Бэкмология – это практика всесторонней комплексной поддержки рационального поведения. В ее состав входят модели, свод знаний, сбалансированный инструментарий поддержки принятия и реализации решений и объединяющая их методология.

Бэкмология включает пособие «Создание решений для деловых проблем», которое описывает строгий, детализированный и очень человечный процесс решения неструктурированных деловых проблем, и пособие «Защита собственной психики» – полное руководство по приемам психологического воздействия (атака, давление, манипуляция, обман, блеф, зомбирование и др.) и техникам эффективной защиты от него. Также Бэкмология представлена методиками рациоконтроллинга и психоконтроллинга.


Те, у кого есть свой бизнес, могут начать знакомство с Бэкмологией с сессии «Улучшение продаж». Это честная профессиональная работа, ориентированная на результат.


вторник, 4 декабря 2012 г.

Похвала Глупости





«Похвала глупости» – это произведение Эразма Роттердамского, изданнаоев первый раз в 1511 году. Автора называли «остроумнейшим из ученых и ученейшим из остроумных». Его ученые труды забыты, а вот эта безделица, написанная от скуки во время длительного путешествия, осталась жить на века.

К чему эта похвала глупости? Потому что эта умная глупость имеет прямое отношение к блогингу. А именно.

Если вы будете красоваться своими знаниями, будете чересчур учеными, вас не будут читать. Сегодняшний, как в прочем, и вчерашний читатель не любит выглядеть глупей автора. Он хочет общаться с человеком на равных, позволяя лишь чуть-чуть себя вести. Если будете сильно умничать, то получите много негативных и недовольных комментариев.

«Похвала глупости» – это всего лишь ироничное описание ученым современного уклада жизни  того времени. Он написал его от лица обывателя. И попал в точку. Его книгу читают даже на забытой всеми  латыни. «Сущая безделица», по словам автора, переведена на 40 языков мира.

Эразм от лица Глупости рассуждает об ораторах, о богословах, способных исказить, переиначить и вывернуть наизнанку каждую строку в обоих Заветах, говорит о тщеславии человеческом, обо всем том, что ежедневно восхваляет ее, Глупость больше порой чем всех других Олимпийских богов, в ряд с которыми она себя ставит.

Подобно Зигмунду Фрейду, который утверждал, что все бессознательное (а, следовательно, все поступки человека – ведь каждый шаг можно, если постараться, связать с бессознательностью) связано с сексуальным влечением, так и Эразм Роттердамский блестяще обосновал, что:

1) глупость – двигатель человеческой эволюции;
2) глупость – величайшее благо, данное человеку, и надо лишь этим благом уметь воспользоваться;
3) становиться умным и, тем паче, мудрым, нет никакого резона, ибо во многих знаниях многие печали;
4) глупость – это  счастье и свобода;
5) большинство действий человеческих продиктовано глупостью и делается глупо.

И, черт возьми, написано так убедительно, что невольно начинаешь этому верить и подспудно желать себе чуток одуреть. Это же просто праздник сарказма!

***

Глупость говорит: пусть грубые смертные толкуют о ней, как им угодно, она же дерзает утверждать, что ее божественное присутствие, только оно одно, веселит богов и людей. А посему сейчас будет произнесено похвальное слово Глупости.

Кому, как не Глупости, подобает стать трубачом собственной славы? Ведь леностные и неблагодарные смертные, усердно ее почитая и охотно пользуясь ее благодеяниями, в продолжении стольких веков не удосужились воздать в благодарственной речи похвалу Глупости. И вот она, Глупость, щедрая подательница всяческих благ, которую латиняне зовут Стультицией, а греки Морией, самолично выступает пред всеми во всей своей красе.

Итак, поскольку далеко не всем известно, из какого рода она происходит, то, призвав на помощь Музы, прежде всего излагает Глупость свою родословную. Отец ее — Плутос, который, не во гнев будет сказано Гомеру, Гесиоду и даже самому Юпитеру, есть единственный и подлинный отец богов и людей. Кому он благоволит, тому и дела нет до Юпитера с его громами. И родилась Глупость, пользуясь словами Гомера, не в узах унылого брака, а от вожделения свободной любви. И был в ту пору отец ее ловким и бодрым, хмельным от юности, а еще больше — от нектара, которого хлебнул он изрядно на пиру богов.

Рождена Глупость на тех Счастливых островах, где не сеют, не пашут, а в житницы собирают. Нет на этих островах ни старости, ни болезней, и не увидишь там на полях ни волчцов, ни бобов и тому подобной дряни, а лишь лотосы, розы, фиалки и гиацинты. И питали дитя своими сосцами две прелестные нимфы — Метэ-Опьянение и Апедия-Невоспитанность. Теперь же состоят они в свите спутниц и наперсниц Глупости, а с ними и Колакиия-Лесть, и Лета-Забвение, и Мисопония-Лень, и Гедонэ-Наслаждение, и Анойя-Безумие, и Трифэ-Чревоугодие. А вот еще два бога, замешавшиеся в девичий хоровод: Комос-Разгул и Негретос Гипнос-Непробудный сон. С помощью этих верных слуг подчиняет Глупость весь род людской и отдает повеления самим императорам.

Узнав, каков род, каково воспитание и какова свита Глупости, навострите уши и внимайте, какими благами одаряет она богов и людей и как широко простирается ее божественная сила.

Прежде всего — что может быть слаще и драгоценней самой жизни? Но к кому, как не к Глупости, должен взывать мудрец, ежели вдруг возжелает стать отцом? Ведь скажите по совести, какой муж согласился бы надеть на себя узду брака, если бы, по обычаю мудрецов, предварительно взвесил все невзгоды супружеской жизни? А какая женщина допустила бы к себе мужа, если бы подумала и поразмыслила об опасностях и муках родов и о трудностях воспитания детей? Итак, только благодаря хмельной и веселой игре Глупости рождаются на свет и угрюмые философы, и порфироносные государи, и трижды пречистые первосвященники, и даже весь многочисленный рой поэтических богов.

Мало того, все, что есть в жизни приятного, — тоже дар Глупости, и сейчас это будет доказано. Чем была бы земная жизнь, если б лишена была она наслаждений? Сами стоики отнюдь не отворачиваются от наслаждений. Ведь что останется в жизни, кроме печали, скуки и тягот, если не примешать к ней малую толику наслаждения, иначе говоря, если не сдобрить ее глупостью?

Первые годы — самый приятный и веселый возраст в жизни человека. Чем объяснить нашу любовь к детям, если не тем, что мудрость окутала младенцев привлекательным покровом глупости, который, чаруя родителей, вознаграждает их за труды, а малюткам доставляет любовь и опеку, для них необходимые.

За детством следует юность, В чем источник очарования юности, если не в Глупости? Чем меньше умничает мальчик по милости Глупости, тем приятнее он всем и каждому. А чем больше удаляется человек от Глупости, тем меньше остается ему жить, пока не наступит наконец тягостная старость. Никто из смертных не вынес бы старости, если бы Глупость не сжалилась над несчастными и не поспешила бы им на помощь. По ее милости старцы могут считаться недурными собутыльниками, приятными друзьями и даже принимают участие в веселой беседе.

А каковы тощие угрюмцы, придающиеся изучению философии! Не успев стать юношами, они уже состарились, упорные размышления иссушили их жизненные соки. А дурачки, напротив, — гладенькие, беленькие, с холеной шкуркой, настоящие акарнские свинки, никогда не испытают они тягот старости, если только не заразятся ею, общаясь с умниками. Недаром учит народная пословица, что одна только глупость способна удержать быстро бегущую юность и отдалить постылую старость.

И ведь не найти на земле ни веселья, ни счастья, которые не были бы дарами Глупости. Мужчины, рожденные для дел правления и посему получившие несколько лишних капель разума, сочетаются браком с женщиной, скотинкой непонятливой и глупой, но зато забавной и милой, дабы она бестолковостью своей и подсластила тоскливую важность мужского ума. Известно, что женщина вечно будет женщиной, иначе говоря — дурой, но чем привлекают они к себе мужчин, как не Глупостью? В Глупости женщины — высшее блаженство мужчины.

Впрочем, многие мужчины высшее блаженство находят в попойках. Но можно ли представить себе веселый пир без приправы Глупости? Стоит ли обременять чрево снедью и лакомствами, если при этом глаза, уши и дух не услаждаются смехом, играми и шутками? А именно Глупостью заведено все это для блага человеческого рода.

Но, быть может, найдутся люди, которые находят радость лишь в общении с друзьями? Но и тут не обойдется без глупости и легкомыслия. Да что там толковать! Сам Купидон, виновник и родитель всякого сближения между людьми, разве он не слеп и разве не кажется ему безобразное прекрасным? Боже бессмертный, сколько было бы повсеместно разводов или чего другого похуже, если б мужья и жены не скрашивали и не облегчали домашнюю жизнь при помощи лести, шуток, легкомыслия, заблуждения, притворства и прочих спутников Глупости!

Одним словом, без Глупости никакая связь не была бы приятной и прочной: народ не мог бы долго сносить своего государя, господин — раба, служанка — госпожу, учитель — ученика, жена — мужа, квартирант — домохозяина, ежели бы они не потчевали друг друга медом глупости.

Допусти мудреца на пир — и он тотчас же всех смутит угрюмым молчанием или неуместными расспросами. Позови его на танцы — он запляшет, словно верблюд. Возьми его с собой на какое-нибудь зрелище — он одним своим видом испортит публике всякое удовольствие. Если мудрец вмешается в разговор — всех напугает не хуже волка.

Но обратимся к наукам и искусствам. Не подлежит сомнению, что любая вещь имеет два лица, и лица эти отнюдь не схожи одно с другим: под красотой — безобразие, под ученостью — невежество, под весельем — печаль, под пользой — вред. Устранить ложь — значит испортить все представление, потому что именно лицедейство и притворство приковывает к себе взоры зрителей. Но и вся жизнь человеческая есть не что иное, как некая комедия, в которой люди, нацепив личины, играют каждый свою роль. И все любят и балуют дурачков. А уж государи, те своих дурачков любят, без всякого сомнения, больше, нежели хмурых мудрецов, ибо у последних два языка, из коих один говорит правду, а другой разглагольствует сообразно времени и обстоятельствам. Истине самой по себе свойственна неотразимая притягательная сила, если только не примешивается к ней ничего обидного, но лишь одним дуракам даровали боги уменье говорить правду, никого не оскорбляя.

Всех счастливее тот, кто всех безумнее. Из этого теста испечены люди, которые любят рассказы о ложных знамениях и чудесах и никак не могут досыта наслушаться басен о призраках, лемурах, выходцах с того света и тому подобной невидали; и чем более расходятся с истиной эти небылицы, тем охотнее им верят. Впрочем, нужно помянуть и о тех, кто, читая ежедневно семь стишков из священной Псалтири, сулит себе за то вечное блаженство. Ну, можно ли быть глупее?

А разве просят люди у святых чего-нибудь не имеющего отношения к Глупости? Взгляните на благодарственные приношения, которыми стены иных храмов украшены вплоть до самой кровли, — увидите ли вы среди них хоть одно пожертвование за избавление от глупости, за то, что приноситель стал чуть-чуть умнее бревна? Так сладко ни о чем не думать, что от всего откажутся люди, только не от Мории.

Не только большинство людей заражено глупостью, но и целые народы. И вот в самообольщении британцы заявляют исключительные притязания на телесную красоту, музыкальное искусство и хороший стол. Французы только себе приписывают приятную обходительность. Итальянцы присвоили себе первенство в изящной литературе и красноречии, а посему пребывают в таком сладостном обольщении, что из всех смертных единственно лишь себя не почитают варварами. Испанцы никому не согласны уступить своей воинской славы. Немцы бахвалятся высоким ростом и знанием магии. Рука об руку с самообольщением идет лесть. Это благодаря ей каждый становится приятнее и милее самому себе, а ведь в этом и состоит наивысшее счастье. Лесть — это мед и приправа во всяком общении между людьми.

Говорят, что заблуждаться — это несчастье; напротив, не заблуждаться — вот величайшее из несчастий! Счастье зависит не от самих вещей, но от нашего мнения о вещах, а знание нередко отнимает радость жизни. Если супруга до крайности безобразна, но мужу своему кажется достойной соперницей Венеры, то не все ли равно, как если бы она была воистину красавицей?

Итак, либо нет никакой разницы между мудрецами и дураками, либо положение дураков не в пример выгоднее. Во-первых, их счастье, покоящееся на обмане или самообмане, достается им гораздо дешевле, а во-вторых, они могут разделить свое счастье с большинством других людей.

Многие люди всем обязаны Глупости. Есть среди них грамматики, риторы, юристы, философы, поэты, ораторы, а в особенности те, которые марают бумагу разной чушью, ибо кто пишет по-ученому, достоин скорее сожаления, чем зависти. Поглядите, как мучаются такие люди: прибавляют, изменяют, вычеркивают, затем, лет эдак через девять, печатают, все еще недовольные собственным трудом. Прибавьте к этому расстроенное здоровье, увядшую красоту, близорукость, раннюю старость, да всего и не перечислишь. И наш мудролюб мнит себя вознагражденным, ежели похвалят его два-три таких же ученых слепца. Напротив, сколь счастлив сочинитель, послушный внушениям Глупости: он не станет корпеть по ночам, но записывает все, что взбредет ему на ум, ничем не рискуя, кроме нескольких грошей, истраченных на бумагу, и зная заранее, что чем больше вздора будет в его писаниях, тем вернее угодит он большинству, то есть всем дуракам и невеждам. Но всего забавнее, когда глупцы начинают восхвалять глупцов, невежды — невежд, когда они взаимно прославляют друг друга в льстивых посланиях и стихах. Что до богословов, то не лучше ли не прикасаться к этому ядовитому растению, хотя они и в великом долгу у Глупости.

Впрочем, никому нельзя забывать меру и границу, а посему говорит Глупость: «Будьте здравы, рукоплещите, живите, пейте, достославные сопричастники таинств Мории». 

***

Любая вещь имеет два лица… и лица эти отнюдь не схожи одно с другим. Снаружи как будто смерть, а загляни внутрь — увидишь жизнь, и наоборот, под жизнью скрывается смерть, под красотой — безобразие, под изобилием — жалкая бедность, под позором — слава, под ученостью — невежество, под мощью — убожество, под благородством — низость, под весельем — печаль, под преуспеянием — неудача, под дружбой — вражда, под пользой — вред.

У дурачка что в сердце скрыто, то и на лбу написано, то и с языка срывается. А у мудрецов два языка, из коих один говорит правду, а другой разглагольствует сообразно времени и обстоятельствам.


Нет существа несчастнее человека, поскольку все остальные животные довольствуются теми пределами, в которые их заключила природа, и лишь он один пытается раздвинуть границы своего жребия.

Вот если камень на голову свалится — это настоящая беда, а позор, бесчестие, хула и дурная молва лишь постольку доставляют неприятности, поскольку мы их замечаем.

Тем и отличен от дурня мудрец, что руководствуется разумом, а не чувствами.

Поистине, два великих препятствия стоят на пути правильного понимания вещей: стыд, наполняющий душу, словно туман, и страх, который перед лицом опасности удерживает от смелый решений. Но Глупость, с удивительной легкостью гонит прочь и стыд и страх.

Глупость создает государства, поддерживает власть, религию, управление и суд. Да и что такое вся жизнь человеческая, как не забава Глупости?

Если жизнь печальна, она не заслуживает даже называться жизнью.

Обезьяна всегда остается обезьяной, если даже облечется в пурпур; так и женщина вечно будет женщиной, иначе говоря — дурой, какую бы маску она на себя не нацепила.


Источник: Все шедевры мировой литературы в кратком изложении. Сюжеты и характеры. Зарубежная литература древних эпох, средневековья и Возрождения / Ред. и сост. В. И. Новиков. — М. : Олимп : ACT, 1997. — 848 с.

среда, 29 августа 2012 г.

Почему вам никогда не стоит работать в больших компаниях



Текст ниже составлен на основании мнения нескольких людей работавших длительное время в офисах и променявших уют open-space и бесплатный кофе на предпринимательство и сбалансированную жизнь.

Вы никогда не получите удовлетворяющий вас карьерный рост. Стоит задуматься, сколько начальственных слоев лежит над вами, чтобы понять, что вам потребуется слишком много сил для преодоления внутреннего сопротивления компании. Играя — выкарабкаетесь, работая — вряд ли.

Инициатива наказуема. Чтобы протолкнуть простейшее изменение, которое обычному человеку, никогда не работавшему в корпорации, кажется ерундой — изменение буквы в меню программного продукта или коррекция технологического процесса — вам придется потратить колоссальные силы. Скорее всего, когда вы победите в вашем предприятии, вы уже не получите никакого морального удовлетворения.

Вы не сможете высказывать свое мнение публично. Если вы эксперт в интернет-журналистике или просто знаете, кто есть кто на рынке, и вас взяли в большую корпорацию, то вы на время работы там замолчите. Вы не можете заявить, что ваш продукт плохой — неэтично по отношению к коллегам, что продукт конкурентов плохой — неэтично по отношению к конкурентам, вообще не можете что-либо комментировать — лучше помолчать, а то точно кого-то обидите. Все коллеги очень ценны.

Team! Team! Team! Командный дух, синергия, в едином порыве, все как один, только вместе мы можем… Такого вы наслушаетесь очень много. За командной ответственностью вы научитесь прятать свою некомпетентность или неопытность. Самый мизерный проект будет обрастать рабочей группой с групповой же ответственностью, за которой виновного не сыскать, а награды получает абы кто.

Вы лишитесь эмоций. В офисах не принято завидовать и радоваться. Т.е. все это внутри вас останется, постепенно угасая, но вы перестанете показывать это все на своем лице. Скука — это ваша новая маска.

Вы научитесь искренне радоваться победам, к которым не имеете ни малейшего отношения. Вы будете говорить «Молодцы ребята из транспортного! Во дают!» «Классный У НАС браузер», а вы из бухгалтерии. Вы не знаете, что вы не при делах, но вы рады. Ваши проекты будут запускаться все реже и реже, а радоваться вам чему-то надо. Пусть и с каменным лицом офисного работника.

Вы всегда будете получать существенно меньше заработанного вами. Вы можете продавать газ мегалитрами, интернет терабайтами, а программные продукты тысячами, но у вас будет зарпалата, которая обеспечит вам кров и простую еду. Еще у вас будет пара отпусков. В лучшем случае, еще вам дадут 2-3 командировки за границу, которые призваны просто улучшить ваш имидж в отрасли, но большую пользу от них получит все равно компания. Для вас это просто заменитель денег.

Вы разучитесь дерзить и привыкнете к тому рабочему темпу, который принят в компании. Еще месяц назад вас раздражало, что договор согласовывают месяц, а коммерческое предложение кто-то готовит неделю. Вы станете таким же и искренне перестанете понимать реальный ход вещей.

Вас научат что такое ЖПП (жопо-прикрывательные письма). Этим особым видом коммуникаций владеет каждый матерый офисный сотрудник. Вы начнете в любой переписке генерировать много-много респондентов в поле CC, до тех пор, пока вопрос не станет неразрешимым, а имя создавшего проблему будет забыто.

Вы научитесь не слушать людей, которые говорят с вами. Большинство опытных офисных работников, как только с ними начинают говорить, утыкаются в смартфон или ноутбук. Вы научитесь постоянно проверять почту и верить в то, что вы ОЧЕНЬ заняты и от вас ОЧЕНЬ многое зависит.

Вы научитесь проводить большую часть времени в бесполезных переговорах. «— Пойдем в переговорку! — А кого брать? — Да всех бери!» Да, вы будете собирать мини-аудитории статистов, которые будут проверять почту пока вы говорите ни о чем до тех пор, пока следующая порция опытных офисных работников вас не выгонит, чтобы делать то же самое.

У вас не будет проблемы с опозданиями. Вы будете опаздывать везде — на внутренние встречи, на проходную где ждут партнеры или подрядчики, на выездные встречи. И у вас не будет с этим проблем — забыл, встретил коллегу в коридоре, пробки — вы поверите, что все это нормальные причины для опозданий.

Вы станете кофеиново-зависимым и полюбите туалеты. Кофе утром, кофе перед полудником, кофе перед обедом, кофе после обеда, кофе до 5 o’clock tea, кофе перед выходом домой. Если вы курите, то добавьте столько раз кофе, сколько раз вы курите. Туалеты спасают, когда пить кофе просто не хочется. Если там есть курилка, то значит там будет главный штаб, переговорка, митинг-рум.

Вы будете проводить 12-14 часов на работе. Но работать вы или не будете совсем или выжмите из себя 2-3 часа от силы. Вы научитесь убеждать себя, что вы делаете нужную работу, что вы перегружены и все это замечают. Хотя втайне все знают, что окружены бездельниками и потому ведут себя так же. Главное не вызвать подозрение, что у тебя есть что-то еще в жизни и работа — только средство достижения.

Вы начнете считать, что вам все время что-то недодают. Работая в очень «богатых» компаниях вы получите лучшее оборудование, лучшую мебель и лучший офис, но вам начнет казаться, что вам полагается автомобиль за счет компании. Логики в этом нет, вы просто начнете в это верить. Еще вы уверуете что вам полагается квартира, но это попозже.

Повышение зарплаты. Работать вы будете все менее продуктивно. Вы, как мхом, обрастете ненужными задачами и митингами, но вам все время будет казаться, что вы заслуживаете большего и повышение заплаты — для вас это само собой разумеещееся событие.

У вас диагностируют синдром офисного работника. Вы начнете все чаще и чаще болеть простудными заболеваниями. Вам быстро объяснят, что это все кондиционеры и не нужно беспокоиться — не пропадать же страховке. Вы будете много болеть и получать от этого удовольствие.

У вас появится излишний вес и некрасивое тело. Опять же, тут будут готовые объяснения — стресс, сидячий образ жизни. Но это все потому, что ваше тело и мозг будут делать не требующую много калорий работу, вы будете с кофе-поинтов таскать напакованные сахаром печенюшки, которые будете 10 раз за день запивать кофе с сахаром. В обед вы будете есть невкусные бизнес-ланчи, которые готовятся из отстатков вчерашней кухни. Эта еда приготовлена без любви, а потому она не полезна.

Вы будете боготворить пятницу. Для частного предпринимателя пятница — это ужас, бизнес перестает работать на 2 дня. Для офисного профессионала — это лучший день в неделе — пиво, песни и пляски возможны только в этот день.

Еще вы полюбите корпоративы. Тема не важна. Вы поглотите алкоголя и еды на гроши, но сумеете уверовать, что для вас сделали что-то особенное. Вы привыкните к стыду и за годы работы в Корпорации и будете знать про коллег больше гадостей, чем их супруги. И вам начнет это нравится. Про это же можно посплетничать.

Вы потеряете стартаперский дух. Все эти непонятные люди, делающие не такие важные продукты, как у вас, будут вызывать презрение. А вы будете всегда знать, что в стартапе вы с первого раза преуспеете, просто вам это не нужно. Вы другой, иной, успешный… уже.

Вы наберете кредитов. В начале работы вам захочется авто, как у коллег. Вы купите его в кредит, будучи свято убежденным, что «ну квартиру на 30 лет я точно не возьму». Через несколько лет системного появления денег на пластиковой карте ваше чувство самосохранения притупится и вы влезете в такие долги, которые казались вым невозможными еще вчера.

Поздравляем, назад пути для вас теперь нет, милый любитель кофе и корпоративов.

четверг, 12 июля 2012 г.

Выпьем за то, чтобы наши желания совпадали с нашими возможностями



Имею желание купить дом, но не имею возможности. Имею возможность купить козу, но... не имею желания. Так выпьем за то, чтобы наши желания всегда совпадали с нашими возможностями...

Выделяют следующие основные причины, по которым люди не ставят цели:

1. Несерьезность. Жизнь никогда никого не ждет, в круговороте происходящих событий и дел очень трудно бывает остановиться и задуматься над тем, какое место мы в ней занимаем и действительно ли мы оказались там, где хотим. Мы не ставим себе целей, потому что не подходим серьезно к этому вопросу. В принципе, для каждого из нас уже есть расписанный план: школа, институт, карьера, семья, дети, квартира, дача — ну, плюс-минус еще что-то. Этот стандартный план даже хорош и может подойти любому, если не задумываться. Но все люди разные, и потребности у всех тоже не могут быть одинаковыми. Проблему несерьезности можно рассмотреть и на примере многих компаний. Осмотревшись вокруг, можно перечислить огромное число вполне успешных мелких компаний, приносящих стабильный доход. Много и таких, которые существуют от случая к случаю. Главное слово здесь — существуют. Вы видели хотя бы одну многомиллионную компанию, которая стала такой, не имея в своем арсенале в начале пути амбициозных замыслов? Конечно, существует доля случая, удачи, но разве удача — это не награда за фанатичную веру и поразительную настойчивость в работе?

По сути, истоки несерьезного отношения к себе и к своей жизни кроются во второй причине:

2. Люди не берут на себя ответственность за свою жизнь. Быть свободным подразумевает под собой возможность делать выбор, а право принятия решения всегда идет рука об руку с ответственностью. Если мы следуем общепринятому жизненному стандарту, то в случае неудачи мы всегда можем оправдать себя обстоятельствами, и в этом случае мы избегаем критики со стороны своего окружения, так как наши поступки полностью вписываются в их миропонимание. Ведь на самом деле большую боль и страх причиняют нам не наши неудачи, а осуждение со стороны нашего общества. Это и является следующей причиной того, что мы не ставим себе целей:

3. Страх перед критикой своего окружения. Для существования любого общества необходимы правила и нормы поведения, которым следуют его члены, иначе возникнет хаос. Таким образом, любой индивид, начинающий свой жизненный путь, имеет возможность удовлетворить все свои базисные потребности, следуя уже принятым в обществе стандартам, в первую очередь удовлетворить потребность в безопасности. Но в тот момент, когда индивид преодолевает два первых препятствия — начинает серьезно относиться к своей жизни и берет на себя за нее ответственность — он рискует навлечь на себя осуждение своего социума, так как его поведение, скорее всего, не соответствует установленным стандартам, превратившимся в стереотипы. И в данный момент ему предстоит принять решение: управляет ли он сам своей жизнью, реализует свои желания, достигает свои цели и берет ответственность за свои неудачи, готов принять осуждение и непонимание, или же перекладывает ответственность за свою жизнь на социум и всегда находится под защитой его стереотипов. Однако принятие первого пути влечет за собой принятие готовности к постоянной борьбе. И здесь появляется следующая проблема:

4. Окружающая среда не поддерживает целеустремленность. Когда человек начинает осознанно подходить к своей жизни, ставить себе цели и достигать их, он вызывает изменения в окружающей среде. Кроме того, инициируется перераспределение благ: если кто-то получил что-то — значит, это ушло от кого-то другого. К тому же человеком, который осознает ценность своего времени и своей жизни, гораздо труднее управлять, так как он не плывет по течению, а осознанно и взвешенно принимает решения, которые могут быть направлены только в одну сторону — улучшения и развития. Оба эти фактора угрожают самому существованию системы, а у любой системы работают механизмы самосохранения. С самого детства нам навязывают правила поведения и стандарты жизни, при отклонении от которых нас ждет наказание или отчуждение. Таким образом, у очень многих людей с самого детства вырабатываются хорошо укрепившиеся свойства, которые и являются следующими причинами:

5. Нам мешает чувство вины и низкая самооценка. Из-за низкой самооценки, отсутствия веры в себя мы не то что не пытаемся реализовать наши желания, мы даже боимся озвучить их и превратить в конкретные и достижимые цели, нас преследует…

6. Страх перед неудачей. Страх перед неудачей присутствует абсолютно при любом начинании. Никто не может дать гарантии, что вероятность наступления определенного события, даже при учете всех факторов, будет равна 100%. Всегда есть доля случая, непредвиденные обстоятельства и неправильные расчеты. Но ведь при осуществлении абсолютно любого проекта возникают препятствия и проблемы, так как наш мир строится на противоречии интересов, и все они также преодолимы, иначе жизнь общества и все процессы были бы просто невозможны. Абсолютно любая проблема имеет решение, вопрос лишь в ресурсах, которые понадобятся для осуществления этого решения.

Проблема в том, что люди не знают технологии достижения целей.

7. Нет навыка достижения целей.

8. Нет возможности определиться с целями из-за переизбытка желаний. Первые семь проблем преодолеть не так трудно, необходимо лишь желание и определенная работа над собой, а вот разобраться в себе и своих желаниях гораздо труднее. Все проблемы, обозначенные ранее и особенно последняя, напрямую связаны с нашими ценностями, которые и формируют нашу идеологию, концепцию нашего внутреннего «я».

Ценности формировались в течение нашей жизни, с раннего детства, под влиянием множества внешних факторов: культуры и традиций страны, правил поведения в социуме, школы, семьи и отношения родителей, литературы, фильмов и так далее. В итоге получается большой беспорядок, в котором могут сочетаться самые трудносовместимые вещи. Очень редко мы осознанно работаем над построением нашей собственной системы ценностей, которая помогала бы нам развиваться и обеспечивала бы душевную гармонию и равновесие.

А на практике оказывается, что именно противоречие наших ценностных установок или вовсе наличие отрицательных ценностей мешает нам ставить и достигать цели и быть счастливыми.

Поэтому первым шагом к преобразованию своей жизни является изучение себя, осознание своих ценностей и работа над своими установками. Это сложный и длительный процесс, однако без этой работы невозможно достичь внутреннего равновесия. Ваши ценности являются основой для рождения ваших желаний и целей.

Если ваши цели противоречивы, то вы никогда не добьетесь успеха, а будете все время размышлять, что же вам делать. И начав движение к одной цели, вступите в противоречие с другой.

10. Цели не мотивируют.

11. Лень: человек не привык работать, а любое достижение целей требует упорной работы.

Существуют фразы, убивающие креативность. Эти фразы часто можно услышать на неудачных собраниях, совещаниях и прочих сеансах генерации идей.

Они подавляют творческое мышление коллектива, сводя на нет одну из особенностей мозгового штурма, когда прекрасные идеи берут начало от самых нелепых или «плохих». Люди начинают думать одинаково и перестают предлагать к обсуждению новые идеи, опасаясь очередной порции критики.

  1. У нас другой случай.
  2. Мы уже это пробовали.
  3. Это обойдётся слишком дорого.
  4. Это не моя обязанность.
  5. Они слишком заняты.
  6. У нас нет времени.
  7. Недостаточно поддержки.
  8. Слишком существенное изменение.
  9. С нашим персоналом это не прокатит.
  10. Это противоречит политике компании.
  11. Члены союза умрут со смеху.
  12. Это увеличит накладные расходы.
  13. У нас не хватает полномочий.
  14. Давайте вернёмся к реальности.
  15. Это не наша проблема.
  16. Мне не нравится эта идея.
  17. Я не хочу сказать, что вы ошибаетесь, но…
  18. Вы на два года опережаете время.
  19. Сейчас неподходящий период.
  20. Это не укладывается в бюджет.
  21. Горбатого могила исправит.
  22. Хорошая идея, но неосуществимая.
  23. Это ещё нужно обдумать.
  24. Мы станем посмешищем всей отрасли.
  25. Опять? Только не это.
  26. Где вы это откопали?
  27. Мы же обходились без этого раньше.
  28. Никто никогда не пытался это сделать.
  29. Давайте пока отложим эту идею.
  30. Давайте сформируем комиссию.
  31. В нашем случае не выйдет.
  32. Исполнительный комитет никогда не пойдёт на это.
  33. Не вижу связи.
  34. Утро вечера мудренее.
  35. Это сделать нельзя.
  36. Перемены приведут к большим неприятностям.
  37. Это не окупит затрат.
  38. Это невозможно.
  39. Я знаю человека, который это сделал, и его уволили.
  40. Мы всегда делали именно так.
  41. В итоге мы потеряем деньги.
  42. Не раскачивайте лодку.
  43. Этого мы и ждём от персонала.
  44. Кто-нибудь другой пробовал это?
  45. Давайте подробнее изучим эту тему.
  46. Мы несём ответственность перед акционерами.
  47. Спуститесь на землю.
  48. Работает — не трогай.
  49. Мечтать не вредно.
  50. Слишком много работы.

пятница, 6 июля 2012 г.

Макиавеллизм


Что такое макиавеллизм? Какова этимология данного термина? Какое отношение к этому психологическому явлению имеет итальянская философия эпохи Возрождения?

Человек – существо социальное. Способность представителей рода Homo Sapiens к вербальной коммуникации (членораздельной речи) нередко считается одним из основополагающих признаков, отличающих человека от животных. Общению приписывается главнейшая роль в процессах онто- и антропогенеза. Ежедневно и ежечасно люди вступают в разнообразные процессы коммуникативного взаимодействия,  и, следовательно, постоянно воспринимают влияние собеседников, в свою очередь, оказывая воздействие на окружающих.
Именно из-за этой тотальной «социальности», из-за постоянной взаимозависимости людей в обществе человечество с давнейших времен стремилось познать механизмы воздействия, играющие важнейшую роль в коммуникативном процессе, разгадать сущность феноменов влияния, убеждения и внушения.

Изучение механизмов внушения имело не только познавательные, но и узко прагматические цели – люди издревле пытались освоить искусство управления себе подобными. Феномен внушения всегда занимал немаловажное место в арсенале средств достижения власти и активно использовался опытными политиками в осуществлении своих намерений.
Особое место в ряду прочих способов внушения занимает манипуляция – скрытое психологическое воздействие на собеседника, направленное на побуждение последнего к достижению косвенно вложенной манипулятором цели (Доценко, 1997). Это явление привлекает повышенное внимание исследователей именно ввиду своей скрытости, и, как следствие этого, потенциальной опасности для жертвы манипулятора. Склонность человека манипулировать людьми в межличностных отношениях рассматривается как самостоятельное явление – макиавеллизм.

Термин «макиавеллизм» является производным от фамилии итальянского мыслителя эпохи Возрождения Никколо Макиавелли, написавшего широко известный трактат «Государь». Поэтому для того, чтобы понять сущность изучаемого нами феномена макиавеллизма, для начала необходимо обратиться к краткой биографии этого знаменитого философа и государственного деятеля.

Никколо Макиавелли (1469-1527) жил в очень беспокойные для Италии времена: страна была расколота на несколько враждующих между собой лагерей, и между политическими деятелями шла постоянная борьба за власть. Вскоре после того, как Флоренция – малая родина Макиавелли – в результате длительной борьбы восстановила статус независимой республики, Никколо был принят на государственную службу в качестве секретаря и посла. Будучи членом Государственного Совета, Макиавелли проявлял заметную политическую активность и успешно возглавлял множество дипломатических миссий. Однако Флорентийская республика оказалась недолговечной: она была свергнута в результате возвращения к власти Медичи. Новое правительство Италии обвинило Макиавелли в заговоре и отстранило от государственной службы. Он удалился в свое поместье около Флоренции и начал писать философские и политические трактаты, которые позже стали известны всему миру.
Одним из самых значительных произведений Макиавелли считается трактат
«Государь» («Князь»), написанный автором в 1513 г. и вышедший в свет только в 1532 г., через пять лет после смерти Макиавелли. В этой книге автор советует власть имущим пренебречь нормами общественной морали ради достижения собственных целей. Произведение изобилует многочисленными ссылками на необходимость применения всевозможных ухищрений (лести, обмана, жестокости и проч.) в политической борьбе. Коррелятом взглядов Макиавелли, изложенных в его книге, считается уже ставшая крылатой фраза «Цель оправдывает средства».

В общих чертах, сущность советов Макиавелли, адресованных государю, сводится к необходимости захватывать и сохранять любыми доступными средствами как можно больше власти, оставаясь при этом добродетельным в глазах своих подчиненных.
Именно такие характеристики, как тонкий цинизм, холодный рассудок, пренебрежение нормами морали в погоне за господством и властью над другими людьми, и вкладываются в большинстве случаев в понятие «макиавеллизм». Эти же свойства личности приписываются и макиавеллистам – приверженцам макиавеллизма как стиля поведения.
Большинство людей, в той или иной степени знакомых с идеями Никколо Макиавелли, видят в авторе «Государя» холодного циника и жестокого аморального человека, полагая, что советы, изложенные в этой широко известной книге, отражают личностную позицию самого Макиавелли. Однако же, при внимательном анализе трактата «Государь» в глаза бросается прямое несоответствие между современным содержанием понятия «макиавеллизм» и образом личности Никколо Макиавелли.

Макиавелли вполне осознавал весь трагизм существующего противоречия между  общечеловеческой моралью и реальной политикой, ведущей к успеху. Свидетельством этому может служить тот факт, что сам Никколо Макиавелли в своей работе подчеркивает, что убийство, измену, отсутствие жалости и веры нельзя называть доблестью. Вполне вероятно, что такие противоречия, встречающиеся в книге, являются результатов столкновения двух противоположных позиций: Макиавелли-политика и «истинного Макиавелли», Макиавелли-писателя, позволяющего себе время от времени высказаться со своей чисто авторской точки зрения.

С этим предположением вполне согласуется мнение, утверждающее, что «Макиавелли-моралист порицал сформулированные им самим методы действия».
Еще одним доказательством «немакиавеллистичности» автора «Государя» является наличие в книге идей так называемого «альтернативного альтруизма» – осуществление манипулятивного поведения во имя достижения высоких социальных целей, а не только эгоистичных своекорыстных намерений.

Кроме всего прочего, при анализе бессмертного творения Макиавелли, нужно также учитывать исторический контекст, в котором создавалась книга. Не вызывает сомнения, что атмосфера кровопролитных захватнических войн и жестокой борьбы за власть, царившая в Италии в конце XV – начале XVI века, оказали заметное влияние на смысловое содержание «Государя».

Все вышесказанное заставляет нас подумать о невозможности полного отождествления идей Никколо Макиавелли с общепринятым в наши дни содержанием термина «макиавеллизм». Можно согласиться с И. Н. Калуцкой, настаивающей на необходимости крайне осторожного проецирования идей Макиавелли на плоскость современных межличностных отношений (Калуцкая И.Н., Поддьяков А.Н. Представления о макиавеллизме: разнообразие подходов и оценок//Культурно-историческая психология,2007.№ 4. С. 78-89.). Полагаем, что продиктованная ценностями научного профессионализма аккуратность и щепетильность в использовании заимствованных терминов поможет нам лучше понять психологическую сущность феномена макиавеллизма и составить непротиворечивый личностный портрет макиавеллиста.

***

В результате  сравнительного анализа понятий «манипуляция» и «макиавеллизм», мы приходим к выводу, что чаще всего манипуляцию определяют как преднамеренное и скрытое побуждение другого человека к переживанию определенных состояний, принятию решений и выполнению действий, необходимых для достижения инициатором своих собственных целей.
Манипулятор побеждает не силой, а хитростью и выдержкой. Его задача – принудить человека сделать что-то нужное, но так, чтобы человеку казалось, что он сам решил это сделать, причем принял это решение не под угрозой наказания, а по своей доброй воле. На самом же деле он действует под влиянием тех мыслей и чувств, которые смог вызвать в нем манипулятор, затронув значимые для адресата «струны души», или мотивы. Е.Л.Доценко (1994г.) назвал это эксплуатацией личностных (мотивационных) структур. Манипулятор – это мастер игры на чужих мотивационных структурах, или струнах души. Наиболее часто задеваемые «струны нашей души» – чувства: чувство вины, страх, злость. Однако он может задеть и другие наши чувства.

Что движет личностью манипулятора? Какие причины манипуляции? Действительно ли успешен манипулятор или это иллюзия?

Выделяют пять основных причин манипуляции.

Основная причина манипуляции, считает Фредерик Перлз,  в вечном конфликте человека с самим собой, поскольку в повседневной жизни он вынужден опираться как на себя, так и на внешнюю среду. Человек никогда не доверяет себе полностью. Сознательно или подсознательно он всегда верит, что его спасение в других. Однако и другим он полностью не доверяет. Поэтому вступает на скользкий путь манипуляций, чтобы «другие» всегда были у него на привязи, чтобы он мог их контролировать и, при таком условии, доверять им больше. Следовательно, эта первая, и главная, причина манипуляции называется недоверие.

Вторая причина манипулирования – это нормальные отношения между людьми. Эти отношения предполагают знание человека таким, каков он есть, с уважением его личного достоинства.

Третьей причиной манипуляций является риск и неопределенность, окружающие нас со всех сторон. В любую минуту с нами может случиться все, что угодно. Человек чувствует себя абсолютно беспомощным, когда лицом к лицу оказывается перед экзистенциальной проблемой.

Четвертая причина  манипуляций – боязнь тесных межличностных контактов.
Пятая причина манипуляции – необходимость получения одобрения от всех и каждого.
Многие люди вырабатывают у себя склонность к манипуляции, потому что потеряли надежду добиться чего-либо прямыми методами. Многие из них потеряли эту надежду в раннем детстве. Например, когда ребенок находит способ сделать так, чтобы взрослый сам обратил на него внимание. Он может упасть, подвернуть ногу, заболеть и т.п. Подобные способы псевдокомпенсации чувства собственной незначительности, малости, недостаточности были описаны Альфредом Адлером как «сила воды» и «уход в болезнь» (Adler A., 1932). Где нельзя взять силой, можно взять хитростью, выдвигающей слабость в качестве своей силы. Поэтому соотношения во взаимном влиянии людей не являются транзитивными, то есть (в данном случае) взаимно однозначными.

Многие люди манипулируют потому, что они к этому привыкли, а все остальные способы им непривычны или даже незнакомы. По Е.Л.Доценко, одним из факторов, способствующих развитию манипулятивности, является  «сладкий опыт управления взрослыми, приобретаемый в весьма раннем возрасте». У человека происходит глубокая смысловая фиксация такого типа отношений с другими людьми. Вторым фактором развития манипулятивности он считает «потребность внести определенность и стабильность в окружающий мир, в частности сделать стабильным и предсказуемым поведение окружающих». Третий фактор – это независимое от других людей изобретение манипулятивных приемов.
Цели манипуляции могут быть защитными: она может играть роль психологического защитного механизма, предохраняющего личность от утраты самоуважения, снижения самооценки и т.п.

Мы можем становится жертвами манипуляторов из-за желания быть «хорошими», мягкими, обходительными, деликатными, внимательными, забывая, что быть хорошим по отношению ко всем – невозможно. В основе этого желания нередко лежит «стереотип изгоя»: буду грубым – меня осудят, надо «быть хорошим», тогда меня примут. Наш страх осуждения манипуляторы ощущают очень тонко и умело его используют.

Таким образом, манипулятор – это человек, который относится к людям ритуально, изо всех сил стараясь избежать интимности в отношениях и затруднительного положения.
По Э.Шострому, человек – это манипулятор, то есть неблагополучная личность, которая стремится управлять собой и окружающими, причем относится к людям как к вещам и не осознает свою фальшивость и нежизненность.

В соответствии с определением, можно выделить следующие отличительные черты манипуляции:

1.Осознанность манипулятором своих целей и средств.
2.Скрытость целей манипулятора.
3.Скрытость средств манипулятора.
4.Принятие адресатом на себя ответственности за происходящее.

Основными признаками манипуляции являются:
  1. чувство неудобства, внутренней борьбы (вам не хочется что-то делать, говорить, а отказать неудобно, иначе вы будете «плохо выглядеть»)
  2. нарушение этики, осознание опасности, вербальные и невербальные признаки манипуляции (нарушение правил этики – неоспоримый признак манипулирования)
  3. чувство вины или опасности (вы кому-то стали «должны», или зависимы от какого-то обстоятельства, чего не было до встречи с этим человеком)
  4. жесты манипулятора, говорящие о его неискренности, скрытности, сомнениях, превосходстве, угрозе
  5. определенная необычность в поведении манипулятора (излишняя возбужденность или показное безразличие)
  6. анализ высказываний манипулятора
  7. ощущение зависимости от мнения окружающих
  8. манипулятор и его жертва – основные роли, без которых манипуляция не состоится
Все это должно не просто насторожить, а мобилизовать нас для отпора. Человек, который не анализирует свое поведение с точки зрения представленного выше материала, становится легкой добычей для желающих управлять им, поскольку каждое из предписаний создает мишень для скрытого управления. Простого осознания вполне достаточно, чтобы взять себя в руки и защищаться.

Манипулятивное воздействие совершается на четырех основных уровнях:  ценностном (наша система ценностей), ментальном (наши мысли, сознание), эмоциональном (наши эмоции и чувства) и действенном (уровень прямых действий). Использоваться может как один преобладающий уровень, так и смешенные уровни манипулятивного  воздействия. Продолжительность манипуляции зависит от цели манипулятора и осознанности жертвой происходящего.

В отличие от понятия «манипуляция», макиавеллизм как научная категория широко распространен в зарубежных психологических исследованиях, реже используется в отечественной психологии. Макиавеллизм может определяться как психологический синдром, основанный на сочетании взаимосвязанных когнитивных, мотивационных и поведенческих характеристик; как склонность человека манипулировать другими людьми в межличностных отношениях.

Главными психологическими составляющими макиавеллизма как свойства личности являются: 1) убеждение субъекта в том, что при общении с другими людьми ими можно и даже нужно манипулировать; 2) навыки, конкретные умения манипуляции. Последние включают в себя способность убеждать других, понимать их намерения и причины поступков.

Разнообразие целей макиавеллистов. Мы исходим из того, что характеристикой, которая делает макиавеллиста макиавеллистом, является не склонность манипулировать другими ради собственной выгоды, а использование манипуляции в качестве основного средства достижения поставленных целей. Эти цели могут быть очень разными.

а) Чисто эгоистические цели. Сюда входят как социально не одобряемые эгоистические цели, так и социально одобряемые. Речь идет о юридически и морально законной защите собственных интересов. Например, многие руководства по поведению при встрече с преступником (потенциальным убийцей, грабителем, насильником и т.п.) дают список макиавеллистских уловок-стратагам, призванных обеспечить успешную психологическую манипуляцию агрессором со стороны физически более слабой жертвы. И в этих руководствах нам ни разу не встретился совет «Честность – лучшая политика в любых ситуациях».

б) Чисто альтруистические, бескорыстные добрые цели: субъект использует манипуляцию для помощи другому субъекту, на которого иным способом повлиять невозможно или очень трудно – по крайней мере, по мнению этого альтруистического манипулятора;

в) «Бескорыстно злые» цели. Понятие бескорыстного зла широко использовал С. Лем, анализируя ситуации, в которых одни люди по своей инициативе наносят ущерб другим людям (вплоть до их массовых убийств), не получая от этого никакой выгоды или даже неся некоторый ущерб (причем речь не идет о садистском удовольствии, получение которого можно было бы считать эгоистической, корыстной целью). С. Лем считал, что недооцененное и малоизученное стремление творить бескорыстное зло играет важную роль как в человеческих отношениях, так и в развитии цивилизации.

г) Цели комплексные, сложные в отношении других людей – например, предполагающие альтруистическую помощь одним субъектам при одновременном и взаимосвязанном нанесении ущерба другим, поскольку без этого ущерба помощь представляется субъекту невозможной. По-видимому, такие цели ставил Н. Макиавелли. Таковы же цели крота из повести Ф. Искандера «Кролики и удавы», персонажа, в отличие от Макиавелли однозначно положительного, но тем не менее обманувшего и заставившего поплутать удава, охотящегося на главного героя – кролика. Поняв, что его обманули, удав был потрясен отсутствием выгоды, а значит, кажущейся бессмысленностью этого обмана. По-искандеровски афористическое объяснение дается в тексте: «Если мудрость бессильна творить добро, она делает единственное, что может, – она удлиняет путь зла».

Стратегии. Стратегии достижения макиавеллистских целей оцениваются в разных теориях по-разному: как ригидные, жестко связанные с однозначными манипулятивными установками, или же, наоборот, как особенно гибкие по сравнению с обычными людьми, позволяющие осуществлять и конкуренцию, и кооперацию высокого уровня.

Нравственность макиавеллиста. Любая теория, постулирующая те или иные цели и стратегии макиавеллиста, так или иначе дает соответствующую оценку уровня его нравственности: а) низкую; б) нейтрально-объективистскую; в) напряженно амбивалентную; г) относительно положительную (относительно – потому что использование манипуляции представляется требующим оправданий даже при благих целях).

Следование этическим нормам. Макиавеллизм определяет нечувствительность к нарушению этических норм. Связь макиавеллизма с аморальностью свойственна и мужчинам, и женщинам, но имеет гендерную специфику: при том, что у мужчин уровень макиавеллизм в среднем выше, женщины получают более высокие баллы по некоторым шкалам макиавеллизма – обману и стремлению производить впечатление, а также превосходят мужчин по самораскрытию, которое в некоторых ситуациях представляет собой одну из стратегий макиавеллизма.

Более или мене однозначная картина (пренебрежение этическими нормами при высоком макиавеллизме) обнаруживается и в исследованиях, проводящихся в организационной психологии, например, при анализе эмоциональных переживаний и тактики разрешения моральных проблем, возникающих при маркетинге.

Макиавеллизм и локус контроля. Убедительно показано, что макиавеллизм связан с экстернальным (внешним) локусом контроля. Еще 20 лет назад П.Мадрак провел метаанализ результатов работ 70–80-х гг. (20 исследований, совокупная выборка 3046 человек). Корреляция между макиавеллизмом и экстернальностью после поправки на надежность опросников и выборочную ошибку оказалась равна 0,382. В качестве одной из причин связи между макиавеллизмом и экстернальностью рассматривалось стремление к немедленному достижению желаемой цели. Поскольку интернальные тактики (такие, как упорный труд, настойчивость и т.д.) не могут привести к быстрым результатам, маккиавеллисты прибегают к манипуляции и обману. Этические проблемы снимаются убеждением в том, что окружающая действительность враждебна, и любые тактики, включая ложь и неблагодарность, хороши, если они помогают выжить и преуспеть.

Более поздние исследования подтвердили представления о соотношении макиавеллизма и локуса контроля. Было также показано, что при высоком макиавеллизме, не только возможность достижения цели приписывается экстернальным факторам, но и сами цели могут быть экстернально заданы.

На основании того, что макиавеллисты имеют внешний локус контроля, было предположено, что с макиавеллизмом будет связан целый ряд характеристик, обнаруживающих положительные связи с локусом контроля – мотивация достижения, благополучная Я-концепция, уверенность в себе, уровень морального развития, удовлетворенность работой и т.д. Соответственно связи макиавеллизма с этими характеристиками будут отрицательными. Ожидания в значительной степени оправдались. Например, низкий макиавеллизм и интернальный локус контроля оказались одновременно связаны с высоким уровнем морального развития студентов; с благополучной Я-концепцией одаренных старшеклассников, причем независимо от пола и возраста; и т.д.
Исследования профессиональной адаптации, несмотря на некоторые рассогласования, образуют целостную картину. Показано, например, что у начинающих работать выпускников университетов с макиавеллизмом отрицательно связана трудовая мотивация, удовлетворенность работой и оценка компетентности руководства.

Макиавеллизм (как и нарциссизм) определяют индивидуальные различия по удовлетворенности жизнью.

Соотношения макиавеллизма с мотивацией достижения менее определенные. В ранних работах связей обнаружено не было, и, по мнению Р. Кристи, их и не должно быть, поскольку содержание феномена макиавеллизма этого не предполагает. Однако позже на выборке студентов была получена отрицательная корреляция между этими характеристиками – чем выше макиавеллизм, тем ниже ориентация на достижения, а еще через несколько лет – наоборот, положительная, но уже не на общей выборке, а только на студентах бизнес-школы. Был сделан вывод, что связи есть, но только на специфических выборках.

В 80-е гг. макиавеллизмом заинтересовались организационные психологи, и было проведено несчетное количество исследований на выборках тех, кто связан с бизнесом и маркетингом или руководит коллективом. В этих исследованиях связи высокого макиавеллизма с мотивацией достижения часто обнаруживаются, но в целом картина неоднозначная.
В качестве другого варианта специфической выборки рассматривался личностный тип А, характерными чертами которого являются высокий темп деятельности, энергичность, соревновательность, мотивация достижения и т.д. Тип А, как показали некоторые исследования, чаще встречается среди тех, у кого высокий макиавеллизм, что косвенно свидетельствует в пользу связи макиавеллизма и мотивации достижения.

Макиавеллизм и триада личностных свойств Г.Айзенка. Исследования, в которых ставилась цель определить связи макиавеллизма с психологическими чертами, содержание и корреляты которых хорошо известны, несомненно, включают триаду Г.Айзенка – экстраверсию, невротизм и психотизм. В исследованиях использовались две основные схемы эксперимента – сопоставление крайних групп и анализ взаимосвязей между чертами на репрезентативных или, по крайней мере, больших выборках. Приведем примеры таких исследований.

При анализе житейских представлений о макиавеллизме (какими кажутся люди, имеющие высокий уровень макиавеллизма, и есть ли какие-то определенные группы с высоким или, наоборот, низким уровнем макиавеллизма) – было показано, что высокий уровень макиавеллизма часто приписывается тем, кто связан с бизнесом. Основываясь на этом представлении обыденного сознания, Скиннер сформировал две группы судентов-старшекурсников – специализирующихся по бизнес-программе и не связанных с бизнес-образованием. В обеих группах были отобраны те, кто получил высокие баллы по шкале макиавеллизма. Сравнение по опроснику Айзенка маккиавелистов из двух групп (связанных и не связанных с бизнесом) выявило значимые различия по экстраверсии и психотизму: обе черты были значимо выше у макиавеллистов, получающих бизнес-образование (Skinner, 1983). Таким образом, макиавеллисты, которые плюс к своим личностным особенностям выбрали еще и профессию, стимулирующую развитие макиавеллизма, имеют более крайние значения и по другим чертам личности.

Исследование, проведенное на неотобранной студенческой выборке, включающей более 1000 человек выявило связи макиавеллизма с экстраверсией и психотизмом (но не с невротизмом). Более высокий макиавеллизм оказался, как и в предыдущем исследовании, связан с экстравертированностью и более выраженным психотизмом.

Однако связи макиавеллизма с экстраверсией не воспроизводятся в исследованиях последних лет, а связи с невротизмом и психотизмом противоречивы с самых первых работ по сей день. Противоречивы связи и с подфакторами триады Г. Айзенка, например с доминантностью и импульсивностью.

Макиавеллизм и Большая пятерка личностных свойств. Работы, посвященные связям макиавеллизма с наиболее обобщенными свойствами личности, надежно установили связь макиавеллизма только с одной чертой Большой пятерки: с Доброжелательностью (склонностью к согласию) Чем выше макиавеллизм, тем ниже доброжелательность). Корреляции, о которых сообщается по результатам исследований, находятся на уровне 0,4–0,50.

Кроме этого, судя по некоторым работам, показатели разных шкал макиавеллизма отрицательно коррелируют с Сознательностью/контролем импульсивности. Корреляции на уровне 0,2–0,4.

На шведской выборке при использовании аналога Большой пятерки (НЕХАСО) было показано, что Макиавеллизм коррелирует с дополнительным фактором Честность – Склонность к обману (–0,57). Аналоги этого фактора (которые в работах получают разные названия – Доверие, Честность, Ценности), как правило, обнаруживают связи с макиавеллизмом.

Макиавеллизм и Темная триада личностных свойств. При оценке и прогнозировании поведения считается целесообразным рассматривать макиавеллизм вместе с двумя психологическими чертами – нарциссизмом и психопатией, понимаемыми как субклинические черты. Макиавеллизм, нарциссизм и психопатия образуют синдром, названный Темной триадой. Структура личности, определяемая темной триадой, характеризуется ориентацией на социальную доминантность со всеми сопутствующими ей особенностями, например межгрупповой враждебностью. Триада обнаруживает связи с асоциальным поведением и склонностью к насилию. Однако в норме (при некотором превышении среднего уровня) сочетание трех черт может определять адаптивное и успешное взаимодействие.

Показано, что при значительной выраженности одной из черт триады наблюдаются высокие значения и двух других. Тем не менее, структуры их связей различаются, что свидетельствует о том, что эти конструкты не совпадают, а лишь пересекаются. При этом полного согласия относительно структур связей черт Темной триады в результатах разных исследований нет.

Приведем два примера.

В работе Ли и Эштона (Lee, Ashton, 2005) показано, что макиавеллизм и нарциссизм связаны с разными шкалами большой пятерки – макиавеллизм с низкой доброжелательностью, а нарциссизм – с экстраверсией. В другой работе все черты Темной триады оказались связаны с низкой доброжелательностью, макиавеллизм и психопатия – с сознательностью, а нарциссизм – с экстраверсией (Vernon et al., 2007).

Интеллект макиавеллиста. Изучение уровня макиавеллизма в зависимости от интеллектуальных особенностей единичны и не позволяют сделать определенных выводов. С большими допущениями можно предположить, что есть слабая связи между макиавеллизмом и уровнем интеллекта.

Получена отрицательная связь Макиавеллизма с эмоциональным интеллектом, как и со многими другими характеристиками, связанными с определением невербальных и, особенно, эмоциональных составляющих социального взаимодействия.
Надежных данных относительно связей социального и практического интеллекта с макиавеллизмом нет.

Интеллект макиавеллиста оценивается разными авторами либо как высокий, либо – в неявном виде – как находящийся в широком диапазоне от низкого до высокого. При этом теорий, в которых в явном виде рассматривался бы человек, постоянно пытающийся манипулировать другими и имеющий при этом низкий интеллект, нам не встречалось. Но если вспомнить мысль Ф. Искандера, что «глупые и одновременно лживые люди нередко проявляют умную находчивость, они – хорошие полководцы своих малых умственных сил», такое сочетание глупости и стремления к манипулированию возможно, а в некоторых обстоятельствах даже типично (например, в среде хитрых, но неумных бюрократов, общающихся с населением).

Представления макиавеллиста о других людях, их интеллекте и нравственности. Представления самого макиавеллиста об уме других людей также характеризуются как разные в разных теориях. По мнению исследователя макиавеллизма Р. Кристи, макиавеллист считает других простаками. В соответствии с другими подходами, макиавеллист адекватен в своих оценках: сталкиваясь с простаками, он понимает, что это простаки, сталкиваясь с умными людьми, принимает и это, изменяя стратегию и уровень взаимодействия.

То же относится и к оценке макиавеллистом нравственности других людей, их отношений с другими людьми. Некоторые авторы считают, что макиавеллист рассматривает окружающих людей как субъектов, заботящихся лишь о своей выгоде, собственности и т.п., другие – что макиавеллист видит и безнравственные, и высоконравственные установки людей и умело это использует. Данное разнообразие ограниченно – мы не встретили работ, в которых бы рассматривался человек, имеющий макиавеллистские установки и при этом считающий других людей в основном умными и нравственными. Такой романтический идеализм у макиавеллиста, видимо, относится к категории немыслимого.

Опосредованность связей макиавеллизма. Противоречия в результатах разных исследований могут быть связаны с тем, что взаимосвязи макиавеллизма с разными частными психологическими признаками меняются в зависимости от выраженности других психологических черт. Так, при высоком макиавеллизме в зависимости от эмоционального интеллекта и тревожности может меняться успешность распознания эмоций при предъявлении амбивалентных стимулов, т.е. стимулов, в содержании которых сочетаются признаки из двух семантических пространств – знак и модальность эмоции, Связь удовлетворенности работой и макиавеллизма опосредуется интернальностью–экстернальностью, а также мотивационными характеристиками и позитивной и негативной эмоциональностью. Проявление агрессии, положительно связанное с макиавеллизмом, меняется в зависимости от того, на кого она направлена, вплоть до того, что уровень эксплицируемой агрессии окажется ниже у лиц с более низким макиавеллизмом.

Таким образом, из представленного краткого обзора исследований, посвященных анализу структуры связей макиавеллизма, следует, что макиавеллизм достаточно однозначно связан с некоторыми наиболее общими чертами личности (доброжелательностью и сознательностью), с локусом контроля, нравственно-этическими представлениями, а также при некоторых условиях (на специфических выборках или при определенном сочетании психологических характеристик) с большим числом частных личностных свойств.

Нельзя не отметить, что некоторые корреляты макиавеллизма кажутся парадоксальными и фактически ставят под вопрос его конструктивную валидность. Например, как может сочетаться стремление к власти и низкая мотивация достижения? Опубликованные исследования ответов на подобные вопросы не дают.

Этот список качеств макиавеллиста и его представлений не полон. Социальная реальность развивается, изменяются макиавеллизм как социальное явление и представления о нем. По мере этого развития будут появляться новые характеристики анализа и новые оценки психологического склада и поведения макиавеллистов, их мотивов, целей, стратегий, а также достигаемых или не достигаемых ими результатов.

***

В результате проведенного теоретического анализа макиавеллизма, делаются выводы, что существует связь макиавеллизма и социальной успешности, а именно: чем выше уровень макиавеллизма, тем ниже социальная успешность; чем ниже уровень макиавеллизма, тем выше социальная успешность. Доказательством низкой социальной успешности при высоком уровне макиавеллизма  являются рассмотренные выше причины манипуляции (недоверие, вечный конфликт человека с самим собой, необходимость получения одобрения от всех и каждого и др.). Так человек использующий манипуляции становится ограниченным в своем поведении, является заложником своих же техник общения с другими, рассчитывает на предсказуемость окружающих. В первое время общения с манипуляторами может возникнуть ощущение, что они действительно добились успеха, но это – лишь иллюзия. При первых признаках осознания манипуляции мы начинаем сомневаться в их успешности, а немного позже замечаем беспомощность манипулятора, тем более без жертвы. Таким образом, мы считаем, что социально успешным является такой человек, который выбирает более конструктивные способы достижения цели, не прибегая к манипуляции; относится уважительно, толерантно к людям; имеет знания и умения защиты от манипуляции; стремится к личностному развитию, самореализации и самоактуализации.

Описании Мак-шкалы

Приводится в базе знаний Бэкмологии.





четверг, 24 мая 2012 г.

Три беседы о метатеории сознания. Мераб Мамардашвили и Александр Пятигорский. Беседа III

Александр Пятигорский: Теперь я предлагаю ввести понятие «состояние сознания». Я называю «состоянием сознания», например, то состояние, в котором мы сейчас ведем беседу о метатеории сознания. Этим я хочу сказать, что каждой возможной мыслительной конструкции (в данном случае связанной с работой над сознанием, с пониманием сознания) соответствует определенное психическое состояние субъекта, меня. То есть состояние, которое обладает таким свойством, которым не обладают понятия, о которых мы говорили раньше. Говоря о «сфере сознания», мы постулировали принципиальную неприуроченность к субъекту и к объекту. Теперь мы постулируем принципиальную приуроченность к субъекту, оставляя пока открытым вопрос об объекте. Поскольку мы с тобой договорились, что встали на несколько иной, чем был до сих пор, путь рассмотрения сознания, то мы можем позволить себе говорить о субъекте, не говоря об объекте (как, впрочем, и говорить о субъекте, не говоря о субъекте).
Я предлагаю говорить о сознании в смысле субъекта, не говоря об объекте. Как я реализую это предложение? Я говорю: в нашей беседе в данный момент, в ряде моментов, в какое-то определенное время, которое мы можем объективно фиксировать, а можем и не фиксировать, объективно присутствует некоторое определенное состояние нашего психофизиологического аппарата. Здесь нечего доказывать — это постулируется. Я предполагаю, что каждому акту нашего рассмотрения соответствует определенное «состояние сознания». Оно может быть равно другому состоянию, может быть не равно ему. Кроме того, оно может быть моим, твоим, его; в данном случае существенна, во-первых, его приуроченность к субъекту, а во-вторых, его чисто аксиоматическое соотнесение с нашей работой над сознанием.
Мераб Мамардашвили: Можно сказать так: рефлекс над сознанием находится в каком-то состоянии, которое не является содержанием самого этого рефлекса, а является постоянной неустранимой добавкой к любому такому содержанию и не входит в это содержание или содержание не входит в него. Это одно и то же. То есть в каждый данный момент рефлекс находится в таком состоянии, которое само этим не ухватывается, и то, что оно не ухватывается, есть «состояние сознания». Оно может описываться и классифицироваться некоторым психологическим образом, но само не имманентно психике, не есть внутри психологического. Идя дальше, мы назовем «состоянием сознания» и то, что в принципе путем какой-то проверки решения ранее не могло вообще иметь отношения к сознанию. Это тоже «состояние сознания». Какие-то вещи называются «неметаллами» — это относится к свойствам металлов.
Мне кажется что развитие философии и психологии в XX веке в связи с Фрейдом и феноменологией привело теорию сознания в своеобразный тупик, когда люди осознали забавный парадокс, что они чаще всего бывают вынуждены называть сознанием то, что сознанием не является. Я об этом говорил в прошлой беседе.
Александр Пятигорский: Я думаю, что термин «состояние сознания» показывает, не столько наше хитроумие, сколько наше бессилие решить проблему сознания содержательным образом. Не решая ее содержательным образом, мы решаем ее несодержательным образом. Но эта несодержательность понятия «состояние сознания» имеет одну важную сторону, которая делает его на следующем уровне содержательным.
Мераб Мамардашвили: Я приведу более парадоксальный оборот этого способа введения понятия «состояние сознания», показывающий сложность или невозможность самой проблемы. Когда мы говорили о «сфере сознания», то имели в виду, что все остальное будем вводить как конкретизацию нашего символического оператора. Фактически понятие «сфера сознания» есть оператор. Мы его и делаем. Фактически в этом определении «состояния сознания» мы говорим, что в «состоянии сознания» находится всякий, кто находится в «сфере сознания».
Александр Пятигорский: Это слишком обще. Ведь в «состоянии сознания» находится всякий, кто ничего не говорит и вообще ничего не думает, потому что «состояние сознания» является понятием отрицательного содержания, прямо ориентированного на процесс психологически негативный. В этой связи чрезвычайно интересна гениальная догадка древнеиндийских психологов…
Мераб Мамардашвили: Ты имеешь в виду, что они одинаково привилегированное положение отводили и позитивным и негативным конструкциям?
Александр Пятигорский: Да, но речь идет не о конструкциях, а именно о «состояниях сознания». Когда человек не осознает — это тоже «состояние сознания», когда он сознает — это тоже «состояние сознания», когда он сознает одно — это тоже «состояние сознания», когда он осознает другое — это тоже «состояние сознания». Но я хотел бы остановиться на еще одном обстоятельстве чисто психологического характера. Дело в том, что мы можем рассматривать конкретные психические процессы, явления, события, психические свойства (в данном случае совершенно не важен предикат и субъект), так же как любые уровни специфического функционирования психики (например, ощущение, восприятие, представление), аксиоматически соотнося их с сознанием, с определенными «состояниями сознания». Очень интересно, что в древнеиндийской психологии всякое конкретное психологическое понятие имело свой дубликат. Например, зрение фигурировало как зрение (как специфический анализатор) и как категория сознания, связанная с «осознанием зрением» (либо с «осознанием зримого»), то же самое слух и так далее.
Мераб Мамардашвили: Если это так, если мы сознанием называем фактически любое психическое состояние, то есть если мы фактически дублируем слух осознаванием слуха, зрение — осознаванием зрения, то зачем нам нужен тогда термин «сознание»? Зачем нужна дубликация, если мы утверждаем, что теоретически, не имея в виду реальной соотнесенности, а условно, символически можно назвать «состоянием сознания» любое психическое явление (может быть, прагматически, — чтобы преодолеть в себе инерцию биологического бытия?). Что дает нам такая дубликация? Может быть, термин «сознание» что-то решает относительно этих психических состояний, чего не было бы, если бы мы его не вводили?
Александр Пятигорский: Он позволяет нам работать над той стороной нашего бытия, которая не может быть объектом не субъектом!) никакого позитивистского рассмотрения.
Мераб Мамардашвили: То есть поскольку все, что в психике не может быть рассмотрено объективно и в той мере, в какой оно не может быть рассмотрено объективно, есть сознание?
Александр Пятигорский: Да, а также и то, что является нам вне сознания, но что, с введением категории «состояние сознания», может быть приурочено к сознанию в качестве категории его состояния.
Мераб Мамардашвили: Когда, идя от «сферы сознания» к «состоянию сознания», я сопоставляю два термина: «зрение» и рядом с ним как будто обозначающий то же самое — «осознание зрением», то я предполагаю, что осознание зримого есть, в свою очередь, «состояние сознания», не являющееся содержанием зримого. Это означает, что в зримом я фиксирую то, что не является содержанием ни зримого, ни самого себя, но все время идет вместе с ними и все время ускользает, потому что если я снова в какой-то другой позиции попытаюсь зафиксировать то, что у меня ускользнуло в первой позиции, то я буду в «состоянии сознания», в которое все равно не будет входить содержание зримого, слушаемого, рефлексируемого. Поэтому такие специфически психологические качества, как зрение и слух, будут нами всегда отличаться от сознания.
Александр Пятигорский: Совершенно верно. Будут нами отличаться от сознания как некоторые объектные точки психики.
Мераб Мамардашвили: И в этом смысле мышление есть качество, а сознание не есть качество. То есть мы можем говорить так: чему-то могут приписываться качества сознания, но сознание не является качеством.
Александр Пятигорский: Когда мы говорим о том, что «состояние сознания» по преимуществу не содержательно, то, говоря о тех психических процессах, которые являются объектом науки психологии и о которых мы говорим как об условных дубликатах сознания, и говоря о сознании как своего рода универсальном дубликате психических объектов и процессов, мы предполагаем, что «состояние сознания», как вводимая нами категория, не содержательна по преимуществу. Соответствующие же психические явления, служащие объектом науки психологии, содержательны, то есть могут быть содержательны (возможно, что они могут быть и не содержательны), во всяком случае, они не являются несодержательными по преимуществу. Но на этом мы не можем закончить обсуждение проблемы содержательности «состояния сознания». Когда мы говорим о несодержательности «состояний сознания», то мы не имеем в виду оппозицию формы содержанию. «Состояния сознания» ни в какой мере не могут быть мыслимы как какие-то формы, в которых это сознание могло бы содержательно реализоваться. Здесь несодержательность фигурирует как чисто негативное обстоятельство, и вот в связи с этим, а также в связи с последующим нашим рассуждением о структурах сознания, которые по преимуществу содержательны, я хочу сделать одно добавление. Дело в том, что «состояние сознания» может быть определенным образом приурочено к конкретному содержанию.
Более того, в принципе возможна классификация «состояний сознания» (при невозможности классификации «сферы сознания») — классификация, которая может носить и психологический и логический характер, но вместе с тем мы можем представить себе и такую классификацию «состояний сознания», которая носила бы содержательный характер (то есть когда нам дано первично определенное содержание, то этому содержанию может соответствовать определенное «состояние сознания»).
Мераб Мамардашвили: Этому содержанию мы приписываем свойства сознания, но само это свойство мы определяем независимо от содержания. Ведь так?
Александр Пятигорский: Может быть, и так. Мы только что приводили здесь пример. Мы считаем, что тому факту, что мы пытаемся понять сознание, этому факту соответствует ряд индивидуальных «состояний сознания», моего и моего оппонента. Но мы можем, безусловно, выявить и более конкретное соответствие — мы можем вообще представить себе, что любое мыслимое содержание, скажем, содержание типа «все, что имеет место, имеет некоторый смысл», или «все, что имеет место, не имеет смысла», либо любое другое вычленяемое текстуально содержание мы можем соотносить с определенным «состоянием сознания» или с определенными «состояниями сознания». Речь здесь идет не о каких-то однозначных соотнесениях — но о принципиальной возможности соотнесения. Одному и тому же содержанию может соответствовать несколько «состояний сознания», либо ряду содержаний может соотноситься одно «состояние сознания».
Важно, что мы допускаем возможность такого соотнесения.
Строго говоря, на эту идею интуитивно ориентируются психиатры последних 60—70 лет (поскольку, разумеется, они отвлекаются от этих категорий, недоступных неразвитому психиатрическому мышлению нашего времени), но в психиатрии это соотнесение всегда фигурирует однонаправленно, то есть психиатр рассматривает какое-то конкретное содержание, относящееся к поведению человека, к мышлению человека и от него идет к каким-то общим патопсихологическим характеристикам, связанным с сознанием. Мне кажется, что в метатеории сознания такое соотнесение должно быть всегда обоюдным, что такая соотнесенность существует, но мы не можем никогда с определенностью сказать, что такое-то содержание соотносится с каким-то одним состоянием или какое-то одно состояние соотносится с каким-то одним содержанием. Неопределенность господствует всегда, когда речь идет о конкретизации состояний в смысле содержания или о конкретизации содержаний в смысле состояния.
При этом я хотел бы оговорить еще одно обстоятельство чисто психологического свойства. Мы можем мыслить какие-то содержания (когда речь идет о «состояниях сознания») как определенные типы. То есть, хотя мы говорим о «состояниях сознания» в смысле приуроченности к личности, к индивиду, и хотя мы их соотносим с содержанием, подчеркивая тот факт, что сами они абсолютно несодержательны, но при этом всегда имеем в виду, что соотнесенность с личностью психических состояний (ориентированных на содержание) ни в какой мере не может говорить о соотнесенности с «личностью» этих содержаний. Сами по себе эти содержания, так сказать, абсолютно неличностны, и не только потому (как мы увидим в дальнейшем, когда речь пойдет о чисто содержательной категории «структура сознания»), что они могут до бесконечности повторяться, что они антиисторичны, генетически не интерпретируемы, но еще и потому, что эти содержания анонимны, и поэтому могут нами трактоваться в лингвистической плоскости как, условно говоря, типы текстов. Это очень трудно понять — как потому, что чисто лингвистически такие конкретизации всегда кажутся в высшей степени чуждыми сознанию, так и потому, что мы вообще не привыкли думать таким образом.
Мераб Мамардашвили: Когда мы говорим, что «состояние сознания» приурочено к какому-то содержанию или, наоборот, что такое-то содержание приурочено к «состоянию сознания», и говорим при этом, что несколько содержаний могут быть приурочены к одному «состоянию сознания» или, наоборот, несколько «состояний сознания» может быть приурочено к одному какому-то содержанию, то мы, собственно говоря, имеем в виду следующее: нам не важно различение в данном случае сознания или «состояния сознания» в пространстве и времени, нам не важно, дискретно или недискретно в данном случае «состояние сознания».
Александр Пятигорский: Нет, в какой-то мере это важно, поскольку все-таки «состояние сознания» конкретизируется в пространстве как «состояние сознания», приписываемое данной личности. И оно дискретно, как дискретна во времени сознательная жизнь личности.
Мераб Мамардашвили: Совершенно верно. Но мы можем представить себе одно «состояние сознания», в котором будут все содержания, или сознание одного, в котором будут все содержания или «состояния сознания» многих, в которых будет одно и то же содержание…
Александр Пятигорский: Да, но последнее возможно только тогда, когда мы отправляемся в нашем рассуждении не от «состояния сознания», а от содержания, то есть когда речь будет уже идти о структуре сознания.
Мераб Мамардашвили: Нам фактически нужно определить «состояние сознания» как формальное свойство, не в смысле противоположности содержанию, а в смысле независимости от любого содержания, которое всегда у человека есть. Само свойство сознания «имеется у содержания», если содержание «находится» в «состоянии сознания». Вот что мы хотим сказать. И тем самым мы уже вводим «состояние сознания» формально: «сознавать» означает «быть формой сознания» или, вернее сказать, «осознавать» значит «быть формой».
Александр Пятигорский: Нечто вроде: осознавать — с таким уже более психолого-онтологическим оттенком — это значит, в известном смысле, «быть в состоянии осознавать».
Мераб Мамардашвили: То есть быть формой для любого потенциального содержания. И, мне кажется, отправляясь от этого положения, мы можем ввести понятие «текста сознания», не боясь лингвистических и психологических аналогий и ассоциаций.
Александр Пятигорский: Для большей корректности нашей беседы надо условиться о том, что отсутствие содержания тоже может явиться в некотором роде соотнесенным с определенным «состоянием сознания». А может и не явиться. Тут важна возможность. Определенное содержание мы оцениваем и позитивно и негативно. Мы уже не раз говорили об абсолютной независимости и равноценности негативного и позитивного случаев, когда речь идет о сознании. Когда содержание отмечено знаком минус, когда мы говорим, что содержания нет, то мы также можем представить себе определенное «состояние сознания», ориентированное на это «нет» по отношению к содержанию. То есть мне представляется, что есть такие «состояния сознания», которым соответствует отсутствие какого-либо осознаваемого содержания. Это будет очень важно в дальнейшем.
Мераб Мамардашвили: Я возвращаюсь к вопросу о «тексте сознания» и пытаюсь его сформулировать так: содержание есть текст, текст есть содержание. Текст или содержание есть нечто читаемое сознанием. Чтение текста и есть, в некотором роде, «состояние сознания». Но именно потому, что мы вводим понятие «состояние сознания» как определение или конкретизацию, относящуюся к чему-то бессодержательному, мы тем самым имеем в виду какую-то совершенно особую сторону текста. Какую же сторону текста мы имеем в виду? Мне кажется, что, собственно говоря, «состоянием сознания» является такое чтение текста сознания, или точнее, чтение такого текста сознания, который возникает в акте самого чтения. То есть «состояние сознания» не есть чтение текста, который дан до или независимо от «состояния сознания». Само «состояние сознания» есть такая сторона (или свойство) текста, которая возникает, существует в акте самого чтения текста. Текст складывается чтением текста, и эта сторона текста или это свойство текста или такой текст есть фактически «состояние сознания», есть конечная, вспыхивающая связь или замыкание…
Александр Пятигорский: … осознающего с осознаваемым.
Мераб Мамардашвили: Совершенно верно — какой-то ситуации «осознающего — осознаваемого», и то, что появляется в акте осознавания этого что-то, и есть «состояние сознания».
Поэтому если я под видом «состояния сознания» описываю такое свойство текста, то я заведомо ввожу понятие «состояния сознания» как понятие чего-то бессодержательного, хотя всегда связанного с каким-то содержанием, — как с текстом, негативно или позитивно.
Александр Пятигорский: Но тогда мы неизбежно придем к противоречию с двумя такими, я бы сказал, фундаментальнейшими представлениями, скорее даже не современной науки, а современной культуры — это текст и информация. Винер (также как и Эшби) постоянно подчеркивает то обстоятельство, что понятие информации всегда предусматривает какую-то двуполюсность, то есть информация существует только одновременно на уровне отправителя и на уровне получателя, и текст тогда представляется какой-то определенной информативной длительностью. Мы же на этом этапе рассуждения целиком отвлекаемся от современного «культурного» представления об информации и тексте.
Мераб Мамардашвили: Если мы под свойством сознания текста понимаем свойство текста возникать и существовать в акте самого возникновения, то, вводя такое свойство, мы постфактум можем рассуждать о том, что в сознание можно ввести тексты, которые информативны затем отличать текст от информации (как от того, что существует на двух полюсах, а не на одном) и так далее. Но сам факт, что мы постфактум можем рассуждать о таких вещах, говорит о том, что они не нужны, когда мы вводим «состояние сознания», ибо оно есть возможность интерпретации сознанием психики как самого себя.
Александр Пятигорский: Они нам не нужны еще и по другой причине. Дело в том, что понятия «информация» и «текст» психологически и научно ориентированы на коммуникацию. Текст в нашем понимании ориентирован прежде всего на аутокоммуникацию. Но, конечно, одно не исключает другого.
Мераб Мамардашвили: Безусловно, что на каком-то ином уровне возможна социология сознания или какой-то социологический ход в самой метатеории сознания, где сознание может быть интерпретировано как социально рожденный, социально возникший феномен. От такой возможности мы здесь специально отвлекаемся, потому что иначе сознание нельзя было бы как-то объяснить, истолковать отдельно, обособленно от проблемы коммуникации. Но, тем не менее, мы отдаем себе отчет в том, что мы само сознание все же истолковываем как аутокоммуникацию по преимуществу.
Александр Пятигорский: Возьмем такой случай: у 20 человек мы наблюдаем «состояние сознания», которое мы считаем одним и тем же. Это наше право — каким-то образом навязывать наши рамки эмпирике. Так вот, имеется точка зрения, что если, скажем, одно и то же «состояние сознания» имеется у 20 человек, то это предполагает определенную коммуникацию этих состояний в пространстве. Или если подойти к этой проблеме с другой стороны, то это будет предполагать определенную коммуникацию содержаний. Я категорически выступаю против такой постановки вопроса. Почему?
Мераб Мамардашвили: Прежде всего потому, что содержание не коммуницируется как сознание. Сознание постоянно должно возникать. Коммуницируется нечто другое. А если нечто коммуницируется, то оно не сознание.
Александр Пятигорский: В данном случае нас вообще не интересует проблема объективной коммуникации, то есть проблема, без которой не существует ни современное лингвистическое понимание текста, ни теория информации в целом.
Мераб Мамардашвили: Нас это не интересует потому, что мы осознаем, что когда что-то коммуницируется, то коммуницируется вовсе не сознание, — сознание должно постоянно возникать.
Александр Пятигорский: Таким образом, возвращаясь к нашему пониманию текста, мы можем его сформулировать следующим образом: текст в нашем понимании применительно к метатеории сознания — это некоторая длительность содержания, ориентированная на некоторое «состояние сознания». А последнее мы вводим вне какой-либо принципиальной оппозиции. «Состояние сознания» не противостоит тем содержаниям, соотнесенным с ним, о которых шла речь до сих пор, такая оппозиция не имеет места.
Теперь перехожу к третьей основной категории в наших беседах, а именно к «структуре сознания». Мне представляется, что «структура сознания» будет содержанием, абстрагированным от «состояния сознания», то есть от того первоначального условия, которое мы ввели, когда вводили понятие «состояние сознания», а именно, что оно есть нечто, не существующее вне приуроченности к индивиду. О «структуре сознания» мы скажем: это есть нечто, не могущее быть, принципиально не могущее существовать будучи приурочено к индивиду… Потому что имеет прежде всего сугубо содержательное существование, но опять-таки не в смысле противопоставления формы и содержания.
Мераб Мамардашвили: «Структура сознания» может быть названа содержанием и может быть названа формой; частично понятием «структура сознания» мы покрываем то, что традиционно во многих философских течениях и школах называется «формой сознания».
Александр Пятигорский: Я предлагаю первую общую характеристику понятия «структура сознания»; «структура сознания» представляется мне каким-то чисто пространственным элементом; мы говорим, что сознание существует, то есть мы представляем себе, что существует ряд совершенно конкретных явлений сознания. Допустим такой элементарный случай: несколько человек высказывают какую-то общую идею, чем дают нам возможность обнаружить какие-то «одинаковые тексты». Мне кажется чрезвычайно существенным начинать с одинаковости, с повторяемости. Эти несколько человек могут жить одновременно или они могут жить в разные века или в разных тысячелетиях.
Мераб Мамардашвили: Можно сказать так: некоторое количество текстов прочитано с одинаковым сознанием.
Александр Пятигорский: Ну нет, я против.
Мераб Мамардашвили: Почему?
Александр Пятигорский: Потому что я начинаю, «не зная» о собственно сознании. Какие-то «тексты сознания» прочитаны в разное время и в разных местах.
Мераб Мамардашвили: Этим предполагается, что как факт сознания они одинаковы?
Александр Пятигорский: Мы позволим себе предположить, что это одно и то же, и вообще у нас нет оснований с точки зрения содержательного подхода к тексту в этом сомневаться. У нас будут основания в этом сомневаться, если мы будем подходить к этой же проблеме на уровне психологии личности, и даже на уровне нашего представления о «состоянии сознания», но в данном случае мы от этого отвлекаемся. Мы не знаем, кто прочел, но мы знаем, что прочитано.
Грубо говоря, мы встречаемся со случаем, когда «сознание прочитало сознание». Нам важно, что прочитало сознание и что прочитано. Тут предполагается и определенная длительность этого содержания. И когда у нас есть ряд таких текстов, то мы можем сделать один элементарный, чисто бытовой вывод, что такого рода текст «вообще есть», — не то, что он возникает в разных местах, в разное время, а что «такой текст есть». Я говорю: «текст», а не «тексты», потому что если мы считаем их одинаковыми с точки зрения прокламированного нами подхода, то у нас нет основания говорить «тексты». Ведь математик не говорит «числа 5», но говорит «число 5», хотя оно может фигурировать в тысячах и миллионах случаев, связанных с различными прагматическими, временно-пространственными ситуациями. Мы можем сказать: «вот, существует такой факт сознания» — мы предполагаем под фактом нечто содержательное. Но это еще не есть «структура сознания». Мы хотим, чтобы наше мышление привыкло к иному подходу к материалу сознания. Мы говорим, что нечто здесь существует, и на это существование длительности содержания сознания мы в каких-то случаях можем накладывать определенные рамки, то есть в каком-то смысле мы можем говорить, что существует определенный текст сознания, и, в то же время, если мы про какой-то текст сознания говорим, что он существует, у нас есть некоторые основания утверждать, скажем, что в этом месте существует сознание. Это во-первых. Что в этом месте не существует другого текста сознания — во-вторых. И что есть место, где этого текста сознания не существует — в-третьих.
Мераб Мамардашвили: Я бы добавил четвертое: и этот текст сознания должен существовать.
Александр Пятигорский: Мне кажется, что есть какие-то возможности дальнейших выводов из наших первых положений. Мы можем сказать, что эти содержательные акты сознания дискретны, что они дискретны не столько по отношению к ничему, то есть к тому, где нет сознания, и не только по отношению к перебиву другими актами сознания, но что они дискретны к самим себе прежде всего. Когда мы говорим, что есть акт сознания, это не означает (как когда речь шла о «состоянии сознания») временно-пространственной непрерывности, потому что когда он есть, то это не означает ничего более того, что «он есть». Под «есть» мы предполагаем, что он «есть» в данный момент, когда мы говорим, что он есть и что у нас нет основания полагать, чтобы в какое-нибудь другое время (когда об этом зайдет речь в нашем метарассуждении) его бы не было. Но мы не рассуждаем непрерывно и не осознаем непрерывно. Я полагаю, что дискретность своего сознательного существования мы произвольно накладываем на факт содержательности сознания.
Теперь возвращаемся к пространственной характеристике. Все то, что мы сейчас сказали, само по себе не говорит о том, что этот факт сознания реально существует в пространстве, но нам удобно говорить о нем как о «как бы существующем» в каком-то пространстве.
Мераб Мамардашвили: Само пространство может осознаваться как содержательное явление сознания. Содержательный факт или содержательный материал сознания есть некоторое пространственное расположение самого материала сознания — не в том смысле, что сознание «в» пространстве, а в том, что само это сознание (как «структура сознания») есть определенное пространственное расположение относительно самого себя. Сама «структура сознания» есть определенная пространственная конфигурация. Она сама по себе есть некоторое пространство.
Александр Пятигорский: И, наконец, последняя характеристика «факта» сознания. Можно сказать, что этим фактом могут быть структуры. Что это означает? Что он может обладать определенной сложностью, то есть он может содержать в себе известное разнообразие. Само существование факта, понятие о котором мы вводим, предполагает собой разнообразие сознания. Мы говорим: «где-то есть факт сознания», «где-то есть один факт сознания, а где-то совсем другой». Мне кажется, наши размышления о факте сознания сами по себе есть размышления о «структуре сознания». Он факт, пока мы не наделили его этим последним важным свойством, а именно, что этот факт сознания обладает внутренней сложностью в отличие от однородности «состояния сознания».
Мераб Мамардашвили: И что он может быть расчленен в процессе метарассуждения. Причем в процессе метарассуждения он может быть расчленен иначе, чем он расчленяется в личностной, культурной, индивидуальной конкретизации, а также в любой другой — социальной, технологической, математической, лингвистической и так далее. И метарассуждение, расчленяющее материал «структуры сознания», будет предметно иным, потому что оно есть некоторый самостоятельный предмет, и с некоторой точки зрения наше расчленение будет опосредствующим по отношению к другому расчленению, которое произвел сам человек, попадающий или попавший в ту или иную «структуру сознания».
Александр Пятигорский: И мы в момент нашего метарассуждения о «структуре сознания» не имеем возможности оценивать метасознание с точки зрения применения к нему понятия структуры. Это очень важное обстоятельство. Мы можем утверждать, что содержанию такого факта сознания, каким является в данный момент наша беседа о сознании, соответствует известное «состояние сознания», но мы не можем описывать этот факт, который мы сейчас эксплицируем в нашей работе, как какую-то определенную «структуру сознания».
Мераб Мамардашвили: Таким образом, когда мы рассуждаем о нашем понимании сознания, то сами не знаем, в какой «структуре сознания» мы находимся, и если бы мы знали, в какой «структуре сознания» мы находимся, то тем самым мы автоматически находились бы уже в другой «структуре сознания», чем та, в которой мы излагаем нашу метатеорию сознания.
Александр Пятигорский: Не говоря уже о том, что предметом нашего рассуждения здесь является «структура сознания» (как понятие метатеории), а не метаструктура сознания. Это тоже чрезвычайно важно.
Мераб Мамардашвили: Я предлагаю вместо термина «факт сознания», когда мы отличаем его от «структуры сознания», употреблять термин «случившееся сознание».
Александр Пятигорский: По-видимому, «случившееся сознание» реально не может быть нами в каждый момент схвачено в метарассуждении. И когда мы задаем вопрос, является ли указанное случившееся сознание содержательным сознанием, является ли оно «структурой сознания», то в данном случае отпадают ограничения, которые мы высказали вначале. В частности, отпадает ограничение «есть факт сознания или нет факта сознания». Мы считаем, что «есть», потому что мы сейчас в некотором роде сопричастны этому факту, но мы не можем говорить о «структуре сознания», когда мы говорим о факте сознания, потому что «структура сознания» обязательно предполагает внешнюю и внутреннюю расчлененность, а мы неспособны, в силу известного правила дополнительности в наблюдении, одновременно переживать факт сознания и как структуру — может быть, мы оказались уже в другой или в третьей структуре. Или, может быть, мы вообще вышли из области «структуры сознания» в область случившегося сознания, которое нами не может быть структурировано. Поэтому мы не можем сказать, что где существует факт, там существует «структура сознания», существует структурированный факт сознания, ибо мы не можем к каждому факту сознания прилагать интерпретацию структурированности. Мы лишь предполагаем, что содержательность сознания может выступать в качестве структур.
Мераб Мамардашвили: То есть мы рассуждаем примерно так: мы попали в «условия дополнительности» при наблюдении и тем не менее мы ищем какой-то способ объективного описания.
Понятие «структуры сознания» есть то понятие, которое позволяет нам компромиссно в «условиях дополнительности» стать на путь объективного описания того, что мы в первых беседах договорились не считать объектом.
Александр Пятигорский: Утверждая, что существуют какие-то «структуры сознания», и утверждая соответствие этих структур определенным конкретным текстам сознания, включая сюда вербальные, письменные и так далее, мы вместе с тем субъективно не можем сказать, идет ли речь о «структуре сознания». Я приведу такой пример: существует нечто, что мы называем «структурой сознания». Допустим, я предлагаю какой-то текст и говорю: «прошу вас считать этот текст «структурой сознания»». Скажем, я предлагаю: «мы осознаем то обстоятельство, что мы когда-нибудь умрем, осознавая при этом и то обстоятельство, что мы не знаем, когда это случится, и осознание этого обстоятельства лишает первую его часть психологической достоверности». И в данном случае я говорю: «мы считаем это «структурой сознания»».
Поскольку мы ввели понятие «структура сознания», это уже наше дело считать, что является «структурой сознания», а что не является. Но я при этом не могу утверждать, что я нахожусь в этой «структуре сознания». Я могу сказать это про другого человека, но не могу сказать этого про себя. Не могу сказать этого про себя в двух смыслах: во-первых, потому что я тут же неизбежно перехожу в метаструктуру, которая не равна структуре. Это вообще есть уже что-то совершенно иное, чем мы здесь заниматься не будем. Это есть вторичное, третичное, четвертичное осознание сознания (и ему, очевидно, соответствует и особое «состояние сознания»). Во-вторых, здесь есть еще и имеющее отношение к этому вопросу, так сказать, «предметное» обстоятельство: я не могу быть уверенным, что нахожусь именно в этой структуре, именно в силу того факта, что я сейчас осознаю нахождение именно в этой структуре. Поэтому эмпирическое утверждение о каком-то факте сознания, что он является «структурой сознания», может иметь место только в объективном плане. Ведь мы, в принципе, могли бы сказать, что может быть задан какой-то список «структур сознания», но мы не можем сказать в каждый данный момент, в какой части, в какой точке этого списка мы находимся. Но, тем не менее, список есть и в нем есть какое-то количество (вероятно, очень большое) «структур сознания». Теперь возвращаемся опять к одной из первоначальных характеристик, связанных со «структурами сознания». Итак, какие-то факты мы можем рассматривать как разные «структуры сознания», какие-то факты — как относящиеся к одной «структуре сознания», какие-то факты — как не относящиеся к «структуре сознания» (если мы ставим вопрос в общей форме).
Является ли этот факт сам по себе «структурой сознания» или нет? По-видимому, мы можем иметь дело не только с разными структурами, но и с разными фактами сознания, разными в их отношении к структуре. То есть о каком-то факте мы можем сказать, что это «структура сознания», о другом — что это не «структура сознания», хотя последний в определенных прагматических ситуациях может фигурировать как «структура сознания». Это именно то, что ты предлагал называть псевдоструктурой сознания. Здесь, как об этом уже говорилось вначале, невозможна теория, то есть мы не можем заранее предсказать «структуру сознания», даже рассматривая при этом относительно большой текст. Мы можем этот текст определенным образом примитивизировать, дробить, членить. И мы можем сказать, что…
Мераб Мамардашвили: … что текст этот поддается описанию на уровне «структур сознания» или что в нем поддается такому описанию и что нет.
Александр Пятигорский: Пожалуй, здесь важно, что этот список у нас заранее есть. Мы не знаем заранее все, что относится к «структуре сознания», но мы договорились о каких-то фактах, что они есть «структуры сознания», и в этом смысле мы могли бы позволить себе предположить, что некоторые факты мы можем представить себе в некоторых прагматических ситуациях играющими роль «структур сознания». Скажем, относительно приведенного выше примера («человек смертен») я предполагаю, что это «структура сознания». Но я совершенно с тобой согласен, когда ты говоришь, что понятие «человек» не является «структурой сознания», — оно является фактом сознания, но оно не является фактом, который будет давать нам при многочисленном повторении во времени и пространстве основание считать себя одним и тем же, то есть считать себя «структурой сознания». Я беру только этот признак. Он, собственно, даже может не быть одним и тем же фактом сознания. Мы его называем одним и тем же фактом сознания исключительно в силу однозначности его лингвистической обозначенности (когда такие тексты оказываются в пределах одного и того же естественного языка).
Мераб Мамардашвили: То есть если мы говорим, что существует «структура сознания» в применении к «человеку» (в нашем примере), то мы имеем в виду, что человек является «структурой сознания» лишь как набор признаков или как содержание типа «человек смертен».
Александр Пятигорский: Мы можем также сказать, что этот факт имеет отношение к «структуре сознания», поэтому мы его и называем псевдоструктурой сознания. Возьмем, наконец, третий факт сознания в нашем примере — «Я», его еще труднее объективно классифицировать с точки зрения сознания, ибо признаки «Я» относятся к совершенно другой плоскости, чем признаки «человека», не говоря уже о плоскости, в которой фигурирует структура «человек смертен».
Мераб Мамардашвили: «Человек» или «человек смертен» фигурирует на уровне «структур сознания», а признаки «Я» фигурируют на уровне вторичных образований сознания, то есть тех, которые конструируются из материалов первичных, а первичным является «структура сознания».
Александр Пятигорский: И когда человек говорит: «мое «Я» этому чуждо», — он использует некоторые псевдоструктуры сознания, потому что «Я» не существует в смысле структуры сознания. Но здесь чрезвычайно важно, что «Я» соответствует определенному «состоянию сознания». Я напоминаю при этом, что «состояние сознания» не обязательно должно соответствовать «структуре сознания» (оно может вообще не соответствовать сознанию). Оно может соответствовать псевдоструктуре сознания, или не-структуре сознания, или факту сознания, или ничему.
Мераб Мамардашвили: Но мы условимся считать, что любым образованиям сознания не могут быть обратно соотнесены «состояния сознания». Даже если мы рассматриваем конструкцию «Я» как иллюзорную по отношению к материалу, заданному «структурой сознания», то сама эта иллюзорная конструкция имплицирует определенное «состояние сознания».
Александр Пятигорский: Мы договорились, что эмпирически найденный факт сознания мы в общем случае не можем однозначно соотносить со «структурой сознания». Мы не можем также и само наше метарассуждение соотнести со «структурой сознания». Но каждый этап нашего метарассуждения является, с одной стороны, фактом сознания, а с другой, что особенно важно, соответствует определенным «состояниям сознания». Таким образом становится возможным представление о своего рода однонаправленной семиотической связи; «структуры сознания», будущие структуры, не-структуры, отсутствия структур или отсутствия фактов на данном этапе нашего метарассуждения могут полагаться знаками состояния сознания. Но не наоборот: мы не можем идти от «состояния сознания» к содержательности сознания.
Мераб Мамардашвили: Поскольку содержательность мы рассматриваем как постоянную возможность «состояния сознания».
Александр Пятигорский: Мы можем представить себе семиотическую классификацию сознания: что-то в сознании мы могли бы полагать знаком чего-то другого. В частности, внутри «структуры сознания» можно вычленить какой-то атомарный факт, который, будучи нами воспринят отдельно, будет фигурировать как знак этой структуры. Но и тут не будет однозначной связи. Тем не менее мы можем утверждать о какой-то определенной семиотической связи, так же как в случае соотнесения атомарных фактов, составленных из них структур и неструктурных атомарных фактов, к определенным «состояниям сознания», как знаков — к обозначаемым.
Теперь я перехожу к прагматической стороне рассмотрения «структуры сознания». Мы привыкли полагать все мыслимое генерацией нашей психики. Но здесь нас этот вопрос по существу интересовать не может, поскольку мы условились, что психикой заниматься не будем, то есть, если будет предложена идея о том, что психика генерирует нечто относящееся к сознанию, то мы не можем с этой идеей спорить, потому что мы не занимаемся психикой, — мы занимаемся только сознанием. Но если мы отказываемся от гипотезы психического субстрата сознания (поскольку в нашем рассмотрении она не фигурирует), то мы обязаны отказаться и от тех прагматических навыков и эстетических образов, которые связаны с идеей генерации, и прежде всего от одного пространственного образа, который присутствует почти во всех текстах, где соотносится человек и какой-то акт сознания.
Человек включает факт сознания в какую-то пространственную физическую (то есть на самом деле «псевдофизическую») сферу своего «я». Он говорит: «у меня родилась мысль», «я нечто придумал», «в моей голове возникла идея». Нам было бы интересно, поскольку мы отказываемся от идеи генерации, предложить своего рода инверсивный «антиобраз». Если мы будем говорить не «у меня возникла идея», а «я возник в идее», не «я придумал нечто», а «я попал в нечто», «я оказался в мысли о чем-то», «я оказался внутри какого-то факта сознания», то это может «эстетически» помочь привычке к другому подходу, помочь чувственно воспринять мыслительные конструкции, к которым мы хотим в этой беседе себя приучить интеллектуально, помочь развитию новых рефлексивных процедур. Поскольку мы исходим из факта сознания, как в некотором роде «топологического понятия», понятия, связанного с местом и пространством, поскольку мы можем представить себе психику как существующую «отдельно» (я полагаю, никто не станет спорить с тем психологическим фактом, что психики дискретны — психика «моя», «другого человека» и так далее), как оказывающуюся внутри каких-то фактов или «структур сознания». Но это опять-таки предполагает, что психики могут оказаться и вне «структур сознания» вообще. Данная психика может быть в нескольких «структурах сознания», может быть в одной «структуре сознания» или в другой «структуре сознания». Естественно, все это имеет смысл только при попытке объективного подхода.
Мераб Мамардашвили: В проблеме «структуры сознания», в проблеме разъяснения того, что такое «структура сознания», можно идти от одной детали нашего истолкования «состояния сознания». «Состоянием сознания» можно называть то, что «интерпретировано» и «дано как присутствие», то есть, иначе говоря, «состояние сознания» может рассматриваться как продукт интерпретации или переживания сознанием индивидуальных психических механизмов. Или, употребляя другое эквивалентное этому выражение: сознание может «захватываться» этими механизмами. Феноменологически же проявление сознания можно интерпретировать как восполнение знания о психике. Объект и субъект тогда будут существовать лишь как разные случаи интерпретации сознанием этих психических механизмов.
Александр Пятигорский: А можем ли мы считать оппозицию «объект — субъект» «структурой сознания»?
Мераб Мамардашвили: Безусловно. С этой точки зрения сама оппозиция «объект — субъект» может быть нами разъяснена как одна из «структур сознания». И в смысле утверждения о том, что объект и субъект существуют лишь как интерпретации сознанием психических механизмов, может быть рассмотрена не только проблема сознания, но и проблема бессознательного… И тогда бессознательное будет выступать как исполнение сознания в другом (в данном случае психофизиологическом) материале. И в связи с этим опять возвращаюсь к тому, о чем уже говорили: сознание есть такой текст, который возникает актом чтения этого текста, который сам себя обозначает, который отсылает к самому себе. Эта самоотсылка снова становится текстом до бесконечности. И отсюда — переход к «структуре сознания».
«Структура сознания» — то содержательное, устойчивое расположение «места сознания», которое обнаруживается в связи с «состояниями сознания», с точки зрения сферы сознания. То есть если мы взглянем на «состояние сознания» со стороны «сферы сознания», то мы в «состояниях сознания» можем увидеть, вычленить, выявить «структуры сознания». К этим «структурам сознания» применимо все то, что ты выше говорил, что они могут быть, могут не быть и так далее. «Структуры сознания» дискретны в пространстве и недискретны во времени, в отличие от декартовой топологии пространства. «Структура сознания» есть фактически внеличностное, квазипредметное состояние бытия. Я уже перехожу на тот уровень анализа, который у нас до сих пор отсутствовал, а именно, сопоставительного анализа «структуры сознания» с бытием. Фактически «структура сознания» есть некоторое «заделывание дыр бытия», «дыр», оставляемых причинностно-следственными агрегатами. В этой квазипредметно структурированной «дыре» (которая другой структуры не имеет, потому что она дыра) есть целостные «структуры сознания».
Александр Пятигорский: Это образ?
Мераб Мамардашвили: Не совсем. Мне здесь важно подчеркнуть следующую мысль, касающуюся того, как живут и существуют «структуры сознания», — мысль, касающаяся способа бытия, жизни «структуры сознания». «Структура сознания» рассматривается нами как нечто такое, к чему не применимо понятие возникновения, уничтожения, — «структуры сознания» не возникают и не уничтожаются; ее может не быть в том или другом месте, или вообще может не быть той или другой «структуры сознания». Это так. Но если она есть, то мы не можем уже говорить о том, что она возникла, или о том, что она уничтожилась. Мы можем говорить, что сознание ушло из какой-то «структуры сознания», покинуло эту «структуру сознания», и может быть, мы это сознание засечем потом в какой-нибудь другой «структуре сознания», но мы ничего не говорим о судьбе предшествующей ей или другой «структуры сознания», из которой ушло сознание или которая была покинута сознанием.
Кстати говоря, раз мы строим метатеорию сознания с учетом условий дополнительности наблюдения, то мы здесь должны говорить лишь о новом сознательном опыте, а не о рождении и уничтожении «структуры сознания». Фактически говоря, мы «структуру сознания» должны рассматривать в виде некой исконно-заданной и, может быть, даже ограниченной конечным по своему классификационному ряду материалом, который мы «берем взаймы» и здесь разрабатываем под «мы» я имею в виду технический механизм нашей работы). Мы богаты чем-то взятым взаймы. Скажем, на этом взятом взаймы мы строим конструкцию «Я». На этом взятом взаймы мы строим мифологию и так далее. Так вот, сознание может покидать мифологическую систему, научную систему или даже языковую систему.
И, продолжая это рассуждение, можно будет говорить о следующем, чтобы пояснить такой метатеоретический, методологический характер самого этого понятия «структуры сознания», — например, сопоставив «структуру сознания» с конструкциями типа «Я». Мне кажется, в этом типе имеются конструкции, которые, пожалуй, с точки зрения метода более приближаются к идеологическим конструкциям. Они, если их рассматривать в их отношении к «структуре сознания», находятся как бы на одном уровне, равноправны между собой, и потому схожи со «структурами сознания». Они все в отношении к «структуре сознания» являются псевдоструктурами, являются производными, вторичными явлениями. Так, если идти от «Я» или идеологических конструкций к этим «структурам сознания», то они являются конечными, неразложимыми феноменами, конечными пунктами отсылки. А если идти к «структурам сознания» от нашего символического аппарата, то эти структуры являются квазипредметными образованиями, представляющими собой элемент нашего обобщенного детерминистского объективного описания, которое дает нам предметы и содержание отсчета.
Я подчеркиваю: содержание отсчета, чтобы напомнить, что само «состояние сознания» как таковое вводилось нами как нечто бессодержательное, в отличие от «структуры сознания». Так вот, это обобщенное объективное описание дает нам содержательные предметы, идеальные объекты мотивации, счет вторичных процессов, то есть саму работу, всегда совершающуюся во вторичных процессах, все развертывание, которое индивидуальный психический механизм совершает с материалом сознания, когда этот механизм в нем находится.
Источник:
М. К. Мамардашвили, А. М. Пятигорский. Три беседы о метатеории сознания. Краткое введение в учение виджнянавады. Труды по знаковым системам. Тарту, 1971, Т. V, с. 345—376.