданием возмездия). Различия в ожидании возмездия едва ли повлияли на применявшуюся испытуемыми интенсивность тока. Напротив, испытуемые контрольной группы, не подвергавшиеся предварительно ни ударам тока, ни оскорблению, принимали во внимание ожидание возмездия и при высокой вероятности ответной агрессии использовали ток более низкой интенсивности.

В действенности ожидания возмездия решающим оказывается обстоятельство, подвергся субъект нападению или нет. Если субъект стал жертвой агрессии, то он осуществляет принцип возмездия, даже когда вероятность ответного возмездия велика. Исключение из этого правила Шортелл, Эпштейн и Тэйлор [J. Shorten, S. Epstein, S.P. Taylor, 1970] наблюдали лишь в ситуации сильной угрозы, когда наказываемый располагал возможностью сверхсильного возмездия (ударом, интенсивность которого в два раза превышала максимальную). В этих условиях наказывающие прибегали к току более слабой интенсивности по сравнению с тем, которым они пользовались при отсутствии возможности сверхсильного ответного удара. Наблюдалось также снижение агрессивности в случае, когда оба противника располагали возможностями сверхсильного возмездия и ими не пользовались, т.е. когда существовало «равновесие страха» (ситуация, несколько напоминающая стратегию паритета сверхдержав, владеющих ядерным оружием).

С точки зрения модели «ожидаемой ценности» полученные результаты дают довольно сложную картину. С одной стороны, переменная ценности указывает на непосредственные последствия результатов действия (позитивная привлекательность возмездия или расплаты). Соответствующая ей переменная ожидания значима только при непрямой агрессии и лишь в той мере, в какой оказывается неясным, настигнет ли агрессора агрессивное действие субъекта и будет ли сила этого действия соответствовать намеченной (инструментальность действия или достижения желательных последствий). С другой стороны, переменная ценности включает негативную привлекательность ответного возмездия (опосредуемое противником последствие действия). Соответствующей переменной ожидания является инструментальность осуществляемого субъектом возмездия как приводящего и в какой мере к ответному возмездию со стороны наказуемого. Таким образом, решающей переменной ожидания является не ожидание результата действия (вероятность адекватного наказания агрессора субъектом), а инструментальность результата действия для одного из последствий (ответного возмездия).

Такое положение дел имеет место, по-видимому, для всех мотиваций социального характера, особенно для мотивации аффилиации (я любезен с тем, чтобы и другие по отношению ко мне были любезны). В случае мотивации власти, помощи и агрессии оно наблюдается всегда, когда действие подчинено принципу взаимности, т.е. всегда, когда субъект принимает в расчет ответную власть, надеется на благодарность и признательность, боится ответного воздействия. Чтобы негативная привлекательность сверхсильного ответного возмездия стала действенной, достаточно одной лишь его возможности, уточнение его вероятности (инструментальности), по-видимому, ничего не меняет.

Благоприятствующие агрессии ключевые раздражители
Особенности контекста влияют на оценку ситуации, указывая субъекту, какой смысл ей следует приписать (атрибутировать). С одним из примеров их роли мы уже познакомились – это так называемый эффект оружия. Если в лабораторном помещении находится оружие, то агрессивность испытуемого будет повышаться, но только при актуализации его агрессивной мотивации. Иначе говоря, чтобы ключевые раздражители оказывали мотивирующее воздействие, они должны содержательно отвечать текущему мотивационному состоянию. С этой точки зрения не удивительны и те случаи, когда даже при актуализованной агрессивной мотивации созерцание оружия не дает стимулирующего агрессию эффекта или даже сдерживает ее: если человек считает оружие чересчур опасным, его созерцание вследствие предвосхищения угрожающих последствий может усилить тенденцию избегания. Но и помимо этого случая, эффект оружия наблюдается не всегда. Он отсутствует, в частности, если испытуемый подозревает, что оружие специально положено как стимулирующее агрессию средство.

Усиление мотивации под воздействием ключевых раздражителей, соответствующих по своему содержанию наличному мотивационному состоянию, было продемонстрировано в исследовании Джина и Стоннера [R.G. Geen, D. Stonner, 1973]. После того как часть испытуемых подверглась агрессии (ударам тока), все испытуемые смотрели фильм об одном из матчей чемпионата по боксу, который трем экспериментальным группам был представлен по-разному. Первой группе было сказано, что это матч-реванш после поражения одного из его участников, второй – что это матч профессиональных боксеров и дерутся они за деньги, третья группа никаких объяснений не получала. После этого испытуемые должны были научить чему-либо другого человека (помощника экспериментатора), наказывая его за ошибки ударами тока. Полученные результаты вполне соответствуют основному принципу эффекта оружия, согласно которому совпадение содержания мотивации и ключевого раздражителя эту мотивацию усиливают. Испытуемые, перед просмотром фильма подвергшиеся агрессии, проявляли большую агрессивность в случае, когда считали матч вызванным желанием реванша, чем когда воспринимали его как бокс ради денег (сам фильм в обоих случаях был одним и тем же). Для испытуемых, не подвергавшихся предварительно агрессии, соотношение оказалось обратным: профессиональный бокс в большей мере стимулировал их агрессивность, чем матч-реванш.

Впрочем, немаловажно и то, воспринимает ли субъект реальные сцены насилия, наблюдаемые после провоцирующей агрессию стимуляции, как справедливые или несправедливые. В первом случае он мстит человеку, спровоцировавшему его на агрессию, более сурово, чем когда та же сцена интерпретируется им как несправедливая или же как не реальная, а подстроенная. О существовании эффекта оружия свидетельствует и уголовная статистика:

 «Между количеством находящегося в распоряжении населения огнестрельного оружия и частотой убийств существует тесная и, по всей вероятности, причинная взаимосвязь, что недвусмысленно удостоверяет опыт, накопленный Соединенными Штатами за последние 10-20 лет. С ростом обладания оружием (сегодня оружие имеется примерно у половины американских семей) количество убийств по стране также растет. Уже к 1968 г. огнестрельное оружие, находящееся в частном владении, по-видимому, составляло 90 миллионов единиц, в том числе 24 миллиона револьверов. В южных штатах, где оружием обладают уже не 50, а 60% семей, убивают чаще. По сравнению с 1960 г. количество убийств, совершенных в Соединенных Штатах, в 1975 г. утроилось, перевалив при этом за 14 000. Доля людей, убитых огнестрельным оружием, возросла в среднем с 55 до 68%.
...В Кливленде доля убийств из огнестрельного оружия возросла с 54 до 81%. При этом ножи стали использоваться реже, доля совершенных с их помощью убийств упала с 25 до 8%.
...Анализ убийств показывает, что большинство из них было предпринято вне связи с другими  насильственными  преступлениями. Лишь 7% убийств сопутствовало в Кливленде взломам, грабежам, захватам заложников или другим преступлениям. Большинство убийств не было результатом хладнокровно рассчитанного и заранее обдуманного деяния. По большей части речь шла о столкновениях, развившихся из ссор между родственниками, друзьями или знакомыми, т. е. об импульсивном насилии, совершенном в ходе борьбы за «справедливость» или из желания мести. В подобных ситуациях как раз и применяется находящееся под рукой оружие, причем без оглядки на опасность для жизни. Раньше таким оружием обычно был нож, теперь же все чаще им становится легко доступный пистолет. Поскольку при использовании огнестрельного оружия смертельный исход наступает в 5 раз чаще, чем при применении ножа, рост числа убийств не должен удивлять» [Frankfurter Al-Igemeine Zeitung от 21.9. 1977, S. 8].

Удовлетворение, приносимое достигнутым в ходе агрессии результатом
Результаты приведенного выше исследования  Джина и Стоннера [R. G. Geen, D. Stonner, 1973] можно также объяснить, исходя из различной ценности фильма о боксе для удовлетворения текущих потребностей субъекта. Для человека, подвергшегося агрессии и думающего о возмездии, восприятие поединка боксеров после испытанного одним из них поражения сопровождалось замещающим переживанием, отражавшим, возбуждавшим и умножавшим надежды на отмщение, что, видимо, и приводило к усилению мотивации.

Наиболее непосредственное удовлетворение субъекту приносят любые реакции жертвы, выражающие ее страдание, прежде всего реакции, свидетельствующие об испытываемой ею боли. Если враждебная агрессия базируется на принципе возмездия, то максимальное удовлетворение принесет созерцание боли заранее определенной силы. Подобное созерцание сокращает агрессивную мотивацию вплоть до нулевого уровня и одновременно закрепляет агрессивное поведение в аналогичных ситуациях. Причинение незначительной боли не полностью удовлетворит субъекта и сохранит остаточную агрессивную тенденцию. Чересчур сильная боль вызовет чувство вины и тенденцию к компенсации причиненного вреда. Проверка всех этих положений предполагает измерение стандарта возмездия (аналогичного задаваемому уровнем притязаний); насколько нам известно, оно пока не осуществлялось. Имеется ряд исследований, продемонстрировавших снижение агрессии под влиянием выражения боли жертвой. Однако наблюдалось также и повышающее агрессию действие реакций боли у рассерженных испытуемых, если перед этим им сообщали об отсутствии просоциального, т.е. способствующего научению, действия тока. Вместе с тем испытуемые, не подвергавшиеся агрессии, при проявлении жертвой признаков боли уменьшали интенсивность электроразряда. Решающими факторами усиления агрессии под влиянием реакций боли являются: провоцирующее агрессию поведение жертвы, сильный гнев подвергшегося нападению субъекта и (или) привычность к высокому уровню агрессивности (с чем мы сталкиваемся, например, имея дело с постоянно применяющими насилие преступниками). В этих случаях болевые реакции жертвы служат признаками успешности агрессивного действия и оказывают на него подкрепляющее влияние.

Самооценка
Процессы самооценки представляют собой решающий детерминант агрессивности субъекта, уровень самооценки регулирует внутренне обязательные нормативные стандарты, которые могут как препятствовать, так и благоприятствовать свершению агрессии. Если в результате несправедливого (по мнению субъекта) нападения, оскорбления или намеренно созданного препятствия будет задето и умалено его чувство собственного достоинства (его нормативный уровень), то агрессия будет нацелена на восстановление своего достоинства осуществлением возмездия. В случае избыточной агрессии тот же принцип, а также присвоенные субъектом общезначимые моральные нормы приведут к самоосуждению, чувству вины, угрызениям совести, короче, к негативной самооценке.

Нормативные стандарты, определяющие в сфере агрессии, что человек считает дозволенным и недозволенным, регулируют его агрессивные действия не автоматически. Чтобы стандарты самооценочного характера оказались действенными, на них должно быть направлено внимание субъекта, т.е. должно возникнуть состояние так называемой «объективации самосознания», наблюдаемое, когда внимание обращается на какие-либо части или атрибуты себя самого, например, когда человек видит себя в зеркале. С одним из примеров смягчающей (в смысле подчинения поведения общезначимым нормам) агрессию «объективации самосознания» мы встречаемся в исследовании Шейера, Фенигстейна и Басса [М.F. Scheier, A. Fenigstein, А. Н. Buss, 1974]. В этом эксперименте испытуемые-мужчины должны были ударять током женщину, причем над аппаратом, посредством которого осуществлялись электроразряды, у части испытуемых помещалось позволяющее им видеть себя зеркало. Интенсивность тока у испытуемых, видевших себя в зеркало, оказалась значительно меньшей, чем у остальных, что полностью соответствовало норме: мужчина не должен применять к женщине физического насилия.

Таким образом, «объективация самосознания» как бы цивилизует людей, заставляет их в большей мере соблюдать требования морали, иными словами, их действия начинают сильнее соответствовать признаваемым в качестве обязательных общепринятым и личным нормам. Это подтверждалось неоднократно. Установлено, например, что сообщаемое испытуемым позитивное или негативное отношение к телесным наказаниям соответствует его реальным агрессивным действиям  лишь в случае, когда он может видеть себя в зеркале. В отсутствие ситуационной «объективации самосознания» (с помощью зеркала) тесная взаимосвязь оценки собственной агрессивности (по данным самоотчета) с фактическими ее проявлениями наблюдалась лишь у испытуемых, предрасположенных к повышенной чувствительности к себе (private self-consciousness), что устанавливалось с помощью специального опросника. Иными словами, чтобы индивидуальные различия в мотивированных нормами агрессивных действиях могли регулировать реальное агрессивное поведение субъекта соответственно его собственным устойчивым нормативам, ценностям и противостоять непосредственным влияниям ситуации, необходима определенная «объективация самосознания». Что же, однако, происходит, когда субъект находится в стимулирующем агрессию состоянии сильного гнева? При «объективации самосознания» в этом случае должно усиливаться не только приглушающее агрессию осознание норм, но и гнев.

Выяснению этого вопроса было посвящено исследование Шейера [М.F. Scheier, 1976], в котором испытуемые-мужчины доводились подставным испытуемым (также мужского пола) до состояния гнева, а затем получали возможность осуществить ответную агрессию. Под воздействием спровоцированного гнева и ситуационно объективированного (зеркалом) самосознания диспозициональная чувствительность к себе вела не к уменьшению, а к усилению ответной агрессивности, в то время как при отсутствии гнева наблюдалась противоположная тенденция. Отсюда следует, что аффект гнева при «объективации самосознания», заполняя все чувства субъекта, затушевывает значимость нормативных ценностей в саморегуляции действий и их влияние сходит на нет.

Оценка другими людьми
Поскольку эта оценка по сравнению с самооценкой легче поддается манипуляции в эксперименте ситуационными переменными, в ряде исследований было вскрыто ее значение как предвосхищаемого субъектом последствия агрессии и как действенного мотивационного стимула. Бэрон [R.A. Baron, 1974] в одном из своих экспериментов заставил часть испытуемых поверить, будто применение тока высокой интенсивности служит признаком «мужественности» и «зрелости». При задании такого критерия внешней оценки испытуемые, даже когда они ожидали сверхсильного ответного удара, действовали более агрессивно, чем представители контрольной группы. Усиливающий или тормозящий агрессию эффект оказывает уже само присутствие других лиц, которым субъект приписывает определенное отношение к агрессивности. У Бордена [R. Borden, 1975] в первой части опыта присутствовали наблюдатели, воспринимавшиеся испытуемыми либо как склонные к агрессии (тренер университетского клуба каратистов), либо как отвергающие ее (один из основателей «Общества против ядерной экспансии»). Если за экспериментом следил «агрессивный» наблюдатель, то испытуемые действовали более агрессивно, чем в присутствии наблюдателя-пацифиста. Как только «агрессивный» наблюдатель уходил, используемая первой подгруппой интенсивность тока снижалась до уровня, характерного для подгруппы с наблюдателем-пацифистом (у последней подгруппы после ухода наблюдателя интенсивность тока по-прежнему оставалась низкой).

В описанных исследованиях подставными лицами выступали малознакомые реальным испытуемым люди. Когда же предварительно их близко знакомили друг с другом, то последующая агрессия уменьшалась. Очевидно, в этом случае больший вес приобретают мысли об оценке своего агрессивного действия партнером, с которым субъект только что дружески беседовал. В конечном счете, не следует также забывать, что все эти искусственные эксперименты с электроразрядами могут осуществляться лишь при условии, что испытуемый точно следует инструкциям экспериментатора и является в его глазах «понятливым» и проявляющим готовность к сотрудничеству. До каких пределов может дойти агрессия испытуемых при подобном послушании экспериментатору, продемонстрировал сенсационный эксперимент Милгрэма [S. Milgram, 1963], в котором агрессия осуществлялась испытуемыми при все усиливавшихся (фиктивных) криках боли жертв.

Эмоция гнева и общее состояние возбуждения
Одним из спорных моментов пока еще остается вопрос: является ли гнев достаточным, необходимым или просто благоприятствующим условием агрессивного поведения? Берковитц [L. Berkowitz, 1962] считает гнев решающим  опосредующим звеном между фрустрацией и агрессией. Иначе говоря, гнев, по его мнению, необходим, но не достаточен, ибо для наступления враждебной агрессии требуются еще запускающие раздражители как факторы направления действия. Бандура [A. Bandura, 1973] трактует гнев как один из компонентов общего возбуждения, которое способствует агрессии, только если в данных ситуационных условиях агрессия доминирует, а ее предвосхищаемые последствия не оказываются в целом чересчур неблагоприятными. Современное состояние исследований свидетельствует в пользу третьей позиции, более сходной с точкой зрения Берковитца, чем Бандуры. Эмоциональные состояния, переживаемые в форме гнева, выполняют, по-видимому, функцию не только побуждения, но и направления, усиливая интенсивность обращенных на вызвавшую гнев причину агрессии, а также ускоряя ее совершение.
Имеющиеся на сегодня данные не оставляют сомнений в том, что гнев, возникающий в результате фрустрации и неправомерных или враждебных актов, повышает готовность к направленной на его источник агрессии. Однако не решен ряд вопросов. Например, может ли гнев утихать вследствие замещающего переживания агрессивных актов, совершенных кем-то другим, и приводить тем самым к снижению агрессии? К этому вопросу мы вернемся при обсуждении проблемы катарсиса, здесь же коснемся двух других спорных моментов. Повышает ли гнев агрессию и тогда, когда субъекту нетрудно предугадать ее негативные последствия? И могут ли состояния эмоционального возбуждения, вызванные источниками, отличными от фрустрации или нападения, суммироваться с наличным аффектом гнева и вести к усилению интенсивности результирующей агрессии? Каковы условия, ведущие к такого рода (ошибочной) атрибуции состояния эмоционального возбуждения?

Линейная зависимость между силой гнева и интенсивностью агрессии именно потому наблюдалась неповсеместно, что по мере усиления агрессии увеличивается также и страх перед ее предвосхищаемыми последствиями (не считая ярости и агрессивного взрыва чисто импульсивного характера). Предвидя возможность сильного возмездия, человек постарается сдержаться. Субъект может также опасаться зайти слишком далеко и наказать другого чересчур сильно, что вызовет угрызения совести (негативная самооценка) или осуждение со стороны окружающих (негативная оценка другими людьми). Берковитц, Лепински и Ангуло [L. Berkowitz, J.P. Lepinski, Е.J. Angulo, 1969] попытались с помощью ложной обратной связи о (мнимо) физиологически измеренном состоянии возбуждения индуцировать гнев трех различных интенсивностей. Сначала испытуемый сталкивался с плохим обращением со стороны другого (подставного) испытуемого. Затем испытуемые, у которых возникал гнев средней силы, пользовались более интенсивными и продолжительными электроразрядами, чем испытуемые со слабым или же очень сильным гневом. Неожиданную нелинейность отношения между гневом и агрессивностью авторы объясняют тем, что гнев максимальной силы кажется испытуемым неуместно высоким и поэтому приводит к процессу торможения.

Дополнительные источники возбуждения
При анализе проблемы воздействия дополнительных источников возбуждения оказалось, что повышающий агрессивность эффект суммирования появляется, когда испытуемый приписывает источнику гнева создание общего возбуждения. Дополнительными источниками возбуждения были: кратковременное физическое напряжение; сексуально возбуждающие истории, фильмы или картинки; шумы; стимулирующие препараты. Существенное для суммирования значение имеют, по меньшей мере, четыре условия.

Во-первых, наличный аффект гнева не должен быть чересчур слабым. Так, Циллман, Кэтчер и Милавски [D. Zillman, А.Н. Katcher, В. Milavski, 1972] наблюдали эффект суммирования, только когда провокация, следовавшая после 2,5 мин. физического напряжения, была достаточно сильной. Кроме того, при более сильной провокации различие между высоким и низким фоновыми напряжениями сказывалось сильнее.

Во-вторых, дополнительные источники возбуждения не должны вызывать слишком сильного отвращения, что обнаружилось при использовании чрезмерной жары. Так, в эксперименте Бэрона и Белла [R.A. Baron, Р.A. Bell, 1975] подвергавшиеся агрессии испытуемые указывали на преобладание у них желания избавиться от жары, что плохо сочетается с тенденцией к агрессии против другого испытуемого.

В-третьих, решающую роль играет, по-видимому, временная последовательность источников возбуждения. По крайней мере, она оказывается важной в случае эротической стимуляции. Более высокой агрессия становится, когда общее возбуждение предшествует порождающему гнев нападению на субъекта, а не при возбуждении в промежутке между нападением и возможностью возмездия. Здесь проявляется так называемый эффект новизны в интерпретации собственного состояния возбуждения. Наряду с временной последовательностью определенное значение имеет промежуток времени между воздействием обоих источников возбуждения и последующей возможностью возмездия. Чем больше этот интервал, тем менее отчетливо выступают условия возникновения дополнительного возбуждения и тем скорее субъект ошибочно это возбуждение источнику гнева. Эти гипотезы подтвердились в исследовании Циллмана, Джонсона и Дея [D. Zillman, R. Johnson, К. Day, 1974]. При отсрочке во времени возможности возмездия агрессия могла проявляться интенсивнее, чем без такой отсрочки.

В-четвертых, значимы все предоставляемые ситуацией указания на происхождение возбуждения. Согласно двухфакторной теории эмоций Шехтера [S. Schachter, 1964], всякое состояние возбуждения должно быть когнитивно означено. Например, если человек не знает, что его возбуждение вызвано фармацевтическим препаратом, он возлагает ответственность за него на текущие события, и в зависимости от особенностей ситуации это может породить самые разные эмоции. Наиболее простым анализ ситуации оказывается, когда указание на источник возбуждения дает экспериментатор. Так, в исследовании Джина, Раковского и Пигга [R.G. Green, J.J. Rakovsky, R. Rigg, 1972] испытуемые, читая рассказ с сексуальным подтекстом, получали удары тока от подставного партнера. Прежде чем им предоставлялась возможность отомстить последнему, экспериментатор убеждал их в том, что их эмоциональное состояние вызвано электроразрядом, либо прочитанной историей, либо каким-то препаратом. В двух последних случаях испытуемые сердились меньше и пользовались током меньшей интенсивности, чем в случае, когда ответственность за возникшее эмоциональное состояние приписывалась ударам током.

Личностные характеристики
Одним из средств, позволяющих провести различия между людьми по степени их агрессивности, является четвертая шкала MMPI (Многостадийный личностный опросник штата Миннесота). Уилкинс, Шарфф и Шлоттманн [J.L. Wilkins, W.Н. Scharff, R.S. Schlottmann, 1974] отобрали с помощью этой шкалы высоко и низко агрессивных испытуемых и обнаружили, что первые даже при чисто инструментальной агрессии (к тому же «просоциальной», ибо удар током должен повышать успешность научения) прибегали к току большей интенсивности. Последующее сообщение о случаях насилия доводило испытуемых первой группы до такой степени агрессивности, которую низко агрессивные достигали, только когда они предварительно подвергались оскорблению.

Имеется также ряд разнообразных личностных свойств, указывающих на устойчивую тенденцию торможения агрессии. Например, Дорски [F. Dorsky, 1972] подразделил испытуемых в соответствии с их ответами на опросник «социальной тревожности» (страха перед «социальными» последствиями своего деяния). Когда подставной партнер начинал постепенно наращивать интенсивность тока, испытуемые с низкой тревожностью отвечали ему тем же, в то время как испытуемые с высокой тревожностью применяли ток меньшей интенсивности. В ситуации же, когда лишь партнер имел в своем распоряжении ток особо сильной интенсивности, испытуемые с высоким уровнем социальной тревожности вели себя особенно сдержанно. Однако, если возможности возмездия были обратными (только испытуемый мог применять ток сверхсильной интенсивности), они пользовались током максимальной силы в 4 раза чаще, чем испытуемые, которым свойственна низкая социальная тревожность. Аналогичные данные Тэйлор [S.P. Taylor, 1967] получил для «сверхконтролируемых» испытуемых, отмечавших в ответах на опросник самооценочного характера свою склонность к подавлению испытываемой ими враждебности. Своим партнерам эти испытуемые постоянно отвечали током меньшей интенсивности.

Перечисленные свойства личности указывают скорее на страх перед возмездием, чем на внутреннее торможение агрессии, влекущее за собой в качестве самооценочного последствия своей агрессивности чувство вины. Кнотт, Лейзейтер и Шуман [R. D. Knott, L. Lasater, R. Shuman, 1974], применив фиксирующий переживания вины опросник, выявили признаки внутреннего торможения агрессии. По сравнению с испытуемыми со слабым переживанием вины лица, склонные к сильному чувству вины, проявляли меньшую ответную агрессию как по частоте применения электроразряда, так и по его интенсивности. Кроме того, у них с большим трудом формировалась условная ответная агрессия.


Психологические последствия агрессии


Агрессия ведет к нежелательным последствиям как для агрессора, так и для объекта агрессии – жертвы. Отрицательный эффект подобного поведения для жертвы очевиден – его интересы и права попираются, он чувствует себя униженным, ущемленным, обиженными даже обозленным, что может привести к желанию мести. Агрессор в ходе своих действий может достичь желаемых целей, но может и испытать негативные последствия сразу же или впоследствии.

Агрессивное поведение часто ведет к немедленной и более мощной прямой контрагрессин – в форме физического или вербального оскорбления.  Контрагрессия может быть выражена и в косвенной форме – мягко  саркастической колкости или вызывающего взгляда Долговременные последствия могут включать напряжение в межличностных отношениях с жертвой агрессии и другими людьми, свидетелями агрессивного поведения, попытки избежать последующих контактов.

После агрессивного поведения человек может страдать от чувства вины и упрекать себя за свое поведение. Тем не менее, поскольку он уже достиг желаемой цели, навязанной агрессивным поведением, скорее всего, он продолжит вести себя агрессивно в подобных ситуациях в будущем, и будет попросту терпеть угрызения совести, если они будут достаточно ощутимы.


Внешние детерминанты агрессии


Агрессию не всегда порождают слова или поступки других людей. Во многих случаях ее вызывают или усиливают факторы, не связанные тесно с постоянно присутствующими процессами социального взаимодействия. Из наиболее важных внешних детерминантов агрессии одни являются элементами естественного окружения, другие включают в себя ситуационную информацию, третьи влияют на самоосознание.

Внешние детерминанты агрессии – это те особенности среды или ситуации, которые повышают вероятность возникновения агрессии. Многие из этих детерминант тесно ассоциированы с состояниями физической среды. Так, например, высокая температура воздуха повышает вероятность проявления агрессии либо, напротив, эскапизма. В соответствии с моделью негативного аффекта по Беллу и Бэрону, умеренно высокие температуры, по сравнению с низкими или очень высокими, в наибольшей степени способствуют заострению агрессивных тенденций. Умеренно высокая температура воздуха усиливает негативный аффект (то есть дискомфорт), вследствие чего возрастает вероятность проявления индивидом агрессивных реакций. Однако, если дискомфорт, вызванный ненормально высокой температурой воздуха, очень силен, то не исключено, что индивид в такой ситуации предпочтет бегство, поскольку вступление в агрессивное взаимодействие может пролонгировать дискомфортные переживания.

Другие средовые стрессоры также могут сыграть роль внешних детерминант агрессии. Так, например, шум, усиливая возбуждение, способствует возрастанию агрессии. Некоторые (впрочем, пока еще довольно скудные) данные свидетельствуют о том, что теснота (скученность) также может спровоцировать агрессию. Наблюдения показывают, что агрессивные реакции усиливаются и в том случае, когда в воздухе содержатся некоторые загрязняющие агенты (например, сигаретный дым, неприятные запахи).

Разнообразные аспекты ситуаций межличностного взаимодействия, так называемые «посылы к агрессии», также могут подталкивать индивидуума к актуализации агрессивных реакций. Эти «приглашения» могут исходить из множества разнообразных источников. Если у потенциального агрессора некоторые индивидуальные характеристики потенциальной жертвы просто ассоциируются с агрессией, он будет склонен реагировать агрессивно. Оружие также служит «приглашением к агрессии», как, впрочем, и демонстрация сцен насилия в масс-медиа.

И наконец, агрессия может как усиливаться, так и подавляться за счет тех аспектов ситуации, которые влияют на степень и характер личностного самоосознания. Когда человек сообразует свои поступки с потенциальной реакцией жертвы или представителей правопорядка, говорят о публичном самоосознании; когда человек сосредоточен преимущественно на собственных мыслях и переживаниях – говорят о приватном самоосознании. Любой из двух указанных типов личностного самоосознания способствует снижению вероятности проявления агрессивных реакций. Аналогичным образом снижение уровня личностного самоосознания, которое может быть описано в терминах процессов дезингибиции и деиндивидуализация, способствует возникновению агрессии.


Превентивные меры и управление агрессией


Вплоть до самого недавнего времени внимание исследователей было направлено главным образом на выяснение причин агрессии, а не на поиск средств ее предотвращения или редуцирования. Столь неутешительное положение дел можно объяснить широким распространением, с одной стороны, убеждения в том, что нам уже известны наиболее эффективные способы предотвращения агрессивных действий - наказание и катарсис; и, с другой - представления о том, что агрессию можно редуцировать путем элиминации факторов, способствующих ее проявлению. Однако ни то ни другое не согласуется с имеющимися эмпирическими данными.

Грозящее наказание действительно может служить эффективным средством предотвращения агрессии, но лишь в том случае, если агрессор не находится в состоянии крайнего озлобления; если наказание, которого он может ожидать, достаточно сурово; если вероятность его применения действительно высока и если выгода от совершения агрессивного действия не слишком велика.

Действительное наказание также может удерживать агрессора от последующего совершения агрессивных действий, но лишь в том случае, если реципиент считает наказание вполне заслуженным, если оно следует сразу же за совершением агрессивных действий и приводится в исполнение с соблюдением всех установленных правил. К сожалению, эти условия редко соблюдаются в системах уголовного законодательства большинства стран, и потому наказание, как метод борьбы с преступностью, сравнительно неэффективно.

Гипотеза о существовании катарсиса предполагает, что если приведенному в ярость индивиду дать возможность «спустить пары» в социально приемлемой форме, то это приведет к ослаблению переживаемых им негативных эмоций и тем самым снизит вероятность того, что в дальнейшем он прибегнет к социально опасным формам агрессии. Существующие данные подтверждают первое из этих предположений: участие в различных формах агрессивных взаимодействий, включая сравнительно безобидные, может приводить к резкой разрядке эмоционального напряжения. Однако это не единственный способ достижения подобного эффекта: к снижению уровня эмоционального напряжения может привести совершение индивидом практически любого действия, ослабляющего момент аверсивности в обращении с ним (индивидом) других индивидов. Данные, подтверждающие вторую часть «катарсической» гипотезы – то есть положение о том, что если индивид, испытывающий в настоящий момент гнев или злобу, своевременно даст выход своей агрессии, то это снизит вероятность совершения им в будущем серьезного правонарушения - менее убедительны. Подобный эффект может давать только совершение индивидом нападения непосредственно на того, кто послужил источником его гнева или раздражения. Кроме того, достигнутое таким образом снижение агрессивности может быть весьма непродолжительным. Итак, следует признать, что действенность катарсиса как средства редуцирования снижения агрессии в прошлом сильно переоценивалась.

Иногда агрессия может быть редуцирована с помощью демонстрации. Речь идет о тех случаях, когда в критической ситуации кто-либо проявляет сдержанность и/или призывает других не поддаваться на провокации. В отличие от других способов редуцирования агрессии (например, запугивания возможностью мести или наказания), демонстрация наглядных примеров неагрессивного поведения может снизить частоту и интенсивность как прямых, так и косвенных проявлений агрессии.

На агрессию, как и на другие формы социальных взаимодействий, сильное влияние оказывают различные когнитивные факторы. Так, характер реакции индивидуума на провоцирующие действия других людей в значительной степени будет зависеть от совершаемых индивидуумом атрибуций, то есть от того, какое причинностное объяснение получат действия, квалифицируемые индивидуумом как провокация. С наибольшей вероятностью агрессия возникает в тех случаях, когда провокативность поведения других людей расценивается индивидуумом как злоумышленная и преднамеренная.

Информирование о наличии смягчающих обстоятельств – например, сообщение о принудительности чьего-либо участия в провокационных действиях – может оказаться весьма эффективным способом снизить агрессивность ответной реакции на подобные действия. Если подобное информирование носит упреждающий характер, то ответная реакция на провокационные действия, когда они все-таки совершаются, может оказаться практически беззлобной. Часто эффективным способом предотвращения негативных последствий агрессивного взаимодействия может послужить попытка оправдать агрессора, дать причинное объяснение его агрессивному поведению, грубо нарушившему наши ожидания.

Довольно эффективным способом предотвращения агрессии является также индукция несовместимых реакций, то есть реакций, несовместимых с гневом или открытой агрессией. Подобные реакции и последующее ослабление открытой агрессии могут возникнуть при виде боли и страданий жертвы агрессии, в результате просмотра юмористических материалов и при умеренной эротической стимуляции. Результаты новейших исследований показывают, что индукция несовместимых реакций способна существенно ослабить конфликт в производственных условиях. В такой ситуации эффективным средством индукции несовместимых реакций может послужить скромный, но неожиданный подарок, ненавязчивая похвала и показ юмористических материалов.

Одна из причин того, что многие люди с удивительным постоянством попадают в конфликтные ситуации, заключается в отсутствии у них элементарных навыков общения. Существуют специально разработанные программы по развитию навыков общения у такого рода «конфликтных» личностей, которые нередко позволяют добиться весьма ощутимых результатов.


Как противостоять агрессии?


Если тебя беспокоит что-то,
то измени свое отношение к этому
и ты будешь в безопасности
М. Аврелий

Из мудрых слов Марка Аврелия вытекает, что единственные перемены, находящиеся под нашим полным контролем, – это перемены в нас самих. Многочисленные способы противостояния агрессии можно рассмотреть выделив следующие критерии:

1. Замена негативных оборотов речи позитивными. Один из лучших способов подавления агрессии, это сказать «агрессору»: «Когда Вы сказали мне то-то и то-то, мне было неприятно. Я не думаю, что это входило в Ваши намерения. Есть другие, более приемлемые пути довести до меня Вашу точку зрения»

2. Обходиться без оценочных суждений. Оценивание усиливает защитное поведение, т.к. в оценке, особенно отрицательной, содержится обвинение. Если трудно обойтись без оценки, то целесообразно применять позитивную оценку готовности другой стороны к неагрессивному общению. Важно заменять оценивание интерпретацией.

3. Целесообразно избегать обвинений. Обвинять другого легко, если мы чувствуем, что он действительно ответственен за что-то. Но даже если наши обвинения оправданы, они обычно контрпродуктивны. Почему? Наше наступление вынуждает другую сторону занимать оборонительную позицию и упорно не соглашаться с тем, что мы хотим сообщить. Нас перестанут слушать и ответят собственным наступлением. Возложив на кого-то вину, мы прочно увязываем людей с проблемой.

4. Опережающие агрессию действия – способы создания условий, благоприятных для неагрессивного общения. Накопление конструктивного опыта, обеспечивающего достижение успеха в предконфликтной ситуации.

5. Рефлексия факторов, порождающих агрессию. Так, женщины острее воспринимают ситуации, связанные с теми аспектами работы, которые затрагивают их семейные проблемы и сказываются на их жизни вне работы. Мужчины чаще становятся участниками конфликтов, возникающих на почве их неудовлетворенности организацией труда, других производственных проблем. Люди, склонные к агрессивному реагированию, готовы к агрессии всегда. Устойчивому противостоянию агрессии способствует позитивное отношение к оппоненту.

6. Уверенность в возможности найти взаимоприемлемые решения, учитывающие интересы обеих сторон. Уверенность в том, что оппонент беспокоится об интересах вашей стороны.

7. Знание психологических механизмов агрессии и управление ими. Для многих форм агрессии типичны сопровождающие их процессы заражения и взаимной индукции, стереотипизация представлений в создаваемом «образе врага».

8. В формировании самоконтроля над проявлением агрессивных актов большую роль играет развитие психологических процессов эмпатии (способность человека к сопереживанию и сочувствию другим людям, к пониманию их внутренних состояний), идентификации, механизм преодоления эгоцентризма личности. Данные процессы лежат в основе способности субъекта к пониманию другого человека и сопереживанию ему, способствуют формированию представления о другом человеке как уникальной ценности.

9. Концентрация внимания на решении общей проблемы, а не на защите собственного мнения. Конфликт является общей проблемой, поэтому может быть решен только совместными усилиями. Для того, чтобы возникла ссора, достаточно желания одной стороны. Для того, чтобы разрешить ссору, необходимо желание обеих сторон.

Таким образом, существенной основой противостояния агрессии является осознание оппонентами необходимости понимания конфликта как общей проблемы, которая может быть решена только совместными конструктивными усилиями. Такой подход облегчает признание законности и важности интересов всех участников коммуникативного процесса.

В каких условиях и по каким причинам у людей возникают нежелательные эмоциональные реакции? Чаще всего они возникают в ситуациях повышенной эмоциональной напряженности, например во время болезни, в состоянии крайней усталости, во время фрустрации, когда люди раздражены, их дела идут не так, как хотелось бы, а важные жизненные планы неожиданно рушатся. Причинами нежелательных реакций могут быть также эмоциональная неуравновешенность, нервозность, плохой характер. Хроническая неудовлетворенность собой, другими людьми, сложившимся положением дел, плохое самочувствие или настроение способны вызвать отрицательную эмоциональную реакцию. Но это может быть и нежелание, а порой неспособность контролировать собственное межличностное поведение. Названные условия и причины чаще всего появляются вместе, в комбинации друг с другом, В результате усиливается, делается более устойчивой и, следовательно, менее управляемой со стороны сознания и воли нежелательная эмоциональная реакция. К примеру, неудача может сочетаться с плохим физическим самочувствием, неудовлетворенность собой – с нежелательными поступками окружающих, недовольство другими – с неудачно складывающимся положением дел и т.д. В подобных случаях предупредить или полностью исключить отрицательную эмоциональную реакцию можно воздействуя на все возможные вызывающие ее причины. Следует помнить о том, что эмоционально-отрицательная реакция может возникнуть вновь, если хотя бы одно из существенных вызывающих ее условий останется неизменным. Самыми сильными, длительными существующими и трудно управляемыми эмоциями являются настроения, аффекты, страсти, стрессы и особого рода отрицательная эмоция, связанная с проявлениями агрессивности. Поэтому мы сосредоточили внимание в основном на них.

На настроение человека можно повлиять разными способами. Прежде всего, необходимо выяснить причину такого настроения и постараться создать условия, при которых оно обязательно улучшится. Аффект обычно легче предупредить, чем снять, если он уже возник. Предупреждать возникновение аффектов можно следующим образом. Зная по собственному прошлому опыту о том, что данный человек индивидуально склонен к достаточно сильным аффективным реакциям, общаясь с ним, необходимо внимательно наблюдать за его эмоциональными состояниями, по мере возможности улавливая самые первые признаки, свидетельствующие о нарастании аффекта. При появлении первых отчетливых признаков возникновения аффективной реакции нужно немедленно устранить их. То же самое рекомендуется делать тогда, когда человек уже оказался в состоянии аффекта. В этом случае, однако, необходимо быть психологически готовым к тому, что уже возникший аффект не сразу прекратится и даже, возможно, временно усилится при отсутствии вызывающих его причин. Это связано с тем, что внутренний аффективный психологический процесс, будучи активизированным, начинает развиваться, разрастаться по своей собственной логике, относительно независимой от исходно вызвавших его причин. В конце концов, однако, любой аффект должен будет при отсутствии порождающих или поддерживающих его факторов пойти на убыль, если, конечно, в окружающей обстановке не появятся новые причины, поддерживающие или усиливающие его. Если, к примеру, человек крайне раздражен и неадекватно реагирует на ситуацию, не может себя сдерживать, то в данном состоянии ему ни в коем случае нельзя делать замечания, активно возражать, так как он не будет правильно воспринимать замечания в свой адрес и разумно реагировать на них. Скорее всего, произойдет обратное: возражения и замечания, даже если они справедливы, могут усилить аффективное состояние человека.

Страсти в психологии – это сильные чувства, связанные с не менее сильным увлечением чем-либо или кем-либо, причем такие увлечения обычно сопровождаются аффективными переживаниями удач и неудач, связанных с объектом страстного увлечения. Далеко не все страсти являются одинаково вредными и с ними обязательно нужно бороться. Что касается пагубных страстей, то, борясь с ними, недостаточно бороться только с аффектами. Необходимо также воздействовать и на предмет увлечения, делая его менее привлекательным для данного человека. Практически это сделать отнюдь не просто, так как, находясь в состоянии аффекта, человек обычно не замечает указываемых ему недостатков или достоинств предмета своего увлечения. Поэтому сначала необходимо добиться того, чтобы человек начал относиться к объекту своего увлечения более спокойно и объективно, и только затем приступать к демонстрации того, что объект его страстного увлечения на самом деле не стоит того, чтобы так безоглядно его любить или ненавидеть. Стресс – это состояние крайнего эмоционального напряжения, характеризующееся тем, что человек в это время находится во власти весьма сильных отрицательных эмоций, которые дезорганизуют его мышление, поведение и в конечном счете ухудшают состояние его психологического и физического здоровья. Для успешной борьбы со стрессами необходимо помнить следующее: человек, переживающий или переживший стресс, апатичен, ослаблен, временно не способен принимать и реализовывать самостоятельные, разумные решения. Пережившему состояние стресса необходим длительный отдых. Успешно бороться со стрессами можно, только устранив действие стрессогенных факторов или выработав к ним иммунитет. Особого рода аффектом, требующим специфических способов поведения, является агрессивность, т.е. появление неспровоцированной враждебности. Стремясь уменьшить агрессивные тенденции в поведении человека, необходимо помнить о том, что агрессивность обычно усиливается ответной агрессивностью. Поэтому на действия человека, проявляющего враждебность, далеко не всегда разумно реагировать враждебностью. Правда, из этого правила есть исключение. Иногда агрессивного человека, для которого стали привычными проявления агрессивности по отношению к окружающим предметам и людям, полезно припугнуть, вызвав у него чувство страха перед возможными последствиями его агрессивных действий. Иногда агрессивные тенденции человека, для которого агрессивность и порождаемое ею поведение стали привычками, можно временно исключить, противопоставив ему еще более сильную агрессию в отношении его самого, т.е. создав для него артрозу неотвратимого наказания за агрессивные действия. Однако это не будет исправлением человека и вряд ли приведет к полному исключению агрессивности. Скорее всего, они возобновятся или будут повторяться в отношении тех людей, кто не в состоянии дать должный отпор агрессору., Агрессивность можно снять или значительно уменьшить неизменно добрым поведением в отношении агрессора. Самое важное - постараться полностью устранить те причины, которые он берет за основу своего агрессивного поведения.

От чего зависят и чем в реальной жизни определяются действия и поступки людей? Прежде всего, это потребности, цели, желания, намерения, установки людей, т.е. то, что обычно обобщенно называют мотивацией поведения человека. Затем это ситуация или обстановка, в которой находится человек в данный момент времени. Далее можно назвать прошлый опыт человека, который также в какой-то степени способен определять его актуальное поведение. Если прошлый опыт подсказывает человеку, что вероятность достижения намеченной цели при определенном образе действий в данной конкретной ситуации лично для него достаточно высокая, то, скорее всего, он предпочтет действовать в этой ситуации именно таким образом. Если, напротив, прошлый опыт подсказывает человеку, что избранный им образ действий может не привести к успеху, то вряд ли человек им повторно воспользуется.

Кроме названных причин поведение человека может определяться его личными и деловыми отношениями с окружающими. При благоприятных взаимоотношениях он будет более свободным и раскованным. Если человек хочет установить, сохранить и упрочить свои личные и деловые взаимоотношения с окружающими, он, скорее всего, постарается понравиться этим людям. В противном случае он может вольно или невольно производить неблагоприятное впечатление. Поведение человека, наконец, просто может быть импульсивным и необдуманным, определяться устоявшимися привычками, склонностями или чертами характера, а также интеллектом, культурой, силой воли, эмоций и т.п. Иными словами, поведение зависит от личностных особенностей данного человека. Нежелательные поступки и действия человека можно предупредить через целенаправленные, прямые или косвенные воздействия на различные вызывающие их причины. Если нам, например, заранее известна отрицательная установка (мотивация) человека, т.е. что он совершит какой-то нежелательный поступок, мы можем попытаться непосредственно повлиять на мотивацию его поведения, постаравшись изменить ее. Например, вместо исходной отрицательной мотивации можно предложить альтернативную ей положительную мотивацию. Скажем, человека, готового и способного проявить агрессивность в отношении другого человека, убедить сделать, напротив, добро для данного человека. Затем можно ему доказать, что действия, основанные на отрицательной мотивации, наносят и ему самому немалый вред: к потенциальному агрессору люди обычно относятся с боязнью и недоверием. Иногда для превращения отрицательной мотивации в положительную, достаточно бывает просто осознать неприемлемые или неприглядные с моральной точки зрения собственные мотивы. Человек, отчетливо понимающий, что, действуя в отношении других людей непорядочно или неблагородно, он роняет авторитет в глазах окружающих и теряет уважение к себе, сам постарается не вести себя подобным образом.

Можно попытаться предупредить нежелательные действия или поступки, оказывая влияние на ту ситуацию, в которой они совершаются. К примеру, можно создать такие условия, при которых агрессия станет просто затруднительной и невозможной. Это, в частности, можно обеспечить безусловно искренним и неизменно доброжелательным отношением окружающих людей к потенциальному агрессору или за счет неприемлемых для данного человека последствий совершаемых им агрессивных актов. Всякий поступок совершается человеком при наличии соответствующей мотивации и только тогда, когда ситуация позволяет это сделать, т.е. когда обстановка содержит в себе некоторый стимул для выполнения соответствующего действия. Если, однако, заранее знать о том, что обстановка может вызвать у данного человека нежелательный поступок, то его можно предупредить, изменив обстановку. Есть еще одна возможность предотвращения нежелательных поступков – через воздействие на саму ситуацию, в которой они совершаются. На прошлый опыт человека мы непосредственно воздействовать не можем, но в состоянии сделать так, чтобы он мало влиял или почти не влиял на настоящие действия. Этого можно добиться, контролируя ситуацию, чтобы она по возможности воспринималась человеком как новая, чтобы ничто в ней не напоминало о прошлом. На поступки людей можно воздействовать через их взаимоотношения. Так, заранее зная о том, что отношения данного человека с определенными людьми являются для него значимыми, мы можем сделать так, чтобы эти взаимоотношения зависели от совершаемых человеком поступков, т.е. ухудшались или, соответственно, улучшались в прямой зависимости от того, как он себя ведет: благородно или неблагородно. Труднее управлять импульсивным или привычным поведением, но и это в известных пределах возможно. Важно не давать человеку возможности вести себя привычно неадекватным образом, создавать условия, не совместимые с отрицательными, импульсивными, непродуманными действиями.

Большую помощь в этом деле может оказать выработка новых полезных привычек. Например: 1. Никогда не приступать к практическим действиям, не осознав хорошо то, что на самом деле происходит. 2. Не приступать к реальным действиям, не приняв предварительно решение о том, как наиболее разумно вести себя. 3. Не приступать к действиям прежде, чем будут оценены их возможные последствия. Допустим, однако, что предпринятые заранее предупредительные меры не помогли и нежелательный поступок все же совершен. Как устранить или хотя бы свести к минимуму его отрицательные последствия? Во-первых, всегда следует помнить о том, что на свете нет таких людей, которые сознательно, целенаправленно и со стопроцентным предвидением возможных результатов совершают свои, в том числе неблаговидные, поступки. Одно из условий - сознательность, целенаправленность или предвидение последствий - почти всегда отсутствует в действиях практически любого человека. Он, следовательно, не может нести всю полноту ответственности за совершаемые им действия, и в определенной степени извиняем за них, если, конечно, его действия не нанесли серьезного, невосполнимого вреда окружающим людям. Следовательно, самый простой способ свести к возможному минимуму отрицательные последствия нежелательных поступков людей состоит в том, чтобы постараться просто не заметить их, не придать им существенное значение. Это, однако, не значит оставить без внимания или быть безразличным к поведению людей. Напротив, это означает быть максимально внимательным к людям, замечать и уметь прощать им то, что они делают необдуманно, от чего страдают сами. Во-вторых, по мере возможности необходимо постараться оказать помощь человеку в том, чтобы впредь он не совершал подобных поступков. Для этого следовало бы помочь человеку проанализировать свои поступки, осознать их как нежелательные, научить тому, как можно было бы избежать их в будущем.