Бэкмология – это практика всесторонней комплексной поддержки рационального поведения. В ее состав входят модели, свод знаний, сбалансированный инструментарий поддержки принятия и реализации решений и объединяющая их методология.

Бэкмология включает пособие «Создание решений для деловых проблем», которое описывает строгий, детализированный и очень человечный процесс решения неструктурированных деловых проблем, и пособие «Защита собственной психики» – полное руководство по приемам психологического воздействия (атака, давление, манипуляция, обман, блеф, зомбирование и др.) и техникам эффективной защиты от него. Также Бэкмология представлена методиками рациоконтроллинга и психоконтроллинга.


Те, у кого есть свой бизнес, могут начать знакомство с Бэкмологией с сессии «Улучшение продаж». Это честная профессиональная работа, ориентированная на результат.


среда, 18 апреля 2012 г.

Роль интуиции в познании




Одно из наиболее опасных заблуждений нашего времени заключается в переоценке роли дискурсивного мышления (разума) и недооценке прямого интуитивного познания. Разум – то, что отличает человека от животных и делает его «венцом творения», – ошибочно объявляется высшим достоинством человека. Мы привыкли говорить о величии и могуществе человеческого разума, легкомысленно объявляем его высшей ценностью и не видим различия между умным человеком и человеком мудрым.

На самом деле разум – это низшая, в сравнении с интуицией, познавательная способность, функционирующая только в пределах двойственности, подчинённая логике и не способная выйти за её пределы. Интуиция же – это качественно иная, высшая по отношению к разуму познавательная способность, не ограниченная двойственностью, выходящая за пределы логического и, по своей природе, принципиально парадоксальная.

«Пребывание в двойственности» – это такой способ восприятия реальности, для которого характерно жесткое и категоричное разделение всего сущего на непримиримые противоположности и постоянное их противопоставление. Рассудочное познание характеризуется нетерпимостью к противоречиям. Оно не признает права на одновременное существование обеих противоположностей. Такая познавательная установка выражена в христианском тезисе «чёрное – чёрное, белое – белое; всё остальное – от лукавого». Однако восточные мистики утверждают, что противоположные начала, Инь и Ян, не должны образовывать жёсткую статичную конструкцию, в которой они, набычившись, стоят друг против друга, как два войска перед битвой. Интуиция – это непротиворечивая и динамичная целостность противоречивых начал: добра и зла, дня и ночи, чёрного и белого. Великий Гуру Тибета Падмасамбхава (V в. до н.э.), которого тибетцы считают реинкарнацией Будды Гаутамы, выразил идею недвойственности высшего познания с присущей ему силой и лаконичностью: «Противоположностей, в действительности, не существует, также неистинен плюрализм. Просветление невозможно, пока не будет отброшен дуализм и познано единство».

С этим высказыванием перекликаются слова великого физика XX века Нильса Бора: «Всякая глубокая истина имеет ту особенность, что диаметрально противоположное ей высказывание является не менее глубокой истиной».

Абсолютизация одного полюса пары противоположностей и отвержение другого может быть только в мышлении, но никак не в реальной жизни. По этому поводу замечательно высказался Гегель: «Северный полюс в магните не может быть без южного, а южный не может быть без северного. Если мы разрежем магнит на две половины, то у нас вовсе не окажется в одном куске северный полюс, а в другом – южный».

Итак, разум логичен и, как таковой, не терпит противоречий. Но логичен ли мир, объективная реальность, которую он стремится познать? Оказывается, на самом деле, всё реальное бытие соткано из противоречий. Как мне сказал один мой знакомый, у которого много лет была собака, «поводок имеет два конца». Можно пойти ещё дальше и сказать, что вообще всё в этом мире «имеет два конца». Однако парадоксальная природа бытия не может быть схвачена разумом, отвергающем всё, что «не соответствует здравому смыслу и элементарной логике». «Нет, вы мне докажите!», – требует человек «разумный». Но ему невдомёк, что любые доказательства работают только в пределах дискурсивного мышления, только в пределах разума. Полная бессмысленность требования логических доказательств особенно ярко видна, когда речь идёт об истинах высшего порядка, познание которых требует трансцендирования разума, то есть выхода за его пределы.

Один мудрый суфийский наставник сказал по этому поводу:  «Требовать интеллектуального доказательства бытия Божьего – всё равно что требовать видеть ушами». Применительно к такому кругу вопросов требование «докажи!» с головой выдаёт духовную незрелость и познавательную несостоятельность вопрошающего, свидетельствует о том, что он не понимает азбучных истин теории познания. Мистики всех времён встречались с этой проблемой – с учёными невеждами, преисполненными самодовольства, желающими спорить, но не способными к высшему познанию.

В этом отношении менее логичный и более интуитивный Восток имеет значительные преимущества по сравнению с научно-техническим, компьютеризованным до мозга костей, Западом. Восток ближе к пониманию того, что истинная мудрость не может быть выражена иначе как парадоксом. Вот пример такого рода восточной мудрости: «Имея дело с врагом, не забывай, что он может стать другом, имея дело с другом – не забывай, что он может стать врагом».

Чистая (то есть абстрагированная от интуитивного начала) логика всегда является ригидной и статичной, тогда как интуиция текуча и подвижна, имеет выраженный динамический характер. Разум, встречаясь с каким-либо утверждением, требует его доказательства и проверяет его с точки зрения логических критериев истинности. Интуиция не признаёт этих претензий разума, ибо низшее не может судить высшее. Об ограниченности присущего науке рассудочно-логического познания и самодостаточности интуитивно познаваемой истины замечательно сказано Артуром Шопенгауэром:

«Этот свойственный наукам путь познания от общего к частному влечёт за собою то, что в них многое обосновывается дедукцией из предшествующих положений, т.е. доказательствами; это и дало повод к старому заблуждению, будто лишь доказанное вполне истинно и будто каждая истина нуждается в доказательстве, – между тем как, наоборот, каждое доказательство скорее нуждается в недоказуемой истине, которая служила бы конечной опорой его самого или опять таки его доказательством: вот почему непосредственно обоснованная истина настолько же предпочтительна перед истиной, основанной на доказательстве, насколько ключевая вода лучше взятой из акведука».

Интуиция всегда за пределами логики. Логика всегда дуалистична, двухмерна, тогда как интуиция – трёхмерна. Метафорически выражаясь, логика может иметь дело не с объёмным объектом, а всего лишь с его проекцией на плоскость (прошу не упускать из виду метафорический, а не буквальный характер этого высказывания). Отсюда возникает принципиальная парадоксальность и нелогичность интуитивного познания. Но только так и могут быть изложены высшие истины. Язык великих мудрецов и мистиков всегда отличался именно этой особенностью, причём речь идёт не о логических ошибках и несуразностях. Это вовсе не уровень донаучного, несовершенного мышления, неумения мыслить, а совсем, совсем другое – уровень умения не мыслить, не уровень «недомышления», а уровень сверхмышления, которое, по сути уже и не мышление вообще. Интуиция ни в коей мере не является отрицанием логики, то есть, формой интеллектуальной убогости, архаической «детской» формой донаучного познания. Хотя интуиция, действительно, не логика, но она не ниже мышления, а выше его; она не отрицает дискурсивное мышление, а трансцендирует его.

На самом деле, человеку необходимо и то, и другое – и сильное дисциплинированное мышление, и ясное интуитивное проникновение в суть вещей. Следует только помнить, что дискурсивное мышление никогда не бывает самодостаточным. Разум, лишённый естественной, не всегда замечаемой, но всегда присутствующей поддержки со стороны интуиции, хотя бы в обличье так называемого «здравого смысла» – с неизбежностью вырождается в шизофрению.

Разум способен решать только вопрос о внутренней согласованности некоей системы взглядов, некоей концепции, описывающей реальность, но он никогда не может дать нам гарантий, что это описание адекватно реальности. Он всегда оставляет открытым вопрос об адекватности информационного описания реальному объекту. Разум всегда пользуется словами и символами, без них его функционирование невозможно (в древнегреческом языке для обозначения речи и разума использовалось одно и то же слово – «логос»).

Совершенно очевидно, что любому речевому сообщению, а следовательно, и мышлению, построенному по принципу внутреннего диалога, изначально присуща двойственность (дуалистичность). Это доказывает тот факт, что любая последовательность знаков и символов, используемая для выражения и передачи некоего смысла, в конечном итоге, может быть сведена к двоичному коду (0 – 1, да – нет, точка – тире). Но это же и есть разделение на противоположности, это и есть дуалистичность речи и мышления.

Таким образом, наш разум, немыслимый без внутренней (думание) и внешней речи – это всегда компьютерный разум, по определению не способный выходить за пределы двойственности. Кроме того, дискурсивное мышление (а соответственно, и неразрывно с ним связанная речь), принципиально дискретны. Каждый символ, каждое слово, каждый тезис (посылка) отделён от других. Дискретность можно определить как «сыпучесть» мышления и речи (образ гравия, который сыпется камушек за камушком), тогда как интуитивной мудрости-праджне присуще качество непрерывности. Её можно уподобить маслу, льющемуся из кувшина непрерывною струёй.

Слова, слова... Словами можно всё, что угодно объяснить, всё, что угодно, доказать, и всё, что угодно – опровергнуть (хорошим примером тому является древнегреческая софистика). Но являются ли слова сколь либо значимым критерием истины? Так называемая «объяснительная сила теории» – на самом деле, достаточно сомнительный критерий её истинности. Это я могу утверждать как профессиональный психолог: и невротики, и параноики, и «практически здоровые» люди, приходящие со своими «нерешаемыми» личностными и эмоциональными проблемами – все, без исключения, имеют собственные версии реальности, всё великолепно объясняющие, но, к сожалению, зачастую совершенно не соответствующие истинному положению вещей. Этот критерий (объяснительная сила) требует, чтобы в теоретическую схему непротиворечивым образом укладывались (объяснялись) все факты, которыми мы располагаем. Он требует отсутствия противоречий и логических неувязок, требует полной внутренней согласованности между всеми составными элементами данной теории. Еще раз повторим уже высказанную ранее мысль, ввиду её особой важности:

Разум может обеспечить непротиворечивость и взаимосогласованность системы знаков и символов, претендующих на описание реальности, но разум не гарантирует адекватности этого отражения, его истинности. Так, например, известно, что паранойяльная бредовая система, как правило, отличается логичностью, внутренней согласованностью всех её компонентов и большой убедительностью для стороннего человека, не знакомого с тем, как дела обстоят на самом деле (стандартная ловушка для неопытных журналистов). Другими тому примерами являются «легенда» разведчика, ложная версия преступника, пытающегося обмануть следствие, или же обычная бытовая ложь («Дорогая, я сегодня задержался по серьёзной производственной необходимости – очередная авария на подстанции»). Возможно, читатель захочет возразить, что приводятся примеры, так сказать, житейского характера, но для строгого дисциплинированного научного мышления всё обстоит совершенно иначе. Такому читателю предлагается посетить кладбище отживших научных теорий. Их авторы были не глупее, чем мы с вами, напротив, многие были гораздо умнее нас, однако это им, как видим по результатам, не сильно помогло.

Принципиальной, глубинной разницы между «житейским» и научным функционированием разума – не существует. Логика, не обоснованная интуицией, в любой сфере своего действия неизбежно создаёт ложные, неадекватные теории. Логичность и адекватность – совершенно разные вещи, и из первой вовсе не вытекает автоматически вторая. Это хорошо иллюстрирует следующий пример:

«Вы идете по улице и спрашиваете прохожего:
– Извините, Вы случайно не знаете, сколько сейчас времени? – на что он вам отвечает:
– Да, знаю, – и проходит мимо».

Его ответ абсолютно логичен, полностью согласован с вопросом; какие-либо логические неувязки, противоречия между вопросом и ответом отсутствуют (конечно, если мы на это будем смотреть с точки зрения «чистой» логики, не отягощённой здравым смыслом). Однако с точки зрения этого самого здравого смысла, с точки зрения контекста – это полная неадекватность, которая может быть интерпретирована либо как откровенное хамство, либо как психическое заболевание. В данном примере всё представлено в яркой гротескной форме, однако, многие люди, искренне считающие себя разумными существами, сплошь и рядом делают сходную ошибку: цепляются за чисто внешние, формально-логические противоречия в словах собеседника, при этом полностью игнорируя их смысловое содержание и контекст, в котором эти слова произносятся. Грустное это зрелище – видеть самоуверенное интеллектуальное ничтожество, слушающее умного человека не с тем, чтобы чему-то у него научиться, что-то почерпнуть, а с тем, чтобы поймать своего собеседника на каком-либо чисто формальном противоречии и самоутвердиться таким образом за его счёт. Ну что ж, недаром в Писании как раз для таких случаев сказано: «Не мечите бисер перед свиньями, ибо они оборотятся на вас и растерзают вас». Такой нездоровый стиль общения встречается значительно чаще, чем это кажется на первый взгляд.

Итак, мы пришли к выводу, что объяснительная сила теории вовсе не является самодовлеющим критерием её истинности. Вполне возможно логически безупречное, непротиворечивое и в высшей степени убедительное изложение ошибочной и неадекватной теории, тогда как несомненная истина, основанная на глубоком и ясном прозрении в природу реальности, может быть изложена весьма невразумительно, сбивчиво и несвязно, с множеством противоречий и логических нестыковок. В первом случае, мы имеем замечательное развитие вербального интеллекта и дискурсивного мышления при прискорбной недостаточности интуиции. В другом случае – наоборот, прекрасное интуитивное видение при неспособности полноценно и качественно оформить его в словах. Конечно же, мы не должны забывать о принципиальной невозможности вербализации высшего интуитивного познания. Здесь, при желании можно указать на логическое противоречие в написанном выше: с одной стороны, говорится о невыразимости интуитивно познанного, с другой – об адекватной вербализации. На самом деле, противоречия нет, поскольку существуют сферы опыта, относительно которых возможно как интуитивное познание, так и рациональное объяснение (сфера грубоматериального), однако есть и другие сферы, при продвижении в которые вербализация интуитивного постижения всё более и более затрудняется и, наконец, делается невозможной.

Можно заключить, что хотя разум и является низшей познавательной способностью, а высшая истина невыразима – тем не менее, будет грубой ошибкой отвергать разум, дискурсивное мышление. Просто нельзя ставить его, как это делают люди науки, на роль господина познания. Его роль хотя и важная, но подчинённая, и он должен знать своё место.

Все эти рассуждения вплотную подводят нас к проблеме эксплицитных и имплицитных знаний.

Эксплицитные и имплицитные знания

Знания, которые человек получает на основе известных когнитивных механизмов, принято делить на эксплицитные и имплицитные, т.е. явные и скрытые, глубинные. Эксплицитные знания представляют собой знаковую систему – это книги, журналы (печатная продукция); лекции – вербальная форма знаковой системы; магнитофоны, множительные аппараты, телевидение, компьютеры, факсимильные аппараты, мобильные телефоны – технические средства. Такие знания имеют отработанный понятийный аппарат, каждая их деталь может быть воспроизведена и сохранена. Они формируются в процессе акта познания на основе традиционного когнитивного механизма.

Имплицитные знания не сформулированы, получаются непосредственно – это индивидуальный духовный опыт, взгляд, обращенный внутрь, скорее чувство знания, человек не отделен от того, что знает, это результат познающего воображения), здесь ценностно ориентированный подход. Особенностью имплицитного знания является его спонтанный характер, оно возникает практически мгновенно, не давая времени на размышления, т.е. на работу разума. Это внерациональный процесс, выходящий за рамки ограничений, накладываемых органами чувств. Термины «эксплицитное» и «имплицитное» знание ввел англо-американский философ Майкл Поланьи. Основное внимание в своем исследовании он уделил имплицитному, личностному знанию (Поланьи М. Личностное знание: на пути к посткритической философии. М.: Прогресс, 1958.).

Рассмотрим подробно имплицитные знания как внерациональный когнитивный механизм.

Чем более сложной и нерегламентированной является деятельность, тем в большей степени ее результаты определяются личностными знаниями человека. Это утверждение касается прежде всего науки, но здесь на самом деле все не так просто: научное познание – в первую очередь интеллектуальный, рациональный процесс, а личностное знание лежит за рамками интеллекта. Это результат того, что мы очень узко определяем процесс и механизм научного познания, практически исключая из него поле внерационального. С другой стороны, креативность превратилась в силу, определяющую новый век. Каждый стремится к актуализации своей личности, проникновению в свой собственный внутренний мир, развитию Высшего в себе.

Все мы обладаем глубинными, внутренними знаниями, и главное здесь – вычленить их в безостановочном потоке мыслей. Кроме всего прочего, необходимо размышление о предмете, что прежде всего и позволяет дифференцировать, зафиксировать касающееся его знание, попросту говоря, обратить на него внимание, запомнить пришедшую в голову мысль. Это и есть имплицитное знание, неявное, скрытое, латентное, некодифицированное, его можно назвать личностным знанием, которое неразрывно связано со своим носителем. Человек может не знать, что им обладает, но оно безоговорочно есть и, когда появляется необходимость, дает о себе знать. Это знание называют интуитивным.

Роль интуиции в нашей жизни колоссальна. Обычно мы терпим неудачу вовсе не на каких-то тонких и необычайно сложных вещах. Во всех сферах жизни разного масштаба неудачи и катастрофы вызваны несоблюдением самых простых и весьма нехитрых принципов. Поэтому в жизни часто преуспевают отнюдь не самые глубокие и тонкие умы, а довольно посредственные люди, знающие не так уж много, но зато хорошо реализующие то, что они знают. Систематическая, построенная на интуитивных здравых принципах работа среднего ума может быть много результативнее несистематических попыток гения. В этом, безусловно, есть своя правда.

***

Встает проблема понятийного аппарата. Видимо, не все имплицитные знания можно назвать интуитивными. Их следует разделить на интуитивные, оформляющиеся в сфере каждодневного опыта, в границах посюстороннего, в рамках жизненных коллизий и отношений, позволяющих привязать знания к контексту, и знания трансцендентные. Интуитивные личностные знания, наряду с эксплицитными, которые мы сейчас не рассматриваем, являются объектом управления в рамках менеджмента организации. И они интересуют управляющих с точки зрения получения практического результата инновационного характера, приносящего максимальный эффект. Но имплицитные, глубинные знания могут носить глобальный характер, быть связанными с постижением основ мироздания, отношений человек – Бог, человек – Вселенная, места человека в космосе, касаться моделей развития общества, нового миропорядка и пр.

В этом случае человек может пережить выход в деперсонализированное сознание, лишенное привычных смыслов, это мир «небытийного бытия», как назвал его В.В. Налимов, «это творчество, которое позволяет прикоснуться к Высшей Реальности, это соприкосновение с тайной» (Налимов В. В поисках иных смыслов. М.: Прогресс, 1993.). Такое знание трудно назвать интуицией, это мир, не являющийся источником наших мыслей и восприятий в обычном состоянии сознания, но трансцендентный опыт, выход в запредельные сферы, иные модели мира. К науке это имеет непосредственное отношение в те моменты, которые мы называем озарением.

Имплицитное знание есть высокое творчество, вдохновение. Здесь предварительная авторская концепция отсутствует – это достояние разума. Носитель внутреннего знания само знание не создает, он делает его возможным, это внеличностный процесс, обладающий собственной динамикой и ведущий человека за собой. Если речь идет о представителе науки, то у него очень развито рациональное мышление в отличие, например, от поэта или художника, и он, естественно, пытается найти объяснение такому состоянию. Он испытал что, это его личный опыт, и теперь хочет понять, как этого достиг. Ведь интуиция, вдохновение не достижимы путем волевого усилия или интеллектуальной работы, они просто случаются.

Так что же это было, насколько он не одинок, как другие люди разных эпох и культур смогли выразить подобное состояние? А это действительно одно и то же состояние: порядок вещей, сущность бытия, устройство мира – одна вневременная субстанция. И мы погружаемся в ноосферное культурное пространство, наработанное человеческой мыслью, там пытаемся найти людей, которые испытали то же самое состояние и чей способ выражения этого состояния нам близок. Между нами протягивается живая ниточка – радость узнавания не только идеи, но того, что за ней стоит, ощущение потаенных глубин знания человека, пройденного им пути, всего прочувствованного. Погружение в культурную среду является импульсом для нового творческого порыва. Такие внутренние состояния продлеваются именно в творчестве, только оно может остановить мгновение, момент видения порядка вещей или сущности бытия, тут и создаются великие творения. Думаю, что именно об этом писал академик В.И. Вернадский в своей теории ноосферы.

Вместе с тем надо признать, что деление имплицитных знаний на интуитивные и трансцендентные условно. В любом случае эти знания получены внерациональным путем, они суть результат расширения сознания, выхода в иную реальность, где работает механизм внутреннего, духовного видения. И вновь встает проблема понятийного аппарата: духовный опыт – это опыт трансцендентный, связанный с переживанием потусторонней реальности, или любой опыт, дающий ощущение другой реальности, приносящий имплицитное знание. А само имплицитное знание разве не есть соприкосновение с иной реальностью, если не высокой, трансцендентной, то все равно выходящей за пределы «житейских смыслов»?

Думается, что трудности, связанные с попыткой дать определение понятия духовности, имеют принципиальный характер. Это понятие не вмещается в рамки рационального мышления, не может быть адекватно отображено в виде логических построений, а связано с более высоким планом бытия – духовным опытом. Разум не имеет средств выражения субъективного духовного опыта. Его нельзя описать словами, поскольку он лежит вне области органов чувств и интеллекта, из которой происходят наши слова и понятия. И только в самом общем виде можно сказать, что духовность – это всегда устремленность за пределы узкого житейского смысла, это трансцендентное начало в человеке.

Имплицитные знания признаны наиболее важными для человека, экономики и общества в целом. Естественно, современный мир требует их непременной формализации, кодирования, превращения в доступные для пользователя. Подобные технологии внедряются везде, где это эффективно, что приводит к ускорению темпов диффузии нового знания. Превращение личного знания в знание, доступное для окружающих, – основной вид деятельности компании, создающей знания. И здесь, конечно, нужны люди, владеющие секретами формализации скрытых знаний. В любом случае это высокие творческие силы, свобода от предвзятых взглядов. Очень важны уровень интеллекта и объем эксплицитных знаний, которыми владеет человек, способность вычленить новое из общего объема предоставленной информации, смелость назвать это новое, что означает перевести его в структурированное эксплицитное знание.

Огромное количество информации и знаний теряется, мы их просто не улавливаем. Однако бывает так, что абсолютно спонтанно мы начинаем записывать свои мысли, причем касающиеся какого-то определенного предмета, и сами не сразу понимаем, для чего мы их записываем. Но если начали это делать, то не упустим вновь пришедшую мысль, зафиксируем ее. А потом получается исследование, которое тянет за собой другие работы, опирающиеся на него как на базис. Очевидно, что здесь знание является источником формирования новых знаний, которые зафиксированы и могут быть переданы для использования.

Можно попробовать увидеть процесс получения внутреннего, имплицитного знания несколько иначе. Внутреннее знание, а это глубины нашего сознания, – огромная сила. Однако формализовывать, раскладывать по полочкам полученный опыт – значит не доверять собственному переживанию, поскольку формализация всегда связана с активностью разума, что намного снижает ценность опыта (термин «переживание» означает непосредственный внутренний опыт, дающий полную очевидность истины, это понятийно не опосредованный акт, характеризующийся связанностью пережитого с переживающим субъектом и значимостью пережитого для субъекта).

Представляется, что, расшифровывая, передавая, формализуя такое знание, мы упрощаем его, низводя до уровня понимания. То, что выражено словами, есть лишь модель процесса, в той или иной мере адекватная самому процессу. На самом деле личностное знание обладает мощным эмоциональным зарядом, большой силой и интенсивностью и выходит за пределы четко выражаемого смысла. В таком случае при формализации неявного знания возникает сложная задача: насколько возможно уловить его глубинный, непроявленный смысл? Реально ли адекватно решить задачу?

С другой стороны, как наука может существовать без попытки прояснить опыт, вывести его в сферу познанного? Невозможность выразить имплицитные знания вербально не зависит от того, на каком уровне сознания протекает наш опыт – на уровне каждодневной реальности либо достигая метафизических высот. В любом случае очень сложно донести непосредственно полученное знание в его первоначальном виде, тем более в отсутствие понятийного аппарата. Кроме того, если пользоваться нашей речью для раскрытия внутреннего опыта, то его глубина, а с ней и личностная сущность исчезают.

Ясно, что процесс получения имплицитных знаний связан с глубокой трансформацией личности, это неотделимые один от другого процессы. Подобные состояния представляют собой погружение в духовную реальность, «восхождение в бытии», по словам русского философа Н.А. Бердяева. Такой опыт позволяет узнать о заложенных в нас потенциальных силах любви, продуктивной деятельности, он дает чувство связанности с Высшей реальностью. Видимо, это изначальная матрица, впечатанная в мыслительную сферу человека, элемент коллективного бессознательного по Карлу Густаву Юнгу, содержащего в себе воспоминания и культурное наследие всего человечества. Универсальные и изначальные структуры в коллективном бессознательном, или архетипы, мифологичны по своей природе. Переживания, включающие в себя архетипический элемент психики, содержат чувство сакрального, священного, представляющего собой не индивидуальный, личный, а сверхиндивидуальный, надличностный и в этом смысле трансцендентный уровень сознания человека.

У многих это непререкаемое, безусловное знание. Оно проникло в сознание: мы знаем, что знаем. У других такое знание не проявляется в сознании, оно глубоко в бессознательном. Одно очевидно: все эти процессы живут своей жизнью, их можно рассматривать самостоятельно, вне религиозного опыта. Часто это называют верой, которая представляет собой убежденность в достоверности чего-либо без посредства органов чувств или логического хода мысли: путем необъяснимой уверенности (видимо, вера отличается от личностного знания тем, что связана с религиозным осознанием). Другое дело, что это знание приходит в процессе духовного опыта, совсем не обязательно сопряженного с религиозными поисками. Нетрадиционные познавательные механизмы, неотделимые от расширения сознания, которые мы исследуем, связаны с образно-чувственным видением. Это процесс спонтанный. В любом случае такое знание – не платоновское «доказанное истинное убеждение», а юнговский «первообраз бессознательного, иррациональная данность, которая просто есть».

Мы подошли к принципиально важному аспекту исследования, касающемуся нетрадиционного познавательного механизма, связанного с получением знаний и оценкой роли сознания в этом процессе. Как человек продуцирует, получает некодифицированные знания? Подобные знания человек не получает извне, они являются результатом самопознания, извлекаются из глубин собственного Я: все во мне, ничего вовне, но вовне – то же, что во мне. Можно сказать, что человек нисходит в глубины себя и одновременно возвышается над собой. Это было хорошо известно в древних культурах. Возьмем индийский эпос «Упанишады»: «Дух, который находится здесь, в человеке, и Дух, который находится там, в Солнце, – взгляни, это Единый Дух, и нет никакого другого». Или дзен-буддизм: «Царство пробуждения это не внешняя сфера с четкими, ясными признаками… это царство священного знания в тебе самом». «Сознание цельное, источающее Свет, пронизывает всю Вселенную. Оно внутри тебя и не приходит извне». Как поэты писали об этом святые отцы – первые христиане: «Постарайся войти во внутреннюю клеть твою и узришь клеть Небесную. И первая, и вторая – одно: одним входом входишь в обе. Лествица в Небесное Царство находится внутри тебя: оно существует таинственно в душе твоей. Погрузи сам себя в себя от греха и найдешь в себе ступени, которыми возможешь совершить восхождение... Кто сосредотачивает зрение ума внутрь себя, тот видит в себе зарю Духа». Эти мысли разделяют столетия и тысячелетия, но высказаны они практически одними и теми же словами. Здесь все возвышенно: иная картина мира, иные жизненные смыслы, погружение в Тайну.

Все сказанное позволяет сделать важнейший для нашего исследования вывод: расширение сознания за пределы Я (т.е. снятие ограничений, высвобождение огромного потенциала, таящегося в его неизведанных сферах за пределами этих ограничений), получение глубинного, личностного знания и его интеграция в общую структуру познавательного процесса – это единая система, основанная на иных, нетрадиционных когнитивных механизмах, в основе которых лежит творческий акт. Изменяется сам процесс познания, не Я – субъект познаю внешний по отношению ко мне объект, напротив, этот процесс носит целостный, холистический характер, позволяет слиться с познаваемым, а значит, проникнуть в самую его сущность, увидеть его изнутри. Такое познание протекает внутри нашего глубинного, духовного опыта, прямого переживания этого опыта (можно сказать, духовных реалий), а с ним и внутреннего постижения. Это внерациональное, неподвластное разуму, сверхчувственное ощущение и есть имплицитное знание. При этом сама наука превращается во взаимосвязанный комплекс рационального и внерационального, имплицитного знания.

Данное исследование свидетельствует о том, что принципиально новые когнитивные механизмы, вторгающиеся в современную науку, непосредственно связаны с сознанием человека: механизмы познания и наше сознание – явления одного порядка, взаимосвязанные и взаимообусловленные. Нетрадиционные механизмы познания нереализуемы без глубинного проникновения в сферу сознания, а сфера сознания безгранично расширяется и предоставляет неограниченные возможности постижения мира. Познание происходит в процессе духовного опыта, непосредственно переживаемого человеком, он – часть этого опыта и составляет единство с познаваемым. Каждый опыт расширяет сознание, и так до бесконечности. И еще один очень важный вопрос. Почему человек меняется в процессе переживания опыта? Потому что углубляется его самопознание, происходит внутренний рост, раскрывается собственное Я, а это и есть тропинки, ведущие к реализации Высшего в себе.

Очевидно, что, несмотря на преимущественно рациональный характер механизмов научного познания, глубинные, личностные знания, интуиция как результат духовного опыта занимают большое место в науке. Данное исследование свидетельствует о том, что их роль будет возрастать, они превратятся в официально признанную составную часть научного когнитивного механизма. Новый аппарат научного познания не требует формализации, вербального выражения внутреннего опыта, скрытых знаний ученого, как это делается, например, в рамках процедуры управления личностными знаниями сотрудников крупных компаний с целью повышения эффективности работы организации. В науке собственное личностное знание может формализовать только сам ученый, вписав его в контекст своего анализа, мыслей и рассуждений. Ученый на основе интеграции своих внутренних, сверхрациональных и традиционных рациональных знаний сам должен сформулировать результаты собственного восприятия реальности как он их видит, чувствует, догадывается.

Это механизм осознания, способствующий трансформации знания, полученного внерациональным путем, вне области научного мышления, т.е. переводу его в область сознательного и интеграции со знанием рационального порядка (здесь встает один очень важный вопрос: всегда ли можно интегрировать личностное, непосредственное знание со знанием, полученным рациональным путем?). Он знает, что знает, потому что ощущает связь между собой и новой реальностью, и это не просто связь, а единство. Об этом говорил еще академик В.И. Вернадский: «Источники наиболее важных сторон научного мировоззрения возникли вне области научного мышления. Такие понятия, как атомы, эфир, инерция, бесконечность мира, сила и др. возникли из идей и представлений, чуждых научной мысли. Число вошло в науку из музыки. Представление о мировой гармонии из Ригведы… Отделение науки от религии, философии, общественной жизни, искусства невозможно – они тесно сплетены между собой» (Вернадский В.И. Труды по всеобщей истории науки. М.: Наука, 1988).

Встает вопрос. Известно, что знания способны к существованию только при наличии развитого институционального контроля, т.е. института экспертизы, который определяет, можно ли те или иные данные отнести к знаниям. Таким институтом оказывается специально назначенный эксперт, коллектив, публикации в соответствующих изданиях и другие формы. А предлагаемая модель познавательного процесса не требует институциональной экспертизы на возможность причисления тех или иных данных к знаниям.

Имплицитное знание не имеет ничего общего с дискурсивным, доказательным познанием, это не обоснованное суждение, а спонтанное разумение. Его называют также божественным разумением (Завадская Е.В. Культура Востока в современном западном мире. М.: Наука, 1977, с. 62), интуитивным либо духовным откровением, а можно его рассматривать как результат высвобождения огромного потенциала бессознательного (отсутствует понятийный аппарат). Такое знание доступно в своем исходном виде лишь своему создателю, любая формализация искажает его глубинный смысл (о чем уже говорилось). Так что экспертом может быть только сам носитель знания, ученый, идентифицирующий поступающую информацию, устанавливающий ее привязку к уже имеющимся знаниям (что ни в коем случае не означает следование догмам и ограничениям обыденного сознания) и внутренним видением создающий наглядный чувственный образ отражаемой действительности.

Проблема привязки интуиции к имеющимся знаниям, полученным рациональным путем, неоднозначна. Выходит, что ценность интуиции ограничивается определенными пределами, и эти пределы – ее выверенность разумом. Известный американский философ Уильям Джеймс по этому поводу пишет, что интуиция служит вполне самостоятельным и самодостаточным средством мировосприятия, так же как разум – один из механизмов постижения мира. Интуиция – особая форма познания, закрытая для трезвого рассудка, непосредственное знание, убеждение; она хранится в глубинах человеческого духа, а логические аргументации – только поверхностное проявление его. Однако рациональное знание выполняет свою функцию и с выводами разума необходимо считаться (Джеймс У. Многообразие религиозного опыта. М., 1993, с. 375). Думается, что, поскольку наука будет формироваться как нерасторжимое единство рационального и сверхрационального, привязка между двумя видами знания так или иначе осуществится. Это и будет интегральное постижение истины.

С другой стороны, кому как не науке поколебать общепринятые, преемственно утвердившиеся взгляды и нормы? Тогда о какой привязке может идти речь? Если говорить об экономике, то, возможно, здесь вообще не следует ориентироваться на имеющиеся модели и концепции, мир очень быстро меняется, и что тогда можно взять за точку отсчета? В этой ситуации во всей полноте встает проблема не что, а как. Не что надо делать (в данном случае осуществить привязку полученного внерациональным путем знания к фундаментальным принципам и моделям), а как в соответствии с этим знанием обеспечить условия перенастройки экономики и общества в целом, их адаптации к новым глобальным вызовам.

Можно предположить другой вариант верификации имплицитного знания – внешнюю экспертизу, имея при этом в виду, что представленная модель познавательного процесса изменяет сам характер экспертизы. Если знание получено не рациональным путем, то и его верификация должна быть основана на экспертизе особого рода – иррациональной, являющейся не менее высоким творческим актом, чем само представленное знание. Здесь не требуется понимания, это скорее внутреннее чувствование, узнавание как чего-то своего, во всяком случае близкого, сидящего в глубине сознания – волна, связующая ниточка, вполне осязаемая в ноосферном культурном пространстве, которая эксперта нашла или он ее нашел. И все. Этого достаточно для оценки работы. Не будем забывать, что речь идет об экспертизе как творческом акте. «Творчество поднимает над повседневностью, помогает ослабить зависимость от нее», – это слова одного из выдающихся философов ХХ в. Эриха Фромма (Фромм Э. Иметь или быть. М.: Наука, 1990, с. 117).

Человек науки не может не понять, что имеется в виду. Каждому из нас знакомо это особое состояние, чувство близости, внутреннее переживание при чтении какого-либо научного текста – здесь притягивает модель мышления, скрытое воззрение, ощущаемый подтекст, открывающаяся нам интуитивная гипотеза, перспектива, может быть, штрихами намеченная идея и т.д.


Культура мышления

Изложение некой концепции вынужденным образом является сукцессивным  (т.е. построенным по принципу линейной последовательности), тогда как понимание её сути должно быть симультанным (т.е. представлять собою одновременное восприятие всех её составных частей в их органическом единстве и целостности).

Когда автор приступает к работе, на первых порах он пытается дать систематическое изложение своей теории «по порядку», начиная с основных понятий, с фундамента, и имеет намерение постепенно, шаг за шагом, методично и последовательно, возводить здание своей теории. Однако позже он обнаруживает, что эта линейная «архитектоническая» модель изложения не работает. Оказывается, из каждого пункта изложения идут многочисленные ответвления и смысловые связи ко всем прочим пунктам. Оказывается, нет начала и нет конца, нет фундамента и нет верхних этажей, а есть смысловой объём, пронизанный великим множеством связей и имеющий смысловое ядро.

Далее, обнаруживается, что никакая часть учения не может быть полноценно понята в отрыве от всех прочих, и то, что изложено в начале книги, может быть воспринято в полной мере только через усвоение всего последующего материала.

Впервые эти идеи были высказаны знаменитым немецким философом XIX века Артуром Шопенгауэром в его программном труде «Мир как воля и представление». Согласно Шопенгауэру, структура любой, достаточно глубокой и зрелой концепции не архитектоническая, а органическая, то есть такая, «в которой каждая часть настолько же поддерживает целое, насколько она сама поддерживается этим целым; ни одна из частей по существу не первая и не последняя...» Исходя из этих соображений, он делает важный практический вывод: «Во всякой науке полное понятие о ней получается лишь после того, как пройден весь курс её и затем возвращаются к началу». Вслед за Шопенгауэром можно утверждать, что чем глубже и серьёзней излагаемая концепция, тем менее вероятно ее полноценное усвоение с первого прочтения. Серьёзные книги, как советовал Шопенгауэр, следует читать, как минимум, дважды.

***

Наше время совершенно уникально и несравнимо ни с одной из предшествующих исторических эпох, прежде всего, по невероятному обилию общедоступной информации. Мы действительно живем в условиях информационного сверх-изобилия. Однако это вовсе не означает полного благополучия, напротив, информационное сверхизобилие порождает множество трудноразрешимых проблем, в частности – проблему информационного замусоривания. Информация, обрушивающаяся на наши головы, является одновременно избыточной, недостаточной и противоречивой. Можно утверждать, что наша эпоха развивает не столько творческий, сколько магнитофонный ум, в котором запоминание все более доминирует над пониманием. Студент все более и более напоминает существо с огромной воронкой, вставленной в его голову, через которую профессора и доценты вёдрами вливают информацию.

Нарушению оптимального соотношения между приемом и переработкой информации в значительной степени способствует весьма распространенная в нашем обществе переоценка роли чтения. Читать и думать – не всегда одно и то же, читать легче, чем думать. Как писал Марсель Пруст, «за чтением нельзя признавать решающей роли в нашей духовной жизни», оно ни в коей мере не может заменить собой личную интеллектуальную активность. Подобного же мнения придерживался Г.Лихтенберг: «Люди, очень много читавшие, редко делают большие открытия. Я говорю это не для оправдания лени, а потому что открытие предполагает самостоятельное созерцание вещей: следует больше видеть самому, чем повторять чужие слова». У него же сказано: «...быстрое накопление знаний, приобретаемых при слишком малом самостоятельном участии не очень плодотворно. Ученость тоже может родить лишь листья, не давая плодов».

По свидетельству современников, Рене Декарт, великий Картезиус, перед тем как читать книгу по интересующей его теме, сначала выяснял основную проблему этой книги по введению, после чего закрывал книгу и затем предпринимал самостоятельную попытку решения поставленной проблемы. И лишь после этого он обращался к книге, сравнивая результаты автора с собственными выкладками. Обычно это воспринималось как свидетельство его гениальности, между тем, наоборот, следует считать его гениальность в большой степени следствием именно такого стиля познавательной деятельности.

Итак, с точки зрения интеллектуального развития, даже чтение является вторичным по сравнению с собственными познавательными усилиями. Чего уж говорить про телевизор, который попросту не оставляет нам никаких шансов на нормальное развитие, на обретение способности думать самостоятельно и качественно. Дело в том, что телевизор задаёт настолько плотный и интенсивный поток информации, что параллельная её переработка и полноценное осмысление практически исключаются. В этом состоит драматическое отличие просмотра телепередач от чтения книг. Книгу всегда можно отложить в сторону, сделать паузу и поразмыслить над прочитанным. Телевидение нам такой возможности не предоставляет. Отсюда и выраженное различие между старшим поколением, выросшим на чтении книг, и новым, которое выросло на просмотре телепередач.

Те, кто вырос на книгах, имеют более высокий образовательный уровень, более высокую культуру мышления и речевую культуру, и значительно более высокий вербальный интеллект по сравнению с теми, кто вырос на просмотре телепередач. Эта закономерность вполне объективна и подтверждена многочисленными исследованиями. «Книжные» люди в большей степени умеют думать, а «телевизионные» думать разучаются и способны только на пассивное восприятие, при крайне низком уровне осмысления получаемой информации.

***

Продуктивное развитие информационной системы интеллекта осуществляется через обучение и через творчество. Чтобы такое развитие происходило оптимальным образом, необходимо соблюдение правильного соотношения, правильной пропорции между поступлением информации извне и ее внутренней переработкой. Полученные знания должны быть ассимилированы, организованы и упорядочены, что невозможно без самостоятельных усилий по осмыслению полученной информации. И такая внутренняя работа должна происходить при поступлении каждой новой порции знаний. Суть этой внутренней работы – взаимоувязка имеющейся системы знаний и вновь поступившей информации. Если такой внутренней гармонизации, создания непротиворечивого синтеза, нет, то дальнейший ввод новой информации только дезорганизует мышление. Как сказал Герберт Спенсер, «если знания человека находятся в беспорядочном состоянии, то чем больше он имеет их, тем сильнее расстраивается его мышление». Оптимальное соотношение между поступлением информации извне и ее внутренней переработкой есть переменная величина. Чем более организована система знаний, чем выше ее непротиворечивость и целостность, тем более целесообразным будет поглощение новой информации. Напротив, чем больше накопилось неупорядоченной информации, тем важнее сократить её прием и интенсифицировать её переработку. Таким образом, необходимо, чтобы переработка информации успевала за ее поступлением, иначе человеку просто начинает грозить «несварение головы».

Процесс поглощения информации и процесс ее переработки можно рассматривать как диалектические противоположности. Интенсивный прием информации извне резко затрудняет параллельную ее переработку. Чем больше поступает новых сведений, новых идей и понятий, тем чаще приходится прекращать ввод информации и останавливаться для ее осмысления. И, наоборот, интенсивная внутренняя переработка информации всегда сопровождается концентрацией внимания на внутреннем мире и отключением от внешнего. Известная рассеянность увлеченных мыслителей есть обратная сторона предельной сосредоточенности на внутреннем объекте. Общеизвестным фактом является то, что человек, поглощенный собственными мыслями, может даже не слышать обращенных к нему слов. Выражаясь кибернетическим языком, вход системы заблокирован и это создает благоприятные условия для полноценной внутренней переработки ранее поступившей информации. Чем больше глубина этой переработки, чем она качественнее, тем больших она требует усилий и времени.

При чтении специальной литературы, прослушивании лекций, докладов и т.п., переработка информации, прежде всего, обслуживает приём и по этой причине является более поверхностной и менее интенсивной, нежели переработка при отсутствии приёма новой информации извне. Работа мысли в режиме автономности (когда перед вами лежит не раскрытая книга, а чистый лист бумаги) также является более адекватной как поставленным вами целям, так и сложившимся познавательным структурам. Обычно же цели автора прорабатываемой книги и его интеллектуальные интересы лишь частично совпадают с нашими; его видение мира и его язык тоже в какой-то мере, а иногда весьма значительно, отличаются от наших. В режиме автономности мы можем работать в собственных познавательных интересах, наша мысль может двигаться в избранном нами направлении, не будучи принуждаемой следовать тенью за рассуждениями автора. Кроме того, в режиме автономности мы можем свободно работать в терминах собственного интеллектуального опыта. Все это способствует более целенаправленной, более глубокой и эффективной переработке ранее поступившей информации. Можно утверждать, что оптимально построенный процесс развития информационной системы интеллекта должен носить циклический, пульсирующий характер и состоять из двух тактов: такта поглощения информации и такта её внутренней переработки. Исходя из этой, простой и незамысловатой идеи, можно предложить в высшей степени плодотворную методику, в равной степени пригодную как для обучения, так и для творчества (между тем и другим, на самом деле, граница весьма условна). В основе этой методики лежит принцип разделения во времени процесса приема новой информации и процесса переработки полученных знаний. В свое время американский ученый А.Осборн предложил метод «мозговой атаки», основным принципом которого являлось отделение процесса генерации новых идей от процесса их критической оценки. Разделение во времени этих двух процессов, мешающих друг другу, оказалось весьма эффективным. Не менее эффективным, на мой взгляд, является и принцип отделения приема информации от её переработки. Конечно же, разделение приёма и переработки информации в данном контексте следует понимать в смысле различной целевой направленности на разных стадиях творческого процесса. В строгом психологическом смысле процесс приёма информации всегда сопровождается её переработкой, более того – осуществляется посредством переработки. Это имеет место даже в процессе обычного восприятия (зрительного или слухового), не говоря уже о приеме смысловой информации. Другое дело, что эта переработка может быть разной глубины и интенсивности. То же самое справедливо и для принципа «мозговой атаки». Здесь можно говорить лишь об относительном разделении во времени генерации идей и их критического рассмотрения. Мышление по своей сути селективно и полного отсутствия критики быть не может. Речь идет лишь об ослаблении критической компоненты в структуре творческой деятельности на этапе генерации новых идей.

Организация творческого цикла должна включать в себя следующие две стадии, образующие замкнутое кольцо, в котором после первой стадии следует вторая, а после второй вновь первая. Это стадия информационной автономности и стадия интенсивного приема новой информации.

1. Стадия информационной автономности. На этой стадии полностью отсутствует прием информации извне. Временно прекращается чтение специальной литературы, обсуждение проблемы с коллегами. В этот период творческого человека можно уподобить курице, высиживающей яйцо – никакого бегания по курятнику, никакого кудахтания. Работа над проблемой ведётся в режиме полной автономности и полной самостоятельности. В это время мы оперируем только тем, что можем извлечь из собственной памяти, не выходя за её пределы в информационное окружение. На стадии первичной автономности преследуются следующие цели:

а) постановка проблемы (формулировка проблемы, ее уточнение и конкретизация);
б) оформление наиболее важной и ценной информации в виде кратких тезисов, в форме, удобной для их обзора как компонентов единого целого;
в) попытка рассмотрения всей этой совокупности данных в некоем новом ракурсе, позволяющем получить искомое решение;
г) создание познавательной мотивации, познавательной доминанты.

Даже если проблема не получает разрешения на этой стадии, тем не менее происходит развитие информационного пространства задачи от исходной стадии «аморфного пятна» до какого-то уровня его структурирования. В результате, выявляются незамкнутые связи этой структуры, и на их свободных концах создается мощный энергетический потенциал в виде жгучих вопросов, требующих скорейшего разрешения. 

Критерии перехода ко второй стадии:

а) проблема сформулирована в ясной, четкой и достаточно конкретной форме (в отличие от исходной расплывчатости);
б) самостоятельная работа зашла в тупик, внутренние ресурсы исчерпаны;
в) результаты проделанной работы (как по уточнению и конкретизации, так и по её решению) оформлены в письменном виде.

Это важно, ибо есть большая разница между простым размышлением и письменным изложением собственных мыслей. Последнее требует значительно больших усилий и энергозатрат, но зато даёт конкретный результат. Проработка поставленной проблемы при письменном изложении происходит значительно глубже и интенсивнее, не говоря уже о том, что мы получаем конкретную творческую продукцию, пусть даже черновую и весьма несовершенную. В противном случае, творчество вырождается в пустые разговоры и приятные, но ни к чему не обязывающие рассуждения. В таких случаях «весь пар уходит в гудок», а никакого реального продвижения вперёд не происходит. Болтать – легко, писать – трудно. 

г) налицо познавательная доминанта, проявляющаяся в горячей заинтересованности и высокой познавательной активности по отношению к разрабатываемой проблеме (для чего важно как следует «помучиться» над проблемой).

2. Стадия интенсивного приёма пертинентной (относящейся к делу) информации. На этой стадии происходит активный поиск пертинентной информации в окружающей информационной среде (начитывание специальной литературы, обсуждение проблемы с коллегами и т.п.). Плодотворность этого этапа зависит от степени завершённости предыдущего. Новые знания воспринимаются совсем по-иному, если их получению предшествовала серьёзная самостоятельная работа: идёт активный поиск ответов на наболевшие вопросы. Р.Тагор как-то сказал, что отвечать человеку, когда он не задал вопрос – всё равно, что кормить его, когда он не проголодался.

Основная цель этой стадии – поиск новой конструктивной идеи, позволяющей взглянуть на проблему под другим углом зрения. Критерием завершения второй стадии является появление новой информации, требующей реорганизации сложившейся системы взглядов и открывающей новые возможности. После появления такой новой информации следует возвращение к работе в режиме автономности, но уже на более высоком уровне. Далее цикл повторяется вплоть до получения приемлемого результата. Развитие информационной системы интеллекта можно уподобить пульсирующему перемещению медузы, при котором стадия расширения чередуется со стадией сжатия, за счёт чего и происходит скачкообразное движение вперёд.

четверг, 5 апреля 2012 г.

Быдло, народ, элита




На фоне мощного понятия «народ», жалким и уродливым выглядит слово «быдло», часто произносимое для подчёркивания отрицательных сторон людского общества. «Быдло» – характеристика презренной и презираемой части народа, не достойной такого высокого звания, как «народ».

По Ожегову, это – люди, которые «бессловесно выполняют для кого-нибудь тяжёлую работу». Однако это слово приобрело с тех пор много новых значений. Им стали называть не только бессловесных, забитых нуждой и трудом людей, но и тех, кто беспрекословно подчиняется всем указаниям власти и начальников, несмотря на незаконность таких указаний, и преследуя при этом свою личную выгоду. «Быдло» – тот, кого чья-то чужая воля может «заставить» пойти против своего народа, пойти на преступление, кого можно купить и продать, кого можно «погнать», как скот, в нужном для чужой воли направлении или «погнать» в никуда. «Быдло» – тот, кто подличает сам и заставляет подличать других, кто пресмыкается перед властью и богатством, кто обкрадывает общество, народ в своих шкурных интересах, кто выступает против народа и кто «компрометирует» народ.

«Быдлом» может быть как образованный, так и не образованный человек, высокопоставленный и нет, политик, популярная звезда и рабочий у станка. «Быдло» – не постоянная, а переменная и временная часть общества, которая время от времени «гадит» этому обществу.

Некоторые полагают, что быдлом надо считать:

  1. Людей, у которых отсутствует рефлексия и критическое мышление.
  2. Людей, которые лезут не в своё дело.
  3. Людей, которые считают своё мнение единственно верным.
  4. Людей, судящих о большинстве по меньшинству.
  5. Людей, у которых ценности – совокупляться, напиться, посмотреть телевизор, и всё.
  6. Людей, слепо верящих всему, что вещают СМИ.
  7. Людей, которые мешают жить другим и считают, что так надо.

Мы полагаем, что все так просто. У термина «быдло» есть три основных значения.

  1. устар. собир. – рогатый скот
  2. собир. перен. презр. – безликая толпа, люди, покорно подчиняющиеся чьей-либо воле, позволяющие эксплуатировать себя.
  3. перен. презр. – тупой, грубый, неотёсанный, бескультурный человек, движимый прежде всего инстинктами, пренебрегающий разумом и моралью.

Как видим, это слово имеет нагруженную семантику. Если я вынужденно подчиняюсь существующему режиму, я – быдло. И уже не важно – имею ли я образование и духовные ценности. А если я бескультурен и груб, но не подчиняюсь эксплуатирующей меня элите? Меня тоже относят к быдло. Выходит, не быдло – это только те, кто образован, высокоморален и нераболепен. Прямо идеальный герой получается!

Многие скажут, что такого героя в жизни не встретишь. Но тогда вырисовывается нелицеприятная картина: быдло – мы все. Я – быдло, ты – быдло, они – быдло. Быдло – наши родители, наши дети и наши родственники. Так ли это?

Обратимся к дискурсу о быдло. Мы собрали несколько достаточно эмоциональных статей на эту тему. При внимательном их прочтении, напрашивается мысль, что единого мнения по поводу «феномена быдло» у авторов нет. Впрочем, в постмодернистской традиции дискурс и не должен приводить к однозначным выводам. И ответ на поставленный вопрос повисает в воздухе.

Мы, в свою очередь, не будем участвовать в этой дискуссии. Бэкмология достаточно большое внимание уделила анализу эпохи постмодерна, чтобы разобраться во всей бесперспективности подхода делать выводы по результатам дискурса. Дискурс дискурсом, а решение о том, как ему жить, каждый человек принимает индивидуально.


О быдле


Юрий Нестеренко
2009

Бытует мнение, будто быдло – это непременно люмпены, гопники с пролетарских окраин. Такой типаж быдла, действительно, очень характерен, но им быдло отнюдь не исчерпывается. Быдло может иметь высшее образование и хорошо оплачиваемую работу, может даже быть неплохим специалистом в какой-то узкой области – и все равно при этом оставаться быдлом. Определяющие же черты быдла суть следующие:

Быдло коллективистично, как следует уже из самой сути термина («быдло» – по-польски «скот»). Принадлежность к коллективу является для быдла высшей ценностью. Ценности коллектива принимаются быдлом аксиоматически, а сама идея о том, что их можно подвергнуть сомнению, вызывает либо ярость, либо смех (порою – то и другое разом). Собственного мнения быдло не имеет, принимая за таковое воспринятый им набор готовых штампов, в принципе не подлежащий анализу и пересмотру.

Как следствие, быдло делит мир на Наших и Ненаших. Наши всегда правы, потому что они Наши. Ненаших надо ненавидеть и презирать за то, что они Ненаши. Соответственно, никакая дискуссия с Ненашими (и их защитниками, которые тоже автоматически становятся Ненашими) невозможна в принципе, для быдла кощунственна сама мысль рассматривать их аргументы всерьез.

Как следствие, быдло патриотично. Чаще всего это национально-государственный патриотизм, но может быть и религиозный, и корпоративный, и т.д. Нередко все эти виды патриотизма сочетаются (порождая такие, например, комбинации, как убежденный коммунист (который по определению должен быть интернационалистом), ненавидящий евреев и американцев). При этом быдло, естественно, не имеет понятия о завете не путать начальство с отечеством. Напротив – быдло, как и положено хорошему стаду, искренне любит своего пастуха. Причем, чем более жесток пастух (в терминологии быдла – «крут»), тем большую любовь он заслуживает. Наибольший восторг быдла, конечно, вызывает жестокость по отношению к Ненашим, но и жестокость по отношению к своим встречает, как минимум, понимание, а часто и одобрение. При этом, если бы хоть одну сотую того, за что быдло прославляет своих пастухов, творил бы с ним представитель Ненаших, быдло бы его разорвало. Быдло плохо знает свою историю, но убеждено, что ее надо уважать. Свой патриотический гнев или восторг быдло любит выражать ночными воплями под окнами своих соотечественников и погромами в своем родном городе. Во всем этом быдло не усматривает никакого противоречия.

Быдло агрессивно. Ему просто необходимо кого-то ненавидеть. Быдло считает насилие, вербальное или физическое, не только допустимым, но и самым правильным ответом на аргументы оппонентов. Все свои неприятности быдло объясняет происками Врагов (Враги – это, конечно же, Ненаши и предатели, переметнувшиеся на их сторону, но ни в коем случае не пастухи быдла, что бы они ни творили). Быдло твердо убеждено, что Ненаши ненавидят Наших столь же искренне и страстно, сколь оно само ненавидит Ненаших, и посвящают всю свою жизнь (во всяком случае, политику точно) тому, чтобы вредить Нашим. Если врагов нет, быдло их выдумывает. При этом те Ненаши, которые явно уж слишком миролюбивы и далеки от политики, чтобы считаться настоящими Врагами, заслуживают искреннее презрение быдла и служат объектом постоянных уничижительных насмешек, помогающих быдлу упиваться сознанием собственного превосходства.

Быдло не может без хамства. Быдло любит материться, причем не только в гневе, но и в спокойном разговоре. Впрочем, наиболее образованная часть быдла поначалу может быть и вежливой - но лишь до тех пор, пока собеседник не высказывает идеи, противоречащие мировоззрению быдла. Вот тут быдло проявляет себя во всей красе. Быдло считает обязательным отзываться о Ненаших в оскорбительно-уничижительной манере. При этом, когда старые оскорбления от бесконечного повторения перестают восприниматься так остро, как раньше, быдло выдумывает новые. «Янки» и «хохлы» уже не звучит достаточно хамски – значит, в ход пойдут «пиндосы» и «укры».

Быдло считает себя носителем высокой морали. Таковая, в зависимости от культурного уровня и социального статуса быдла, может именоваться понятиями правильных пацанов, моральным кодексом строителя коммунизма, православной духовностью, корпоративной этикой и т.п.; в любом случае, быдло, даже с трудом приходя в себя после недельного запоя, считает себя нравственным эталоном, свысока взирающим на погрязший в пороке остальной мир. Малейшее отступление от этих моральных принципов (неважно, насколько они разумны и оправданы сами по себе) со стороны Ненаших становится объектом яростных обличений; более того, быдло считает подлостью уже само наличие мнения, не соответствующего аксиомам Наших. В то же самое время любая подлость Наших по отношению к Ненашим не просто прощается, а вызывает восторг: «Вот как мы их сделали!»

Быдло в принципе не способно представить, что точка зрения, отличная от его собственной, может быть искренней и бескорыстной. Оно абсолютно убеждено, что всякий, кто высказывает такую точку зрения, делает это потому, что ему платят Враги из числа Ненаших. При этом тот факт, что штатные пропагандисты Наших работают уж точно не бесплатно, даже если говорить лишь об их официальных доходах, быдло, разумеется, не смущает.

Ну а главным свойством быдла является, конечно же, глупость, каковой не противоречат даже наличие престижного диплома и профессиональные успехи в какой-нибудь интеллектуальной сфере. Интеллектуальная часть быдла подобна компьютеру, который способен выполнять весьма сложные операции по заданной программе, но, не обладая разумом, не способен ни подвергнуть сомнению эту программу, ни, тем более, изменить ее. Вот только, в отличие от большинства компьютерных, программа, по которой работает быдло, абсолютно деструктивна.

Феномен быдла


А.А.Пелипенко, И.Г.Яковенко

Этот материал посвящается одному на первый взгляд частному, но характерному явлению сегодняшней реальности. В самом широком смысле оно относится к сфере ценностей и выражает собой процессы культурной динамики. История свидетельствует – зарождение и утверждение новой субкультуры имеет собственную логику. Вначале новое качество выделяет себя из порождающего бульона. Происходит коагуляция. Люди нового мироощущения узнают друг друга по глазам, по неуловимым деталям. Они объединяются вокруг общих потребностей, ценностей, стиля жизни. Новое утверждает себя как одна из культурных позиций, имеющих право на существование рядом с другими. Затем – если этой субкультуре принадлежит будущее – как доминирующая. Такова общая схема. На следующем этапе на пути к доминированию новое качество неизбежно натыкается на сакральные ценности и фетиши старого. Их переосмысление, а именно: профанирующее «переназывание» и перетолкование – часть утверждения нового. Выразительное слово «совок», вошедшее в русский язык в конце 80-х годов, чистый пример подобного рода. Наш материал посвящен одному из эпизодов утверждения личностного сознания в современной России.

Есть слово, которое все громче и отчетливее звучит в приватных беседах и оценках происходящего, изредка прорываясь на страницы печатных изданий. Пока оно не произнесено во весь голос, хотя потребность в этом ощущается все острее, поскольку заменить его нечем. Попробуем сделать экскурс от слова к понятию, от понятия к пониманию без эмоций и истерик.

Итак, слово «быдло» пришло из польского языка – в значении рабочая скотина – что, впрочем, для нас несущественно, поскольку значения слов далеко уходят от первоначальной этимологии. Так и в данном случае, то, что в обыденном лексиконе понимается под словом «быдло» и шире и глубже первоначального смысла.

Зададимся вопросом: почему, собственно говоря, это слово столь боязливо входит в нормативный оборот. Здесь мы сталкиваемся с малоосознанной табуацией, адресованной к номинации мистифицированного и обоготворяемого народа. Ибо быдло – руины, которые остаются после крушения мифологемы народа. Быдло – профаническая ипостась народа, а потому, страшнее и недопустимее в произнесении, чем любая матерная брань.

Для того чтобы осознать процессы, которые вызвали актуализацию старого и, казалось бы, давно забытого слова, необходимо выделить встающие за ним культурные смыслы. Что же имеется в виду под быдлом? Близкие понятия – хам, варвар, раб. То есть существо, лишенное индивидуально-субьективного начала. В широком смысле круг значений, связанных с толпой, охлосом, плебсом. Когда-то для выражения сходных сущностей было хорошее слово – чернь. Все это создает образное поле, но не выявляет сущностных моментов. Обрисуем портрет быдла как культурного субъекта.

Прежде всего, это существо коллективное в своих значимых проявлениях. Он энергично и целенаправленно уходит от ситуации выбора. Быдло жестко и императивно партисипируется к группе. Быдло – всегда часть некоторого мы, при уничижительном отношении к «я». Своему и особенно чужому. Уничижительное отношение к чужому «я» – фундаментальная черта быдла. В этом отношении быдло – человек с крайне активной жизненной позицией. Не будучи в собственном смысле слова личностью, быдло крайне нетерпим и агрессивен к проявлениям личностного начала в другом. Исторически, быдло восходит к общинно-родовому человеку и естественной, непротиворечивой средой его обитания является замкнутое патриархальное общество. В контексте современной цивилизации чувствует себя крайне неуютно и, потому – столь агрессивно.

Быдло отрицает личность во всех ее проявлениях. И прежде всего такие черты как свобода, собственность и достоинство. Прежде всего, отрицается свобода. Такого понятия в сознании быдло просто не существует. Есть – дурь, блажь, своеволие, одним словом опасное уклоняющееся поведение. Рабство, тотальная зависимость от социального абсолюта составляют существо миросозерцания быдла. Раб может вынести все, кроме собственной свободы. Быдло не может растождествиться с предписанной извне социальной функцией и сценариями поведения. Выбор, предполагающий свободу, внутреннюю независимость и рефлексию – разрушает и отрицает быдло.

Еще одно, в высшей степени характерное свойство исследуемого нами явления может быть охарактеризовано как специфический, варварский по своей природе стиль общения. Здесь требуются пояснения. Любой зрелой культуре свойственно создавать особую буферную зону. Она формируется из норм этикета, стереотипов поведения, бытовых ритуалов. Такой буфер позволяет не тратить душевную энергию на бесконечные рутинные ситуации. Силы человека расходуются на решение нетривиальных задач, на сущностные процессы. У быдла сфера культурных стереотипов минимизирована. Отсюда болезненный, требующий массы сил стиль общения. Частые перескоки от агрессии к заискиванию. Не способность адекватно «прочитывать» конвенциональное поведение других людей. Скачки и варварская непосредственность в поведении быдла противостоят опосредованности психических реакций культурой, свойственной цивилизованному человеку.

Быдло – враг собственности. Для него существует свое кровное и ситуационно чужое. Границы между своим и чужим – сиюминутны. Они изменяются при первой возможности. Как правило, быдлу свойственен тот тип поведения, который в обыденном лексиконе определяется как «хитрожопость». Хитрожопость – кратчайшая дистанция для достижения эгоистических целей с минимальными нарушениями заданных извне правил игры. При этом интересы людей, с которыми быдло вступает в контакт, изначально и принципиально игнорируются (поскольку эти интересы не ограждены извне заданным нормативом).

Для хитрожопого быдла свежеуворованное воспринимается как свое кровное. Поскольку его социальный лейтмотив – подгребать под себя – вовсе не означает цивилизованного отношения к собственности.

Для быдла не существует человеческого достоинства. Оно не просто не понимает, но активно отрицает дистанцию, privacy, всю ту сферу культурного пространства, которая вызревала и укреплялась со становлением человеческой личности.

Происходит это потому, что быдла не признает за отдельным человеком самостоятельного смысла существования. Для него человек всегда средство. Для быдла набожно-праведного – средство для укрепления социального абсолюта. А для лукаво-хищного – средство для удовлетворения его паразитических устремлений.

Здесь мы коснулись существенной темы: проблемы двух модусов исследуемого явления – раба добродетельного и раба лукавого. Во все времена они существуют рядом. Но динамика соотношения лукавого и добродетельного представляет особый интерес. В устойчивом архаическом обществе они более или менее сбалансированы, и раб добродетельный может даже доминировать. Но в эпоху исторического изживания традиционалистской архаики лукавый раб буквально распухает, заполняя собой все социальное пространство. В полном соответствии с этой логикой набожно-праведное быдло встречается в последнее время все реже. Сегодня отчетливо доминирует лукавый раб. В этом, в частности, и проявляется нравственный кризис изживаемой архаики. Из обрисованной ситуации есть два выхода. Немногие добродетельные рабы и циники-рабовладельцы тянут общество в идеализируемое ими прошлое, когда, как им представляется, доминировал добродетельный раб. Носители личностного сознания – к изживанию лукавого раба через становление автономной личности.

Генеральной для быдла является интенция к упрощению.

При более глубоком рассмотрении стремление к упрощению оказывается стремлением к «усинкретичиванию», к созданию структуры максимально подобной структуре традиционно-патриархальной. А, поскольку быдло – мигрант заставший традиционную культуру в пору ее распада – его эстетический идеал представляет собой обедненную и предельно упрощенную версию традиционной культуры. Субкультуру слободы, рабочих бараков, предместий.

Быдло исходят из принципиально гомогенной картины мира, культура которого соответствует его вкусам и представлениям. Отсюда устойчивое стремление к упрощению культурного контекста и примитивизации культуры.

Система представлений и поведение объекта нашего исследования строится на неразличении своей индивидуальной точки зрения и предполагаемой объективной. И это – универсальная характеристика рассматриваемого феномена. Быдло всегда абсолютно искренне вещает от имени Господа Бога. Именно по этому, в ситуации динамического развития культуры, когда конфликт ценностей и их диалог оказывается важнейшим моментом развития, быдло выступает как балласт, препятствие на путях динамики. Оно представляет собой тот самый неперевариваемый до конца материал, который несет угрозу попятных движений.

Мы исходим из того, что в культурной памяти всякого человека от рождения присутствуют блоки программ и моделей соответствующие всем стадиям и фазам культурного развития от архаики и варварства до развитой личности. Соотношение этих блоков богато варьируется в зависимости от сочетания множества факторов, анализ которых – отдельная большая проблема. Далее, в возрасте трех-шести лет происходит качественный выбор в сторону той или иной ментальной программы самоосуществления. Рождение и воспроизводство быдло задано прежде всего социальной средой, в которой рефлексы, сценарии и априорно присутствующие бессознательные программы быдла оказываются адаптивными. Примечательно, что дети вырастающие в порождающей быдло среде могут проявлять незаурядные способности, яркость ума, зачатки личностного мировосприятия, которые однажды (15-17 лет) совершенно бесследно исчезают уступая место бесхребетной позиции дрейфа по течению жизни с более или менее активным подгребанием под себя. Иногда применяя все отпущенные Создателем таланты для того, что бы не стать личностью.

Сегодня, несмотря на все разглагольствования, власть предполагает быдло основным социальным субъектом. Ориентируясь на его социальную психологию и ценностные установки власть, тем самым, воспроизводит тупиковую, безысходную ситуацию. До тех пор, пока в ходу будет мифологема «весь народ», за этим мистифицированным образом будет стоять харя быдла. Надо со всей определенностью заявить, что «всего народа», или «простого народа» о котором мы слышали всю нашу жизнь нет в природе. Мифологема «народа» – знак для обозначения архаической целостности, того, что философы называют социальным абсолютом. Строго, говоря, его не было и раньше, хотя советское общество слабо осознавало свою гетерогенность. Сегодня же, представление о некоем единстве «народа» – чистый миф.

Есть общество, состоящее из качественно неоднородных групп с принципиально разными интересами и различным отношением к цивилизации вообще. И компромисса между субъектом современной цивилизации – то есть личностью – и быдлом быть не может. Политики в равной степени устраивающей тех и других, так же. Торжество идей приватизма, свободы, собственности и достоинства каждого члена общества не может сочетаться с архаическими варваром. Быдло не научаемо и не изменяемо. Его нельзя уговорить, умиротворить и переделать. Из жестко вымуштрованного быдла может вырасти лакей, но не человек цивилизации.

Пока же еще не преодолен инфантильный страх перед естественной стратификацией общества. Воспроизводятся бессмысленные вариации на тему всеобщего единства. Отрабатываются невыразительные символы этого единства, адресованные опять же к образно-символическому сознанию быдла. И, в целом, язык на котором говорит власть – пока что язык быдла. Он вестернизовался, но не оставил своих корней.

Власть делает все и еще чуть-чуть сверх того, что бы затормозить и придушить становление независимых общественных институтов, автономного человека, правовой, гражданской и имущественной независимости. Правительство отдает общество в руки мафии, которая ведет войну на уничтожение с правовой, некриминальной частной собственностью. Власть не создает правовых гарантий личности и т.д.

Похоже, что сознание носителей власти поглощено химерой: «мы» – люди у кормила – станем личностями, завоюем себе свободы и обретем достоинство. «Они» же – должны оставаться в стойле и не мешать нам обделывать свои делишки. Надо со всей определенностью сказать, что это – чистейшая иллюзия. Прежде всего, идея сословного общества запоздала лет на триста.

Во-вторых, ничего сколько-нибудь устойчиво гарантирующего «их» статус и имущество, кроме правовых гарантий личности – а они принципиально всеобщи – быть не может. По отдельности, те кто прорвался к кормилу могут отрабатывать стратегию «нахапал – выехал». Но как социальный слой, как целое, они смогут сохранить свои позиции только в рамках либеральной эволюции страны.

Подведем итоги. Быдло – продукт разложения патриархального общества помещенный в неадекватный ему урбанистический контекст, и в окружение людей представляющих личностную культуру. Понятие «быдло» – результат осмысление этого явления и одновременно оценка прозвучавшая из пространства личностного сознания.

Утверждение образа «быдла» знаменует собой сумерки двухсотлетнего мифа «народа». Загадка, над которой мучались и идеал от несовпадения с которым страдали поколения российских интеллигентов, разгадана. Авторы отгадки отрекаются от основополагающего мифа и базовой ценности интеллигентского сознания.

В этом смысле утверждение образа быдла знаменует собой смерть российского интеллигента. Интеллигент существовал во вселенной, задаваемой координатами сакральной Власти и сакрального Народа. Власть/Народ, Должное/сущее – координаты интеллигентского космоса. И когда на месте образа великого, беспредельного в своих качествах, объемлющей все и вся субстанции заключающей в себе все концы и все начала, неизреченного Народа появляется быдло – можно свидетельствовать: интеллигенция кончилась. Идущий на смену российскому интеллигенту буржуазный интеллектуал переосмысливает сакральные ценности своих предшественников. И в этом переосмыслении миф народа оборачивается быдлом. Что можно сказать на это. Сумерки богов – особое время.


К вопросу о быдле


С. Овчинников
30 Ноября 2011

Умных достойных людей на планете всего около 5%. 95% людей является быдлом. Это соотношение не определяется профессией или социальным слоем. Среди всех категорий лиц, называющим себя человеком, есть 95% быдловатых граждан. И чем выше социальный уровень, занимаемый человекообразной особью, тем выше процент быдла среди них. Нетрудно догадаться, что среди президентского корпуса или среди теневых финансовых магнатов людей уже практически не остается.

Человек становится быдлом не в социуме, как многие уверены, а скорее уже при рождении. И только поколения селекции в семьях умных достойных родителей производят на свет те самые 5% настоящих людей, которые в силу особенностей своего интеллектуального развития в Обществе Быдла никогда не достигнут по праву им принадлежащих ролей.

Таким образом, я утверждаю, что быдло – явление не сколько социальное, а в большей степени – биологическое, генетически определяемое, если хотите.

Так что такое «быдло» на самом деле? Это вопрос, который волнует меня уже очень давно, ведь приходится жить и работать именно в такой специфической среде.

Сначала я думал, что это пивные и водочные алкоголики, курящие и матерящиеся при каждом удобном случае особи, занятые на не самых интеллектуальных профессиях (как правило – рабочие). Но на самом деле мой вывод был не самым удачным. Я обратил внимание только на некоторые детали «внешнего облика» быдло-особей.

Затем, почитав и посмотрев, я грешным делом подумал о том, а не коррелирует ли уровень быдла в зависимости от национальной принадлежности. Мне показалось, например, что среди русских (точнее - тех, кто определяет себя русскими) процент быдла запредельно высок. А вот среди татар и башкир он гораздо ниже. С евреями вопрос гораздо сложней – они настолько превратились в русских и настолько умны, что по этой категории лиц я до сих пор нахожусь в замешательстве. Я только знаю, что у этих умнейших людей отлично развит командный дух, судьба их била неоднократно, что только сплотило эту нацию. Они относительно замкнуты в себе (изолированы) и их история насчитывает не одно тысячелетие, что позволяет говорить о планомерной и длительной селекционной работе.

Потом мне объяснили, что, скорее всего, быдло – просто люди, не думающие о последствиях своих действий, совсем не заботящиеся о своем благополучии и благополучии людей, живущих рядом с ними. Формулировка показалась мне интересной, но несколько размытой. Как кажется, ключевое здесь словосочетание «люди не думающие». Кстати в тему: биологический вид, к которому мы все относимся, называется Человек разумный, что как раз предполагает наличие определенного интеллектуального уровня у особей данного вида. Так вот, данная выше формулировка о сути быдла, означает лишь одно (на самом деле) – быдло крайне слабо развито интеллектуально. Та интеллектуальная постройка над животной сущностью, которой человека наделил Бог, у этой категории лиц невыраженная, слабая и шаткая. Того и гляди – развалится.

Правильно ли то, что быдло в массе своей плохо способно думать и анализировать? Дай быдлу заполнить любую аналитическую таблицу и исходные данные к ней – это введет его в ступор. Но при этом, как мне кажется, не стоит однозначно понимать, что любой славный представитель «прогрессивного» быдло-сообщества слабо интеллектуально развит. Это серьезная ошибка! Дело в том, что слабое интеллектуальное развитие – одна из черт быдло-особей, но вовсе не обязательная. Обращаю на это внимание 5%-ной категории населения. Просто термин быдло нужно понимать гораздо глубже и обширней, чем просто как особей «не думающих». Многие «славные» представители быдла гораздо большие интеллектуалы, нежели некоторые из достойных людей! Только вот на что направлен их ум?..

Жутковато звучит, не правда ли?

Мой миф о курящих пивных алкоголиках окончательно развеялся в дым. Как и миф о быдло-способности среди различных наций. Оказывается, быдло – явление более сложное, чем принято считать. И среди быдла может оказаться любой из нас. Критерии быдла, безусловно, есть. Иначе сам термин «быдло» не имеет права на существование. Но эти критерии оказались совершенно более неожиданными, даже для меня.

Обычно мы, достойные люди (5%), оперируем лишь внешними критериями быдло-сообщества. Пьешь и куришь, материшься – значит, быдло. Плюешь, извините, ссышь и гадишь себе под ноги, оставляешь домашний мусор у подъезда – значит, быдло. Наплевать на других, игнорирование всего и всея, извечное «до лампочковое» состояние – значит, быдло. Не уважаешь старость, издеваешься над слабым – значит, быдло. Вор и коррупционер – значит, быдло. Член партии «Единая Россия» или чиновник (что сейчас синонимично) - значит, быдло. Постойте! Но ведь это лишь какие-то частные внешние, описательные, далеко не однозначные, полные и достоверные критерии. Что тут говорить – ведь даже в «Единой России» иногда встречаются достойные люди (как мы теперь знаем - 5%)! Не значит ли это, что наши критерии более поверхностны, чем мы думали раньше?

Тогда что лежит в основе самого понятия «быдло»? Почему быдло с некоторыми чертами, описанными выше, реально существует? Почему быдла среди человеческой популяции – внушающие тревогу 95%? Почему процент быдла высок среди любого социального слоя населения? Почеркнем – среди любого социального слоя! Почему быдла еще больше среди управленцев? Почему в быдло-семьях с высокой долей вероятности вырастают быдло-дети – будущие быдло-граждане быдло-страны? Почему правительству любой страны выгодно увеличивать популяцию поголовья быдло-сообщества до золотых 100%? Быдло, быдло, быдло…

Где ответ на все эти непростые вопросы?

Свой ответ я узнал из простой книги ученого-биолога, популяризатора отечественной этологии (науки о поведении животных), Виктора Дольника.

Суть книги сводится к тому, что природа на эволюцию человека отвела всего около 40 тысяч лет. Для эволюционных процессов это крайне малый срок. За это время человек успел сделать колоссальный шаг от обезьяны к думающей, изобретательной, интеллектуально-одаренной… обезьяне! Мы отправляем летательные аппараты бороздить просторы космоса, мы высаживаем людей на Луну, мы создаем произведения искусства, мы полностью меняем среду обитания, но в глубине большинство из нас остается обезьяной, худшие «обезьяньи» качества которой преломляются сквозь призму разума и становятся особо извращенными и дикими.

В нас до сих пор сильны инстинктивные программы. Это наше глубинное подсознательное (о чем еще писал Зигмунд Фрейд). Без части инстинктов мы не способны были бы жить: мы дышим, питаемся, ходим, размножаемся. Эти инстинкты позволяют нам выжить как биологическому виду.

Но ряд инстинктов (с теми же генами) мы получили в наследство от наших близких обезьяньих сородичей, не самых благонравных животных. Это атавистические инстинкты – мы бы гораздо спокойнее прожили в современном обществе и без них, они нам более не нужны, они мешают нам жить и работать, они превращают нас в быдло, но эти инстинкты жестко прописаны в наших генах. И 40 тысяч лет эволюции - слишком малый срок для биологического вида с такой низкой скоростью воспроизводства и плодовитостью, как Человек разумный, чтобы навсегда убрать «вредные» и бесполезные обезьяньи инстинктивные программы из наших генов.

Зная о таких обезьяньих инстинктивных программах, мы должны быть способными подавлять их в себе. Для этого каждый свой спорный поступок нужно подвергнуть самоанализу, выявить инстинктивный «вирус» и изменить свое поведение. Однако, как вы понимаете, для этого нужно не только знать, какие вирусные программы могут изменять ваше поведение, но и иметь не дюжую силу воли с самого рождения и до самой смерти, чтобы преодолевать их, оставаясь достойным человеком, а не скатываясь обратно к двуногой обезьяне, которая глубоко сидит внутри каждого из нас! Более того, освоив методику постоянного самоанализа поступков и корректировки своего поведения, нужно учить этому своих детей, пока они самостоятельно не научатся разбираться в истинных мотивах своего поведения.

Единицы научились контролировать обезьяну внутри себя. Их я и называю достойными людьми (5% от популяции людей). Кто-то подошел к решению проблемы со стороны психоанализа, а кто-то, как я, познакомившись с этологической литературой. В любом случае результат один – мы научились подавлять обезьяну внутри себя. И это маленькое достижение – результат, который превзошел любое крупное научное открытие последних столетий. Пожалуй, это самое крупное достижение современного человека, которое является одновременно очень личным и очень граждански значимым!

Так какие «обезьяньи» атавистические инстинктивные программы реализует быдло?

Попробую перечислить в порядке значимости. Вполне возможно, внимательно прочитав книгу Виктора Дольника «Непослушное дитя биосферы» или труды Зигмунда Фрейда, вы определите для себя и другие «вирусные» предковые программы поведения, от которых посчитаете необходимым избавиться. Я назову самые важные с моей точки зрения.

1. Стадность. Ни для кого не секрет, что обезьяны – стадные животные. Сообща они отбиваются от хищников, защищают свои семьи, собирают пропитание. Стада с древних времен сильно изменились. Теперь стадом является гражданское общество. Хорошо это или плохо – сказать настолько же сложно, как решить, хорошо или плохо делить планету на территории отдельных государств. Меня здесь интересует совсем другое: стадный инстинкт зачастую приводит к полному уничтожению собственного мнения на то или иное явление окружающей действительности. Стадность кричит: «Будь как все! Поддержи общее решение!». Поэтому, прежде чем принять любое решение, которое тебе навскидку кажется правильным, внимательно проанализируй, а твое это собственное мнение, или это мнение обезьяньего большинства – быдла. Если это окажется решением быдла – лучше, как минимум, воздержись от поддержки такого решения.

Понятно, что стадность – двигатель любого быдло-государства, в том числе и современной России. Чувство стадности транслируют государственные СМИ и рекламные агентства, ибо это сильнейший инстинкт, на который покупается любой неподкованный в этом деле человек. Достаточно прочитать в независимой прессе, про то, как прошел второй этап XII съезда партии “Единая Россия”. «Делегаты съезда приступили к голосованию. В бюллетене, как позже выяснилось, крупно были написаны только три слова: «Путин Владимир Владимирович». Помельче пояснялось, что обводить или ставить крестик не надо: если делегат согласен с этой кандидатурой, можно просто опустить бюллетень в урны <…> После съезда я спросил у одного из выступавших, Бориса Титова, уверен ли он в своем выборе.

– Конечно! – сказал господин Титов.– Лучше уж этот человек!..
– Чем тот? – уточнил я.
– Нет! Чем катавасия!» - пишет корреспондент «Коммерсанта» Андрей Колесников. И это уже – анекдот!

Или вспомним историю одного недавнего мракобесия, инициатором которого выступила Русская Православная Церковь. Стадность – двигатель не только государств, но и религий. Примитивные инстинктивные обезьяньи программы заставляли сотни тысяч людей стоять на морозе в очередях, для того чтобы просто пройти под куском нательного пояса сомнительного происхождения. В то время как еще один меньший фрагмент того же пояса давно хранится в соседнем храме, где не пользовался подобной популярностью. Оказывается – размер имеет значение. Поверьте, подобные очереди «в миру» раньше стояли только за новым смартфоном iPhone!

Статистику заболевших в очереди и исцелившихся под поясом – в студию! Хочется сравнить цифры. Или верующие сначала заболевали, а потом автоматически исцелялись? Тогда 0:0, ничья.

2. Иерархия. Обезьяна точно знает, какое место занимает в стаде. Или это шестерка – обезьяна на побегушках и «мальчик для битья»; или это иерарх стада, постоянно доказывающий в каждом своем поступке – кто здесь главный. В основном, демонстрируя клыки и причиндалы. Кстати, именно потому весь матерный словарь современного «человека» крутится вокруг половых органов и действий с ними связанных. Мы больше не демонстрируем их противнику, заменив это действие словом.

Любая обезьяна очень почтительно относится к установленной в стаде иерархии. Это заложено в инстинктах. И конечно только очень плохая обезьяна не хочет по этой иерархической лестнице подняться вверх. Любая обезьяна мечтает стать иерархом. И для этого она готова пойти на любые ухищрения, интриги и унижения. Сегодня наказывают за малейшую провинность ее, а завтра уже она будет миловать и наказывать сама. Завтра у нее, возможно, будет власть. Самое сладкое, что может достаться обезьяне: власть над стадом. А значит: получить доступ к дележке всех сообща добытых продуктов питания. И просто возможность каждый момент времени дать подзатыльник или наградить.

Теперь перенесите все вышесказанное на человеческое общество. Получается не самая красивая картинка. Быдло в лучших обезьяньих традициях ищет власти всеми доступными средствами, идет к власти по головам низших рангом и усиленно пролизывает себе проход в иных начальствующих местах. Отсюда рождаются интриги и интрижки, долгие сплетни за кружками чая прямо на рабочих местах (вот истинное зло: перекур и чай), злословие и титаническая работа по удалению неугодных себе людей, богатые чиновники с несовершеннолетними в саунах, повсеместная коррупция. Ведь я у власти, и если мои инстинкты никто не ограничивает (прокуратура, например) – значит я могу брать то, чем распоряжаюсь. Железная логика обезьяньего иерарха!

Михаил Восленский в своей замечательной книге «Номенклатура» приводит следующую цитату из И.Е. Штейнберга, наркома юстиции в первом правительстве Ленина: «На одной стороне – опьянение властью: наглость и безнаказанность, издевательство над человеком и мелкая злоба, узкая мстительность и сектантская подозрительность, все более глубокое презрение к низшим, одним словом, господство. На другой стороне – задавленность, робость, боязнь наказания, бессильная злоба, тихая ненависть, угодничество, неустанное обманывание старших». Конец цитаты.

3. Злоба. Обезьяны – пожалуй немногие из животных, кто может взять палку и объединившись с другими, себе подобными, побить до смерти более слабого, больного и просто более низкого рангом. Иногда просто оттого, что их самих наказал иерарх. Злость катится по иерархической лестнице. Аппетит приходит во время еды: распалившись, с криками, в избиение ввязываются все больше особей стада, пока не доканчивают беднягу.

Вспомните историю с тираном Муаммаром Каддафи, или недавние беспорядки в Англии и Египте. Это видео не про людей, это видео про обезьян, только вместо палок и клыков у них автоматы, бутылки с зажигательной смесью. Посмотрите на любых воинствующих демонстрантов. Они долго и продолжительно кричат, размахивая руками, делая выпады в сторону полиции и сразу же трусливо дистанцируясь от сомкнутых рядов спецназа. Это не люди – это обезьяны, это быдло!

Был бы умелый подстрекатель и любой митинг легко превратить в толпу злобного быдла, готового крушить все на своем пути. Только потому, что реализация этой древней инстинктивной программы приносит огромное удовольствие. Злоба и ненависть в руках тех, у кого есть ядерная бомба за пазухой. Это сочетание древнего инстинкта и интеллектуального «достижения» человечества – взрывоопасно.

Итак, с моей точки зрения, быдло – результат ускоренного развития человеческой цивилизации; 95% населения, не способного контролировать собственные атавистические обезьяньи инстинкты, и характеризующееся ярко выраженным стадным инстинктом, почтением к иерархии и безграничной злобой к слабым.

Вот что такое быдло.


Теория быдла


Александр Бурьяк

Существует «теория элит» (или «теория элиты»), культивируемая псевдоучёными, которые обслуживают идеологические потребности гнилых «социальных верхушек» и заискивают перед власть имущими и богатыми. О соотношении науки и псевдонауки в «теории элит» говорит уже само кривое название этой «теории»: сколько-нибудь значительной избранности у так называемых «элит», как правило, нет ни в буквальном смысле, ни в фигуральном.

Так вот, если странствует по не особо крепким умам «теория элит», то почему бы не запустить в странствие по тем же – и по более крепким – умам «теорию быдла» (или «теорию быдл»?!), отображающую ту часть общества , какая остаётся за вычетом «верхушек», которые якобы «элиты»?

Да, слово «быдло» в применении к людям – оценочное и эмоционально окрашенное, но ведь не более оценочное и эмоционально окрашенное, чем слово «элита».

Вообще-то, корректнее было бы говорить о существовании научной области «быдловедение», к которой могут относиться различные конкурирующие «теории быдла», и мы именно так и будем делать, а не идти на поводу у псевдоучёных, кормящихся так называемой теорией так называемых элит.

Пренебрежительное отношение к плебсу, выражаемое в слове «быдло», есть часть предмета исследования быдловедения. Таким образом, слово «быдло» выступает в быдловедении не в качестве оскорбления, а в качестве термина.

Чтобы отличить рассматриваемую здесь «теорию быдла» от возможных конкурирующих теорий, можно назвать её революционной. В отличие от «теории элит», «теория быдла» (или «теория быдл» -- терминология ещё не устоялась) не выражает заискивания перед объектом своего рассмотрения – хотя бы потому, что если назвать кого-то в лицо быдлом, потом обычно приходится меряться силами, уносить ноги или готовиться к иску о защите «чести и достоинства», потому что у продвинутого «быдла»  они тоже якобы есть (и если бы хоть кто-то из быдла ещё объяснил, в чём между ними разница, а если она имеется, то почему не может быть так, что «честь» задели, а «достоинство» нет – или наоборот?). Вследствие указанного отличия культивирование «теории элит» больше подходит людям приспособленческого склада, а культивирование «теории быдла» – людям склада героического и/или революционного.

В польском языке слово «быдло» (bydlo) означает «скот». У шляхты Речи Посполитой оно в применении к людям выступало грубым синонимом таких слов, как «плебс», «простонародье», «чернь». В русский язык оно вошло в своём переносном значении -- может быть, даже ещё до «первого раздела» Речи Посполитой. Грубость слова объясняется тем, что значительная часть шляхты была малоимущей, и для неё основным средством дистанцирования от «неблагородных» было демонстративно неприязненное к ним отношение. Зачастую чем беднее был пан, тем гонористее: пусть сам выгребал из хлева навоз, зато с болтающейся на боку саблей.

Называть или не называть основную массу народа быдлом – это вопрос стиля, настроения, вежливости, пресловутой политкорректности, но не вопрос истины. Люди существенно не одинаковы по своим психическим качествам, морали, идеологическим установкам, интеллектуальным навыкам: есть более волевые, толковые, способные к независимому суждению – и есть заметно уступающие им в этих качествах. Первые тяготеют к лидерству или хотя бы к сохранению своей особой позиции, вторые предпочитают быть ведомыми, переживать радость принадлежности толпе. Вторых всегда большинство: в любом обществе, в любую эпоху. Слово «быдло» в применении к людям – это лишь негативно окрашенный синоним выражению «большинство народа».

Употребление по отношению к другим людям слова «быдло» – это либо болезненная реакция на нетолерантность массы по отношению к думающим индивидам, на нежелание её понять их, на неспособность большинства людей к развитию, либо физиологически обусловленный акт любования собой на фоне не особо развитых сограждан, либо обеспечение себе своеобразного психологического убежища («но я хотя бы не быдло»).

Быдло не называют под настроение публично быдлом только те, кто сами – быдло, и те, кто стремятся пользоваться быдлистостью быдла, то есть, чиновники, политиканы-популисты и всякого рода неявные мошенники, выступающие в роли предпринимателей, общественных деятелей, авторитетных специалистов и т.п.

Разумеется, быдло не будет голосовать на выборах за людей, которые публично называют его быдлом. Поэтому, к примеру, Адольф Гитлер публично никогда не называл основную часть немецкого народа быдлом, а только осторожно намекал иногда на эту её суть. Человек, публично называющий народ быдлом, лишает себя шанса попасть на выборную государственную должность, то есть освобождается от необходимости изображать из себя деятеля в простонародном вкусе, затрудняться сочинением выгодной лжи и может позволить себе сосредоточиться на более полезных для общества и более интересных занятиях. Он переходит Рубикон и убирает гору у себя с плеч – и всего-то через употребление несколько раз слова «быдло» по назначению. Есть много других специфических слов (из трёх и более букв), публичное употребление которых приводит к аналогичному освободительному эффекту, но слово «быдло» позволяет вдобавок насладиться острым чувством собственного благородства (возможно, иллюзорного, но воспринимаемого-то, как настоящее!).

За словом «быдло» стоит неудобная грубая правда. В обществе, в котором все привыкли манипулировать и быть манипулируемыми, оно не входит в набор признанных политических фикций, а в обществе, в котором людям не было бы необходимости манипулировать друг другом, попросту исчезли бы ситуации, в которых это слово просилось бы на язык.

Те, кто называет быдло быдлом, – зачастую сами быдло, но либо продвинувшееся в образовании, либо относящееся к какому-то особо ущербному, но солидарному меньшинству, вроде гомосексуалистов, абсурдистов и т.п.

Не принадлежать быдлу – ещё не значит быть особо ценным или просто хорошим человеком. Принадлежать быдлу – вовсе не значит быть плохим. Быдло называют быдлом, когда акцентируют порочные качества основной массы народа. Акцентируют не только ради переживания собственного величия, но и в слабой надежде подтолкнуть хотя бы некоторых к исправлению.

Разумеется, жизнь не укладывается в простые схемы, поэтому есть полубыдло, четвертьбыдло и т.п.

Стремление отмежеваться от быдла, стоящее за употреблением слова «быдло», – похвальное, даже если проявляющий его индивид страдает завышением самооценки.

Противоположность быдлу – высшие. Применение высшим таких слов, как «элита», «избранные», – не точно, потому что высших никто, как правило, на особую роль не избирает, а они попадают на неё сами в силу своих особенностей, тогда как «избранные» – народом или начальством – зачастую оказываются худшей разновидностью быдла.

Часть высших – пастухи, аристократия; часть – отшельники, аристократия духа.

Номинальная принадлежность индивида к начальству не делает этого индивида высшим, номинальная подчинённость – не делает быдлом. В пастухах у быдла нередко ходит такое же быдло, только более энергичное и подтакливаемое к деятельности алчностью и чувством собственной неполноценности. Пастухи частью подстраиваются под быдло, частью пытаются вести  или гнать его в нужную им сторону. Иногда в обществе преобладает подстраивание, иногда – ведение, иногда – гнание.  Представителям быдла легче выбиться в первые пастухи в условиях демократии, потому что такие индивиды «духовно» ближе к основной массе народа, понятнее ей.

Аристократов духа зачастую изображают из себя люди припыленные и/или с недоразвитой совестью, которые категорически не хотят или не в состоянии заниматься простым честным трудом и злоупотребляют почтительным отношением добропорядочного быдла к высшим. Кроме того, есть честно заблуждающиеся индивиды, ошибочно причисляющие себя (и ошибочно причислямые другими) к аристократии духа на том основании, что их интеллектуальная продукция очень похожа на интеллектуальную продукцию аристократов духа, хотя на самом деле является абсурдной.

Слово «быдло» утратит политическую актуальность, когда установится такая форма общественного устройства, при которой «наверху» будут оказываться по преимуществу достойные люди и эти люди будут в полной мере заботиться о благополучии и развитии большинства, а также своевременно уступать место другим, ещё более достойным – по мере появления тех на политическом горизонте. Надо полагать, это произойдёт не скоро.

Революции всегда случаются потому, что у власти – в результате разложения, вырождения или слишком демократического волеизъявления – оказывается быдло, то есть, индивиды с ограниченным кругозором, некреативные, не способные обеспечить остальному быдлу сносные условия существования, а небыдлу – возможность проявлять себя на благо общества.

Некоторые очень сложные вопросы:

-         Как делить людей на лучших и худших?
-         Что делать с худшими?
-         Как организовать общество, чтобы ему была наибольшая польза и от лучших, и от худших?

Разные условия жизнедеятельности требуют разных человеческих качеств. Если некоторые индивиды проявили себя лучшими, это ещё не значит, что они (или другие люди с таким же набором качеств) окажутся лучшими и в будущем. Чтобы определить, какие люди лучше для будущего, надо иметь представление об условиях, в каких эти люди окажутся.

Всякое качество индивида «работает» лишь во взаимодействии с другими качествами и поэтому не может оцениваться без учёта их. К примеру, физическая сила выгодна не сама по себе, а лишь в пределах некоторой «размерной» группы, иначе все животные были бы весом со слонов (на суше) или китов (на море). Выгодно быть более сильным среди одинаковых тебе по размерам, но если ты для обеспечения своей большей силы становишься более крупным, ты рискуешь выпасть из своей «экологической ниши» и оказаться в целом более уязвимым, чем менее сильные родственные организмы.

У представителей одного и того же вида могут быть разные стратегии выживания. Иначе, наверное, не объяснить, почему например, честность или, наоборот, подлость, не оказываются в числе рудиментарных человеческих качеств.

Поскольку люди живут в обществах, вполне возможно, что оптимально иметь не единственный тип людей, а несколько взаимно дополняющихся типов, для каждого из которых свой, так сказать, идеал человека.

Неопределённость в делении людей на лучших и худших оставляет простор для естественного отбора, а естественный отбор действует медленно, с большими издержками и в состоянии загнать человечество в эволюционный тупик. Но, с другой стороны, такая неопределённость предпочтительнее ошибочной определённости, какая существовала, к примеру, в нацистской Германии: в условиях неопределённости имеют больше возможностей выжить и реализовать себя индивиды, объективно представляющие собой значительную ценность для общества, но не воспринимаемые обществом в качестве таковых.


Быдло и падло


Юрий Степанович Иванов

Хищные, понятно, считают себя выше нехищных людей. Друг друга же они, так или иначе, но «уважают». «Воры в законе» именуют себя - «люди». Всё это совершенно парадоксальным образом уживается с их предельным эгоизмом и взаимоуничижением (и взаимоуничтожением).

Самоназвания большинства «диких народов» и изолированных племен тоже переводятся как «люди». Это – отголосок самого раннего, совершенно «не задокументированного» периода человеческой истории. Шла смертельная борьба с биологическими палеоантропами-адельфофагами, перекинувшаяся затем по инерции и на человеческие социумы. Все соседствующие этносы были и потенциально, и реально опасны друг для друга. Каждое из племен в атмосфере всеобщей враждебности взаимно не считало своих соседей людьми, выделяя в этом качестве лишь самих себя. Сейчас - это уже достаточно редкое явление. Остались лишь его атавистические раритеты - среди иных народностей, в «элитах» обществ да в уголовных кругах.

Матерые уголовники именуют всех остальных людей (т.е. преимущественно нехищных) «фраерами». При этом они не могут обозвать их «круче», более бы оскорбительно. Они не имеют логической возможности позволить себе определить этих самых «фраеров» животными, а не людьми. В то же время сами они все такие зоологические и прочие «лестные» характеристики имеют, и к тому же - многочисленные. «Нелюдь», «душегубы», « гадюки», « шакалы»...

То же происходит и в «элитах» обществ. Высшие власти – эти просоциальные бандиты (самые опасные!) – не просто именуют себя «расой господ». В душе (а есть ли она у них?), внутренне они уверены в этом на все сто процентов. При этом самовыдвижении они низводят народ (= нехищных людей) до статуса «быдла», «толпы», «черни», «плебса», «массы» и т.п. Но опять-таки, позволить себе произвести более «зверский» метафорический выпад (за исключением разве что «бараны») в адрес нехищных «массовых толп плебейской черни» они не в состоянии. У них, как и у уголовников, нет на это «психологического права», и они подсознательно это чувствуют. Сами же они вполне заслуженно носят эти «припечатывающие звания» от народа. «Паразиты», «кровопийцы», «жирные коты», «зверьё» (наиболее точно!) и т.д.

Правда, иногда власти могут позволить себе роскошь «отвести душу» и высказывать в адрес народных масс самые, что ни на есть «зверские комплименты», и сколь угодно громко. Потому что они сами оказываются в роли «отверженных и угнетенных». Это - периоды народных восстаний и революций. Тогда, доведенный до отчаяния разъяренный народ весело носит на пиках головы и мошонки не успевших сбежать за границу правителей, угнетателей и их приспешников, ощипывает павлинов в барских усадьбах, изобретает всё новые и новые «символы и радости свободы». Но делает он всё это опять-таки под «мудрым» руководством хищных оппозиционных вожаков – демагогов. По меткому определению, демагог – это «говорун, стремящийся сколотить капитал на общественном недовольстве и приобрести политическое влияние» (суггестор, одним словом).

Этот «бранный поток» говорит об осознании людьми существования межвидовой духовной пропасти. Есть даже и объективная оценка её «размеров» – «кто есть кто», с поименным указанием и определением. Но, к величайшему сожалению, это осознание носит образный, несерьезный характер. Как бы нечто оскорбительное, но сказанное в запальчивости. Простые люди не могут взять себе в толк, что всё это предельно серьезно и неимоверно страшно! Если они сами пусть уж и «быдло», то те-то уже такое «падло», что дальше некуда. Они сами же об этом (как и о многом другом) и проговариваются. Общеизвестна их блатная «божба»: «падло буду!». Это означает, что они обещают перед «своими» не вести себя предельно подло, клянутся оставаться в рамках «местных» правил, хотя и способны на что угодно, раз им приходится зарекаться. А то, что они уже и так есть архипадло, этот момент ими обходится молчанием. Всё это «коронованное, финансовое и криминальное зверьё» и вправду не люди (!!). Не люди в том смысле, в котором должно единственно правильно пониматься это слово.

Люди – гуманные разумные существа. Но хищный, злой мир не дает людям вести достойный, добрый образ жизни, не выпускает их из перманентного состояния «быдла».

«Быдло» к «падло» – именно таково основное разделение всех сообществ Земли.

Для представителей хищной власти необычайно важны внешние символы и атрибуты своего превосходства, доминирования. Внешняя показная атрибутика для демонстрации собственного социального превосходства им жизненно необходима. Они же, падло, – выше обычных людей, этого «быдла», а чем это можно доказать? Ведь у них же нет прекрасных ветвистых рогов или пышного разноцветного хвоста! Они относятся к «некрасивым» хищникам типа гиен, а не львов или снежных барсов. Стервятники, одним словом. Вот им и остается, во-первых, всячески демонстрировать собственное благосостояние (это не всегда легко), а во-вторых. (вот это всегда возможно!) им дополнительно, для увеличения «разницы», необходимо любым путем и нещадно притеснять, унижать подневольных людей, и тем самым дистанцировать себя от тех, кого они именуют «чернь», «простонародье», «пся крев», «быдло». Поэтому дома у знати всегда были выше, чем у других слоев общества. Сюда же можно добавить и величественные гробницы («дома отдыха» властителей после смерти) – курганы Европы, мавзолеи Азии, пирамиды Египта и доколумбовой Америки. Всяческие приметные отличия в одежде, дорогие побрякушки и т.п., причиндалы – это тоже их «стиль».

И в то же время они не потерпят, если кто-то из «нижеранговых особей» позволит себе нечто подобное. Для них - это страшный удар, прямо в поддых. Как если бы вдруг выяснилось, что их бриллианты больше ничего не стоят, они теперь есть у всех, ими играют пацаны. П.Бажов описывает, как некий барин увидал, что дети одного крепостного носят сапоги, так он сгноил всю эту работящую семью. Это чувство собственного превосходства возникает у хищных еще в раннем детстве и они проявляют необычайную изобретательность в выборе средств демонстрации собственного «величия». Иллюстративен рассказ очевидца о нравах, бытовавших в некоем отечественном детдоме. Заправилы (неформальные лидеры) детского коллектива, за неимением ничего (!), кроме сатиновых трусов (юг страны, лето, жара), всё же умудрились изобрести «символы власти». Никто, кроме малолетнего главаря и его нескольких подручных, не имел права приспускать трусы сзади, оголяя ягодицы, так вот своеобразно «декольтироваться». Это была их исключительная привилегия. Нарушения такой «субординации» беспощадно преследовались. Единственно, для кого делалось исключение - так это для сына директора того детского дома («молодой побег» будущего, уже «взрослого» сращения криминальных структур с официальной властью).

Для хищной власти, «элиты», «расы господ», для этих зверей в человеческом обличье, для этого «падла» попросту необходимо «быдло». Иначе кто будет производить для них блага, создавать удобства, комфорт? Им необходим этот фундамент, субстрат, на котором они столь мерзко паразитируют. Народу же необходимо соскрести этих паразитов со своего тела. Оглядываясь в наше недавнее прошлое, можно увидеть, насколько всё же было выше то, что декларировалось т.н. «социалистическими» режимами. У народа тогда, несмотря на все страшные издержки (а сейчас, то что творится – разве не страшно?!), был духовный вектор. Люди, хотя и видели подлость властей, но всё же верили в то, что это временно. Что придет хорошая, честная, подлинно социалистическая власть. Должна придти. Теперь ясно - это нереально. От хищной власти народ ничего хорошего не дождется. Поэтому власть в обществе надо менять радикально, иначе наступит всеобщий крах.

Но для обеспечения надежного функционирования преступных структур хищная власть делает всё. Для этого ей в первую очередь необходимо развращение социума. Алкоголь, наркотики, порнография, разнузданный секс, оглупление, примитивизация людей. Всё это – сбрасывание, стаскивание их на свой хищный бездуховный уровень. Затягивание в свое болото. Борьба с преступностью - чистейшая видимость, псевдо-санитарное мероприятие. Убираются неудачники и «доучиваются» начинающие в спецшколах – тюрьмах.

В уголовных шапках исполнителей спаивают, «сажают на иглу», развращают. Разнузданность становится их естественным, нестесненным поведением. Лишь на «дело» им рекомендуется ходить в «форме». Точно так же и хищная власть всячески снижает нравственный уровень народных масс (тех же исполнителей). В самой неприкрытой форме именно это сейчас творится у нас в стране. Оболванивание, растление идет по всем направлениям духовной жизни. Не избежала этой страшной участи и религия. Множество людей, особенно молодых, оказываются в сетях тоталитарных сект. Ежедневно, с утра пораньше, транслируются бесовские представления «во Христе» западных телевизионных проповедников-проходимцев. Эти мерзкие «тео-теле-шоу» навязываются людям, в дополнение к нашим доморощенным Чумакам, «чумичкам» и прочей нечисти. Колдуны, астрологи, ведьмы, пророчицы, и прочая «психотэрапэутика». Телепередачи «Глобальный прогноз», «Третий глаз». «Тьфу, тьфу, тьфу»... Действительно, плюнуть хочется. Рожи у всех хитрые, подлые, несут явную чепуху. Видно же, что это пройдохи, жулье. Но люди, несчастные глупцы, верят. Причем верят не какие-то там обскуранты, но и образованные люди. Я знаю людей с высшим образованием, которые верят, что кинофокусы из телесериала «Чудеса Давида Копперфильда» являются подлинными чудесами. Считают талантливый американский фильм-пародию «Зелиг» действительно документальным. Большого труда стоило их переубедить. Вот какова сила «экранного» воздействия!

При желании властей борьба с преступностью не только возможна, но уже реализовывалась, имеется позитивный опыт. В СССР 1960-х годов всех «воров в законе» помещали в общие зоны, переводили на хлеб и воду, заставляли работать, стравливали их между собой напрямую. И в огромной стране на долгие годы (лет этак на 15 – почти поколение!) не стало организованной преступности гангстерского типа. Достаточно лишь изолировать главарей, организаторов, и законопослушные граждане могут спать спокойно.

Но хищной власти, как выясняется, преступность попросту необходима. Только в этом случае у нее есть «материально-техническое обоснование» наличия мощных карательных структур: дескать, для обеспечения правопорядка. Хотя прочным деспотическим правлениям (физическому диктату) преступность, особенно «внешняя», уличная, нужна «не очень». Они сильны и так, и им совершенно незачем перед кем-то «оправдываться». Некому и незачем доказывать свою необходимость для наведения и охраны порядка в обществе. Народ не сопротивляется, а «враг» нужен. Хищная власть всегда чисто инстинктивно ищет «врага», у нее это как некий нестерпимый зуд. Именно поэтому мощные деспотии могут «позволить себе» беспощадную эффектную борьбу с преступностью, якобы, «на полную катушку». Отрубание рук, голов, публичные казни и т.д.

Так же была некогда «крепка» и Советская Власть. Борьба с преступностью проводилась на «полном серьёзе» – пусть незаконно, но эффективно. Почти целое поколение не знало организованной преступности. Такие меры, несмотря на всю свою «квазизаконность», всегда вызывают восторженное одобрение со стороны самой широкой общественности. По-видимому, этот внеюридический элемент всё же необходим. По принципу «клин клином». Правоохранительным органам прекрасно известны все главари преступного мира, а «вяжут» их лишь за «неуплату налогов» да за неправильную парковку автомобилей. Иначе в рамках законов невозможно.

Хотя понятно, что совершенно избавиться от преступности нереально. Множество преступлений совершается именно нехищными людьми. От безысходности, когда жизненные трагические обстоятельства вынуждают совершить преступление. Еще больше – по глупости, по пьяной лавочке, из ревности. Точно так же неискоренима и подростковая преступность. Она напрямую связана с могучим, неодолимым всплеском сексуальности в созревающем организме. Но, в принципе, при желании легко перенаправить в безобидные русла большую часть этой трудно контролируемой «пубертатной» энергии молодежи. Это возможно сделать при нехищной разумной власти и, наоборот, в тоталитарных обществах. Крайности сходятся. В «коммунистической» Албании послушная, дисциплинированная молодежь уже в 10 вечера расходилась по домам. После развала системы хищная власть, переусердствовав в ограблении людей, вызвала народное восстание. Но ничего страшного, народное быдло рано или поздно усмирят, никуда оно из своего стойла не денется (именно таковы, кстати, реальные, подлинные (зоо)мысли тамошних властителей).

Еще одна неистребимая ветвь преступности – это коррупция. Она будет процветать до тех пор, пока в мире существуют государство и деньги. Именно благодаря ей возникают и благоденствовуют мощные «неприкасаемые» пласты сверх-организованной, практически неразоблачаемой преступности, имеющей покровителей на самом верху: на высоких государственных уровнях. Стал уже незыблемой, хрестоматийной аксиомой тот грустный факт, что если при расследовании какого-либо дела «ниточки» потянутся достаточно высоко, то следствие будет любым путем, вплоть до физического устранения «слишком любознательных», но обязательно прикрыто.

Единственный путь борьбы с этой самой «элитной» ветвью преступности в существующих условиях – «сталинский», в своем идеальном варианте. Строжайший контроль, отлов и наказание преступников во всех эшелонах власти, невзирая на ранги. Как это всегда демагогически и декларируется, – все равны перед законом. В действительности у преступных чиновников много возможностей для обхождения этих самых законов, для них «закон, что дышло». Жесткий механизм борьбы с преступностью немыслим и в пресловутой западной демократии. Там тоже создается лишь видимость. Сталинский метод при всей своей беспощадности реально бил не по тем целям, попадалась в основном мелкая сошка. Но зато, в отличие от западной карающей системы правосудия, здесь часто воздавалось «по заслугам» и крупным акулам. И это отрадный факт, хотя ничего и не решающий, а просто сам по себе, как красивая иллюстрация в страшно скучной книге.

Именно здесь произрастают корни всенародной горячей любви к Сталину. За его якобы справедливость и неустанное, неусыпно-бдительное вылавливание всяческой мрази среди начальства. Уже одной только видимости справедливости для народного сознания оказывалось вполне достаточно. И эта любовь до сих пор теплится, несмотря ни на какие досужие реминисценции о «лагерной пыли», о «черных воронах», о горемыках «без права переписки» и т.п. Сталину всё прощалось - даже подвергшиеся вопиющему произволу его не винили. Нехищные люди отходчивы и всепрощающи. Для диффузного вида – это как «неразделенная любовь». Пусть и к не очень достойному объекту, но - любовь. И нельзя диффузных людей порицать за то, что они ищут себе тирана. Это – естественное проявление стадного инстинкта. Им жизненно необходимы вожаки. Но вожаки-то им нужны хорошие, нехищные, а на эти вакансии в основном прорываются хищные чудовища. Стадо буйволов должен возглавлять лучший буйвол, а не стая пятнистых гиен.

«ТЮРЕМНЫЙ ЭКСПЕРИМЕНТ»

Хищным властителям, этим реликтовым «цезарям» и «сатрапам» современного мира не нужно истинное знание о человеке. Для них важны лишь психологические методики манипулирования «стадом, быдлом». И они всячески препятствуют человеческому самопознанию, прекрасно чувствуя, что это не в их интересах. «Власть и истина не сочетаются. Это – горькая правда».

Примечателен в этом плане знаменитый «тюремный эксперимент», проведенный в начале 1970-х годов. Две дюжины студентов-добровольцев, под присмотром американского психолога Филиппа Зимбардо, участвовали в своеобразной игре «в тюрьму». Их по жребию разбили на две группы, исполнявшие роли надзирателей и заключенных в инсценированных тюремных условиях Для участия в эксперименте были отобраны люди с нормальными показателями по всем предъявленным им тестам, однако, проведя всего несколько дней в «тюрьме», они повели себя странным, ненормальным образом. «Надзиратели», поначалу просто властные, стали относиться к «заключенным» жестоко, порой садистски. «Заключенные» реагировали на эту демонстрацию власти дезорганизацией поведения, ощущением беспомощности, и в конце концов, – тупой покорностью. Эксперимент, рассчитанный на две недели, пришлось прервать уже через шесть дней из-за происшедшей в «тюремных» условиях драматической перемены в личности и моральных ценностях испытуемых. Все были травмированы, и даже сам Зимбардо почувствовал, что начинает принимать интересы своей «тюрьмы» слишком всерьез. Требования социальной роли оказались сильнее, чем моральные императивы и представления индивида о самом себе. Как же стало возможным, что люди, распределив эти роли подбрасыванием монетки, так легко вжились в них? Дело дошло до жестоких конфликтов, драк, избиений, издевательств и т.п. Участники эксперимента достигли «нормы», существующей в настоящих тюрьмах. И эксперимент был поневоле прекращен.

Вот это-то и подозрительно. Почему эксперимент вдруг прекратили, а не откорректировали и не пошли дальше?! Его нельзя было прекращать, нужно было выяснить, выйдут ли его участники из своих ролей «с честью», образумятся ли? Но его прекратили, а то, что «простые парни» неожиданно для всех (в том числе и для самих себя) стали неимоверно жестокими и поэтому эксперимент пришлось прекратить, именно это долго муссировалось в прессе.

Как же объяснить эту жестокость, проявившуюся в ходе эксперимента? Корни ее следует искать в «диффузной недостаточности» его участников. Здесь, как в капле воды, отразилось положение во всём обществе. Общество может выдержать определенное количество хищных в своих рядах. Да и те в таких мирных сообществах стараются особо не «высовываться». Затаиваются. Но при превышении некоего количественного порога следует лавинообразный рост агрессивности, преступности, безнравственности. То же самое наблюдается, как это отметил еще А.Токвиль, и при ослаблении в обществе социальных уз. (Именно это происходит ныне в нашей стране). Это же, в миниатюре, случилось и в эксперименте Зимбардо. Хищный компонент среди его участников оказался чрезмерным (как и предельно хищные правила самой «игры»).

С видовой позиции, «тюремный эксперимент» был проведен с вопиющей некорректностью и крайне примитивно. Вот и возникает вопрос - уж, не специально ли?! Надо учесть и то, что психологи и психиатры, как правило, суггесторы. Но сейчас уже невозможно установить, «who was who» в тех двух дюжинах студентов, набранных для злосчастного эксперимента.

Не хочется, конечно, верить в это, но возможно это была псевдонаучная мистификация, устроенная для саморекламы, на которую американцы столь падки. С них станется. Можно усмотреть здесь и некий интуитивно-превентивный упреждающий ход хищной власти. Ведь эксперимент этот сыграл свою негативную роль: «доказано», что всякий человек может стать злым. Якобы социальные роли являются определяющими в поведении людей. Не был ли он задуман и рассчитан на оправдание существующей у людей непомерной агрессивности? До поры до времени скрытой, но создадутся подходящие условия – и она тут как тут. Мол, все мы одним миром мазаны. Человек человеку – волк. Все люди – гады. Хищные всегда стараются замарать всех. Они любыми способами пытаются сбросить остальных людей на свой животный, биологический уровень. Затянуть в свое страшное крокодилье болото.

По своей «научной значимости» знаменитый эксперимент Ф.Зимбардо мало отличается от подробного описания ресторанной драки, которая провоцируется двумя-тремя посетителями, а заканчивается всеобщим побоищем подвыпившей публики. В социальной психологии это называется «психическим заражением». Подобный «феномен» частенько использовался в старых – чаще почему-то комедийных – кинофильмах.

Нельзя не заметить, что большинство кинематографической продукции (теперь всё больше в «телевизионной упаковке») есть не что иное, как откровенная пропаганда хищности, насилия, аморальности. Все те многочисленные вестерны, боевики, триллеры и есть реальные действия хищных паразитарных общественных структур, направленные на охищнение диффузных масс, в первую очередь, молодежи. Нужно отметить еще вот что. Как просто и в то же время хитро всё это устраивается. На первый взгляд, во многих фильмах содержится явная критика агрессивности, до добра никак не доводящей. Но на самом деле, под видом якобы борьбы с насилием, на экранах появляются типичные откровенно хищные агитки. И они делают свое черное дело. Развращают людей (зрителей), ибо все они замешаны на смаковании сцен насилия и убийств. Занимательные острые сюжеты, хитроумность погонь и засад, вызывающие содрогание кучи трупов, эффектные благородные позы героев, вульгарные ужимки и жуткие предсмертные крики убиваемых негодяев и т.д., и т.п. Таково же предназначение и иных кинокомедий, в которых все смешные сцены и ситуации «накручены» на какой-нибудь чемодан с трупом. О пользе таких фильмов можно сказать, перефразируя, чуть-чуть «дополнив» Ленина, «шаг вперед, двадцать два назад».

«Самое массовое» искусство сильно понижает реальный иммунитет людей к восприятию настоящих убийств и насилия в обществе. Зло в мире представляется обыденным явлением. У людей повышается, что называется, толерантность к хищности мира. И они смиряются с положением дел. А это непротивление, в свою очередь, еще больше усиливает позиции «мировой хищности», продлевает ее. Таким вот ползучим, и в то же время неприкрытым способом действует хищная власть на сознание простых людей. На Конгрессе гуманитарных сил, проходившем в декабре 1996 г, в Библиотеке им. Ленина, краткое выступление Евдокии Гаер (знаменитой воительницы за права и возрождение самобытной культуры малочисленных народностей России), в котором она заклеймила духовное растление общества, производимое с помощью СМИ, и в особенности телевидения, вызвало бурную овацию аудитории. Но что для хищной власти какие-то аплодисменты? Так себе, – акустический пустяк, разве что в ухе зазвенит или зачешется...

А «хороший» эксперимент в подтверждение существования видовых различий в человечестве был бы очень кстати. Но если правильно проводить тот же «тюремный эксперимент», то следовало бы ставить его сразу же в очень широких масштабах. Начать его следовало бы с обязательной подборки испытуемых по степени их авторитарности. Для этого нужна медикаментозная («сыворотка правды») или гипнотическая проверка на существование хищной установки в подсознании. Для большей «чистоты эксперимента», как минимум, потребовалось бы несколько десятков групп. К тому же формировать их надо было бы из людей, ничего не знающих о результатах опыта Зимбардо. Иначе бы они неумышленно корректировали как-то свое поведение, в связи с имеющейся у них информацией (частный случай т.н. «эффекта Эдипа»).

Наиболее «чистый» эксперимент, к сожалению, является лишь мысленным. Речь идет об эксперименте по полному изолированию откровенно хищной группы – уголовной, властной или же смешанной. Ее можно было бы сформировать из «смертников». Но лучше всего, если бы это была какая-нибудь правительственная группа, «шибко» проштрафившаяся перед народом. Отъявленная банда, типа гитлеровского кабинета, приснопамятного советского Политбюро, пол-потовской клики или нашей нынешней «реформаторской команды»... Это было бы заодно и наиболее поучительно для человечества.

Посадить, одним словом, таких «орлов» – из «расы господ» – в подземный экспериментальный бункер. Дать им воду, соль, сухие специи, электрическую плиту с очень большой духовкой, посуду-серебро (вилки, ложки, ножи), разделочный инвентарь: топоры, корыта, вёдра. Ну, и еще б – небольшой холодильник, типа «Морозко». И всё. Больше ничего. И вот – что же с ними всеми произойдет, при напрочь задраенном в том экспериментальном бункере люке, месяцев через семь-восемь, если подопытных тех «орлов» там – пять-шесть?!

Сто процентов (100 %) – такова вероятность того, что они бы там сожрали друг друга в буквальном смысле. А в протоколе испытаний было бы записано беспристрастными учеными примерно следующее. «В исследуемой группе, в процессе ее биологической самоутилизации, альфа-особью выявил себя, последний оставшийся в живых, подопытный № 5, по политическому прозвищу Горбатый. Бета-особь - последний съеденный - подопытный № 3, по гангстерской кличке Трехпалый...» и т.д. Всё было бы точной копией способа выявления «крысиного короля» в группе изолированных крыс. Как всё происходило в «человеческих условиях», дотошные ученые смогли бы потом выяснить по магнитофонным записям в «черном ящике». Наверняка сначала, понятно, мат-перемат, крики: «Что за шутки?! Когда нас выпустят?! Как, в натуре, посмели?! Это вопиющее нарушение прав человека! Мы, падло, будем жаловаться в ОБСЕ!» Попытались бы выбраться – бесполезно. Потом – шутки-прибаутки уже на другую тему. Кто толще, кто худее, кто чего любил есть, – значит, кто-то вкуснее и т.п. Но затем – слово за слово, и вскоре бы действительно озверели и остервенели от голода. Первого прикончили бы под горячую руку, в пылу политической, или равно блатной, полемики. Как бы и нечаянно, но вроде и «за дело». «Ведь это он первый предложил кого-нибудь сожрать, вот с него и начнем, гада». Ели бы «гада» быстро. Все старались бы набраться сил для следующей драки – практически, охоты. И «процесс пошел» бы... После вскрытия вольера-бункера оттуда вышел бы единственный оставшийся в живых. Победитель. «Политический король». Упитанный, розовощекий, устало улыбающийся альфа-крепыш № 5. Возможно, со шрамами, покалеченный – с неаккуратной бордовой вмятиной на темечке, но всё равно радующийся жизни, всегда готовый к новой борьбе и свершениям «во имя блага» народа...

Всякий упрек в анекдотичности (при всей жестокости) подобного эксперимента с порога отметается. Вспомним, с одной стороны, жестокость политических разборок. С другой, – нравы «братца меньшего» политики, – уголовного мира. Там, вообще, бытует жуткая практика побегов с «коровой», или «бараном». Беглецы - матерые рецидивисты - прихватывают с собой еще кого-нибудь из «фраеров» в качестве провианта, «ходячего» (некоторое время) пищевого запаса.

В принципе, у такого эксперимента есть и основания, и оправдания. Ведь сколько людей погубили все эти властные чудовища?! Так что можно было бы, простительно уж, отрядить подобную группку в такую «экспедицию». Недалеко же. И поставь бы кто такой эксперимент в действительности, то нехищные люди его одобрили бы. Но только – задним числом, «по состоявшемуся факту». Перед началом же или по ходу - они были бы против или потребовали его прекращения. Хищные же приветствовали бы его лишь в том случае, если бы подопытные были их явными противниками. И даже с радостью бы помогли затаскивать тех «гадов-подонков» в «экспериментальный» вольер...

У нехищных же людей подобного произойти не может. Они умерли бы через месяц-другой, хотя, возможно, кто-нибудь из них, помутившийся разумом от голода и пытался бы глодать чужой труп. Здесь и эксперимента не надо. Подобное происходило, и не однажды. И в концлагерях, и в великие голода лишь единицы из огромного множества смертельно оголодавших людей доходили до каннибализма. Крупномасштабного, массового людоедства никогда не было. Хотя, конечно, всегда легко набрать определенное число леденящих душу случаев, но процент их всё же очень мал. В блокадном Ленинграде разве что некоторые матери кормили в отчаянье своих детей неким «холодцом». На Украине в знаменитые «организованные» голода при базарах в витринах выставлялись образцы человечины. Это делалось для того, чтобы люди случайно, по ошибке не смогли приобрести подобный «деликатес».

Так и буйволы, – от бескормицы вымрут, а вот волки, гиены способны добивать и поедать ослабевших членов стаи.

Таким образом, в человеческих сообществах не существует полной, сквозной иерархии. А на этом очень любят заострять внимание психологи и социологи из числа апологетов идеи поголовной хищности человечества. «Человек – самый главный хищник». «Как ни убирай преступников, появятся новые»... Дескать, у людей всё обстоит так же, как и в «порядке клевания» у кур. (Домашние куры распределяются по иерархии последовательно от альфа-особи до омега(последней), что можно определить по той очередности, в какой они клюют зерно). Но у людей-то как раз и не существует «куриных порядков». Иерархия человеческих социумов - с разрывами. Математическим языком – «непрерывно-прерывистая». Когда полностью устраняют из социума хищных, то воцаряется «приятельская», можно сказать, «социалистическая» иерархия. Все сдерживают друг друга на равных. Или находят объекты (чаще разные, попеременные) для беззлобных шуток, подтрунивания. Ни в коем случае - не издевательств. Издевательства начинаются, когда в группе есть хищные или – охищненые диффузные люди.

Правда, этих последних коллектив легко перевоспитывает, «в два счёта ставит их на место». Когда в рабочие коллективы возвращаются отсидевшие какой-то срок в тюрьме (попавшие туда чаще всего по «пьяной причине»), то они, как правило, ведут себя уже «по блатному». Охищняются в тюрьме. Пытаются оказывать психическое давление на людей. По самым ничтожным поводам они провоцируют конфликты, ссоры, стараясь выйти из них победителями. После одного-двух, реже трех, не очень сильных избиений старыми товарищами они вновь обретают человеческий облик. Но если «блатных» и «приблатненных» собирается много, то они подавляют рабочий коллектив. Так некогда в СССР возникали «черные заводы».

Этот иерархический разрыв у людей весьма примечателен в психологическом плане. При удалении из социума формального лидера - иерарха «разряда» альфа, на его место заступит «бета-особь» и т.д. Всё по принципу «свято место пусто не будет». Но вот наступает такой момент, когда всем оставшимся будет стыдно, как-то неловко становиться лидером, и тем самым противопоставлять себя другим членам группы. Вот это-то и означает, что в группе остались лишь нехищные люди. По Гегелю, стыд является первым основным признаком человечности, именно на этой эмоциональной базе взрастает совесть. Другое дело, за что именно кому-то бывает стыдно. Киллеру-суперанималу будет стыдно, если он промахнется при «контрольном выстреле». Ну а суггестор (политик или равно аферист) сможет покраснеть лишь разве что в случае, если его самого «кинут» его же «коронным» методом.

Лидеры у людей отчетливо разбиваются на честолюбивых («тщеславный» тип по Лесгафту) и коллективно честолюбивых (скорее всего, из «добродушных»). Коллективно честолюбивые стремятся улучшать положение своей группы. Честолюбивые же жаждут улучшения лишь собственного положения. Это и есть нехищные и хищные лидеры, соответственно. На каком-то этапе «тщеславные», если только им это будет выгодно, могут «порадеть» и за группу, к которой они так или иначе относятся, дабы прослыть альтруистом или защитником «своих». Но в итоге, они всегда ее предадут и бросят. Вспомним наших многочисленных депутатов, с их стойкой «амнезией» в отношении предвыборных обещаний своим избирателям. В итоге, на властные позиции прорываются индивиды именно такие – самые беспринципные, самые жестокие, самые коварные, способные на что угодно ради достижения власти, т.е. безусловно – во всех смыслах – хищные.

Те же люди, которые потенциально являются «хорошими начальниками», оттесняются еще на низшем уровне иерархии человеческих сообществ. У них нет необходимых «железных локтей», нет «безусловной» жестокости, а есть только «никчёмная» совесть. Поэтому если они и становятся начальниками, то только на производстве или в науке. Здесь хищные не имеют «твердых» позиций, здесь необходимо честно трудиться. Правда, выше бригадиров, мастеров, начальников цехов, заведующих лабораторий нехищные люди поднимаются редко. Как только должность достигает «высшего административного» (у нас это была приснопамятная «номенклатура») или «сановного» уровня, доступ к таким «синекурам» для них становится маловероятным. Обычно откуда-то «сверху и сбоку» появляются «блатные» или чьи-то родственники. Даже если во властные высшие структуры затешется нехищный лидер (коллективно честолюбивый), то и ему придется следовать хищным правилам, выполнять чьи-то бесчеловечные приказы, иначе его сотрут в порошок.

Существует два уровня «доминирования» в человеческих сообществах. У нехищных людей – это «жажда престижа» (правильнее бы сказать, «репутации»), желание быть уважаемым другими людьми. Обычно это завоевывается, точнее, добывается честным трудом, умом, простым образом жизни, добротой (святые). В «классических» деревнях «власть», в хорошем смысле «авторитет» (уважение, почет, послушание в случае возникшего спора) находится у самых справедливых, честных – у старейшин, аксакалов. У хищных же – это пресловутая «воля к власти», а также «жажда обогащения», доходящие до своих патологических пределов – «власть ради власти», «деньги ради денег».

Без постороннего хищного вмешательства в их жизнь, сообщества обычных людей очень быстро – за одно или два поколения - вытесняют из своих рядов хищных. А не то и выбивают их, как волков. И тогда мирная жизнь людей становится достаточно устойчивой. Подобное чаще случается в сельской местности и в небольших городках. Там все и всё на виду, хищные здесь не приживаются. Оно и понятно, - ведь их стесняют в поведении. Они становятся бирюками, бобылями, либо уходят в крупные города. Там для них возможна достаточная анонимность и свобода поведения. Именно поэтому с самых древних времен не прекращается моральное бичевание городов. «Все большие города прокляты».

При свободе же действий между хищными начинается беспощадная борьба за власть в социуме. И в итоге человеческие сообщества выстраиваются по стайному принципу «тюрем но-камерного социума». Главарь – прихлебатели – исполнители. Тиран – свита – народ. Но борьба наверху никогда не прекращается. И всё это – за власть ради власти. Ну что это, если не безумие, не паранойя?


Дваждырожденные: «Вся надежда на быдло»


Юрий Аммосов

Я – «мальчик из приличной семьи». Приличной моя семья была все послевоенные десятилетия. Моя жизнь была устроена еще с того момента, когда меня катал в коляске ныне известный московско-грузинский архитектор. Моя мама – дочь регионального партийного босса, мой отец – сын руководящего работника Госплана, моя жена – внучка адмирала и племянница академика. Я выпускник двух престижнейших университетов. Мое резюме пестрит руководящими должностями, а служебные корочки открывают практически любую дверь. Моя сестра, которая сейчас заканчивает элитный вуз, тоже не будет знать в жизни проблем. Московский высший свет не дает пропасть мальчикам и девочкам из приличных семей. Такие, как мы, делают карьеру автоматически и без усилий – всегда найдется кто-нибудь, кто поможет устроить «мальчика» или «девочку» на синекуру, где не надо делать ничего. Если мальчик выберет творческую карьеру, его раскрутят за так, если девочка захочет пойти по деловой линии, ее без постели будут тянуть и рекомендовать множество доброжелателей; руководящая карьера в госаппарате или СМИ – все доступно.

Я – мальчик из приличной семьи. Ну и что, что «мальчику» тридцать пять лет и у него трое детей? Мне прощается все – «ничего, мальчик забавляется, пусть перебесится». Я выпускник двух престижнейших университетов. Мое резюме пестрит руководящими должностями, а мои удостоверения открывают практически любую дверь. Добавим к этому статус ведущего технологического аналитика страны. Мама мною гордится. Меня не стыдно показать друзьям из общества.

Моя мама – то, что по-английски называется power broker. Она не принимает решений сама, но без ее посредничества очень многие решения бы никогда не состоялись. Насколько далеко простираются ее связи, мне иногда и самому удивительно. Во всяком случае, дома полно фотографий мамы с президентами и премьерами разных стран, а олигархов матушка называет просто «Миша» и «Боря».

В огромной матушкиной квартире по соседству с газпромовским небоскребом идет новогодняя вечеринка в узком кругу. Присутствуют друзья семьи, с которыми мама еще в хрущевское время то ли восходила на Эльбрус, то ли загорала в Коктебеле и на Рижском взморье. Набор гостей – замечательный.

С одной стороны питерский генерал из спецслужб, который вроде бы ухаживал за матушкой одно лето, когда им было еще меньше сорока на двоих. Генерал – спецслужбист в третьем поколении, папа и дедушка также были генералами в той же конторе со многими именами. Родился генерал в Вене, работал за рубежом в капстранах, потом в Питере, а последние годы - в Москве. Сейчас он состоит в каком-то полугосударственном нефтегазовом бизнесе в очень большой должности. Костюм от эксклюзивного лондонского портного сидит на нем так, как будто генерал в нем родился. Впрочем, форму генерал всю жизнь одевает от силы раз в несколько лет, на торжественные мероприятия.

С другой – московская гранд-дама, потомственная правозащитница, содержащая фонд с непроизносимым названием из семи слов (я помню только, что там есть слова «демократия», «развитие» и еще какие-то знаковые термины). Фонд живет на западные гранты, производя на свет абсолютно неудобочитаемые отчеты по 200 страниц и вроде бы больше ничего. Бизнес был основан еще родителями дамы, которые держали известную в 1970-е подпольную библиотеку самиздата, при всем при том ухитрившись ни разу даже не получить повестки «в органы». С дамой мама училась в одной группе в Инязе. У дамы нажитые грантами загородный домик на Новой Риге, еще один домик во Флориде и дочка замужем за американцем, работающим в Москве партнером консалтинговой фирмы.

Фото дочери с внучкой на фоне флоридского особняка, откуда гранд-дама только что вернулась со свежим, но слабеньким загаром (Рождество во Флориде дождливое), рассматривают все вместе, умиляясь: «Три года, а такие интеллигентные глазки – сразу видно, что девочка из приличной семьи». Белобрысенькая девочка смотрит в камеру настороженно и тревожно, словно предчувствует предстоящие ей музыкальную школу, английскую спецшколу, хореографическую студию и все остальные мучения, через которые полагается пройти московской девочке из приличной семьи.

- Обидно, что ценнейшие ресурсы идут псу под хвост, - говорит генерал, слегка остыв, после того как заел третью рюмку фаршированной индейкой. – Я не жестокий человек, но вот смотришь на этот митинг, и ей-богу, возникает желание намотать всех этих нахлебников на гусеницы танка. Оборзели! Подумайте, нам вся эта социалка обходится в десятки миллиардов в год. А чего ради? Вот тут у нас все свои, и я вам честно скажу – только чтобы бунта не было! Тут вон болтают – революция, революция… Да не будет у нас никогда никакой революции! Этой пьяни-рвани не демократия нужна, а кормушка, чтоб рылом уткнуться и хрюкать… извините за сильное выражение. Они же свиньи, даже хуже. От свиней хоть польза какая-то, а от них – никакой. Вот все говорят, что мол, у русских рождаемость плохая… Да благодарить надо такую рождаемость! Чтоб обслуживать Трубу, нужно 15 миллионов человек, а кормятся с нее 140 миллионов. А ведь ликвидировать их нам никто не даст – видели, что Европа с Пиночетом сделала? Ох, черт, если б не этот проклятый Нюрнберг со статьей про геноцид… Юра, вот вы специалист по высоким технологиям – скажите, реально разработать какой-нибудь биотехнологический вирус, чтоб он уничтожал только определенных людей? В закрытом режиме, разумеется. Я понимаю, что нереально, но честно вам скажу, мы бы через свою структуру сто миллионов бы вложили не глядя, если б кто-нибудь взялся – дело государственной важности…

Я понимающе киваю головой. В Лондоне у генерала особняк в Кенсингтоне, дочь и внук от первого брака, сын от второго брака, а сейчас на послерождественских распродажах там закупается его любовница, однокурсница моей сестренки. Попадать в положение Пиночета ему никак нельзя.

- Видите ли, Юрочка, - говорит правозащитная дама - вот вы умный мальчик и сами понимаете – русский народ сплошное быдло. Мы, элита, единственные нормальные люди в этой стране, мы мыслим цивилизованно, а остальные просто дикари-алкоголики. Их нельзя предоставлять самих себе, они представляют собой угрозу не только и даже не столько для нас, сколько для всего западного мира. Вы поймите, мы же единственная надежда европейской цивилизации, чтобы эти вандалы не вырвались наружу – они же понимают свободу как анархию, они могут только разрушать. Поэтому в интересах Евросоюза и США, чтобы мы прочно контролировали положение в стране и не позволяли низам выйти из-под нашего контроля. Я только боюсь, что объяснить это Западу будет очень сложно – вы знаете, мне приходится сталкиваться с тем, что у них столько предвзятых идей… Европейский гуманизм никак не может прилагаться к русским, он рассчитан на нормальных людей, а не на быдло.

- Да, живем в отвратительно гуманное время, - соглашается генерал.
Я не спорю. Я слушаю и запоминаю.
- Я тебе вот что скажу, Юрка – генерал перегибается через стол ко мне. – Мы с тобой русские люди, ты вот меня понимаешь, да? Я вот тебе откровенно скажу: русский народ – быдло! Скоты ленивые, работают только когда их кнутом лупят по… (генерал оглядывается на мою сестренку и делает паузу, не уточняя место, по которому лупят). Им бы только водкой нажраться. Их вот так держать надо (демонстрируется кулак) и по морде, по морде. Иначе они сразу на шею сядут.
Я смотрю на генеральский кулак, стиснутый так, что костяшки побелели.
- Удар искросыпительный, удар зубодробительный, удар скуловорот.
- Правильно, Юрка! Вот это по-нашему. Именно скуловорот! Сам придумал?
- Это Некрасов.
- Вот сразу видно, что парень из правильной семьи! Всю классику наизусть знает. Водки выпьешь? По-русски?
- Отчего ж не выпить? – я дипломатичен.
Я чокаюсь с генералом и опрокидываю стопку. Я не чувствую ни запаха спирта, ни вкуса, ни тепла в желудке, ни приятного головокружения – как воды выпил. Я улыбаюсь и говорю еще какие-то пустяки на автопилоте. Я думаю о своем.
Я вспоминаю знакомую девушку из Крыма. Она приехала в Москву с одной сумкой семь лет назад, и над ее выговором все смеялись. Сейчас она говорит как урожденная москвичка и работает хедхантером в крупном московском агентстве по найму. Она партнер фирмы, она очаровательная женщина, она работает как проклятая. Я считаю ее своим другом и доверяю ей как себе.
Но для них она – быдло.
Я вспоминаю молодого человека из Новгорода, который написал мне письмо "Я хочу создать свой компьютерный стартап – что и как мне делать?". Я дал ему советы, какие мог. Не знаю, что у него получилось, но я желаю ему успеха. У него было желание работать, у него была энергия, у него была мечта.
Но для них он – быдло.
Я вспоминаю своего друга из Екатеринбурга. Он рос в жуткой бедности. Когда он был маленький, в доме не было другого чая, кроме прессованных плиток, которые надо было стругать ножом по утрам. Он и сейчас живет небогато, но более оптимистичного и лучезарного человека я еще не встретил. Нужда не озлобила его – она вообще его не беспокоит.
Но для них он – быдло.
Я вспоминаю еще десятки людей. Они не воруют, не обманывают, не грабят. Они зарабатывают себе на жизнь честным трудом. Для них вы все – быдло. По-польски – "скотина". Так же называли в Османской империи плательщиков налогов, низший класс. Странно, что во всех странах правящие паразиты выбирают одни и те же клички.

***

Общество России – кастовое. Точнее, если уж совсем правильно употреблять термин – варновое. В ее основе – жесткое отстранение от любого реального влияния, политического, экономического, или идейного – всех, кто не связан родством, свойством или дружбой с правящей корпорацией.

Грань между правящей варной элиты и низшей варной быдла практически непроходима. Миновать ее можно, но не честным трудом. Сколь бы ни был квалифицирован и энергичен соискатель, сам он может только разбиться вдребезги о стеклянный потолок, заботливо воздвигнутый высшей варной. На верхний уровень новичка должен кто-то провести, обычно путем брака, связи или патронажа. Власть хранится в правящей корпорации и передается по наследству. Исключений не делают.

Система господствует уже много столетий. Личный состав варн иногда не переживает серьезных катаклизмов, иногда расширяется за счет целых корпораций, но сама система остается целой. Приглядевшись к резюме нынешних «ВИПов», несложно увидеть, что за каждым из них тянется хвост «номенклатуры»: практически все из тех, кто преуспевают сейчас, либо были успешны и при советской власти, либо имели успешных родителей или родственников. От случайно пролезших на исторических поворотах выскочек элита избавляется. 91-й год варна пережила, почти не заметив – риторика поменялась, люди – нет. 17-й год прошел тяжелее, варна серьезно обновилась – но сама варновая система власти осталась в неприкосновенности. Власть сохранилась в кругу своих, передаваемой по наследству – это главное.

Сходство с индийской системой тем поразительнее, что правящая варна состоит из двух симбионтов, интеллигенции-брахманов и бюрократии-кшатриев. Они не испытывают сильной приязни друг к другу, но зависят друг от друга. Ссоры внутри элиты – дело семейное и в прямом и в переносном смысле, интеллектуальную и управленческую элиту связывают как общие классовые интересы, так и нити родства. Одни господствуют над духовным, другие над материальным, но и те и другие – варна господ. Они могут ссориться друг с другом, иногда довольно жестко – но только пока низшие варны не замечают этой схватки. В этот момент те, кто контролирует имущество и то, кто контролирует умы, сливаются в одну варну элиты. Даже и термин для этих заклятых друзей вполне можно позаимствовать из законов Ману – «дваждырожденные». Власть в варновой системе – это баланс, но конфликт временен, а вот баланс постоянен.

Разговоры о том, что страну контролируют лица определенной национальности или настроенные против определенной национальности, смешны. Внутри варны нет русских и евреев, кавказцев и украинцев. Все ее члены – дваждырожденные, их различия не просто несущественны, но даже милы в сравнении с тем, что они – не быдло. Только в противопоставлении себя «быдлу», классу низших, высший класс постигает свою значимость и свое «я».

Кто я – брахман или кшатрий? В общем, не так важно, по ходу жизни я был и тем и другим. Да и роли эти сложно отличить друг от друга.

Итак, я дваждырожденный, моя социальная карма в порядке.

Система варн в ее российском варианте, возможно, некогда и была обоснованной и продуктивной. Как это могло быть, представить сложно, но уже много лет, если не веков, она разрушительна. Закрытая элита, искусственно парализующая любую социальную мобильность, неизбежно обращается к всеобъемлющему паразитизму. Более того, трудовой доход ею презирается: тот, кто легко добился влияния или состояния без труда, неважно, положением, милостями вышестоящих, обманом или силой, считает себя более достойным уважения, чем тот, кто потратил для того же усилия, время и труд. Труд для элиты – признак простофили; настоящий дваждырожденный тот, кто сумеет получить все без труда. Только недотепа будет создавать, а тот, кто умеет устраиваться, присваивает.

В масштабах мира Россия – заштатная провинция. Собственная деятельность элиты удручающе вторична и убога. Управление и в политике и в бизнесе неэффективно, ресурсы транжирятся зря, экономика стагнирует, в интеллектуальной и культурной жизни процветает плагиат у развитых стран. В ситуации, когда доступ наверх есть только у родственников и свойственников, это естественный результат негативного отбора.

Современное производство и высокие технологии могут создаваться только свободным трудом – гибкость мысли, гибкость принятия решений, гибкость труда являются теми ключевыми компонентами, без которых не обеспечить ни прогресс знания, ни мобильность бизнеса, ни контроль качества. Не живут без конкуренции по гамбургскому счету и культура с образованием. Но у элиты своя шкала ценностей. ВНП России на душу населения в несколько раз меньше, чем у соседей не потому, что ее граждане не хотят трудиться, а потому, что против трудовой инициативы выстроена эшелонированная система обороны: для варновой системы выгоднее скрытая безработица и бедность, чем свободные и богатые работающие люди. Отсталость – невеликая цена за гарантии неизменности порядка вещей. Пусть в стране будет только один город, где можно заниматься сколь-либо значимой профессиональной деятельностью и нормально зарабатывать. Пусть экономика страны будет сконцентрирована у нескольких собственников-работодателей. Пусть единственная экономически продуктивная деятельность состоит в присвоении даров матери-природы и продаже их за рубеж в обмен на готовые товары. Но пусть только в стране никогда не появятся люди, способные прокормиться своим трудом. Дармоедов элита недолюбливает, но терпит. Независимых от нее людей она просто смертельно боится.

Поэтому все каналы вертикальной мобильности, и политической, и экономической, и карьерной, перекрыты наглухо. С одной стороны, низшую варну искусственно ставят в положение не тружеников, а попрошаек, обязанных самим своим существованием милости высшей касты, с другой, элита всячески преследует свободу любой деятельности. Если низы слишком усилятся, хотя бы даже имущественно – они смогут стать независимее от власти.

Элита не делится на правую и левую – она вся левая, левая и по необходимости и по призванию. Социализм присущ российской правящей элите едва ли не со времени возникновения. Те, кто противопоставляют интеллектуалов бюрократам, очень редко видят их подлинное идейное различие. А различие их во все времена было примерно одним и тем же: интеллектуалы анархисты, а бюрократы государственники. И это все. Россия не случайно стала той страной, что подарила миру теоретический анархизм и практический марксизм. Первое – классический русский интеллектуальный продукт, второе – классический русский опыт власти. Но и первое, и второе – порождение системы варн. Как и Бакунин с Марксом, они оба социалисты. Как и Бакунин с Марксом, они терпеть друг друга не могут. Но, как и у Бакунина с Марксом, спор идет между своими. И, как и у Бакунина с Марксом, те, кто внизу пирамиды, не ощущают разницы, Маркс это или Бакунин – принуждение нивелирует разницу в отношении к государству. И результат выходит неотличимо один и тот же.

Интуитивно две ветви правящего класса всегда ощущают свое духовное родство. В ходе революций начала века левые интеллектуалы вытеснили левых бюрократов – только для того, чтобы тут же создать, во многом из себя самих, новый бюрократический класс. Вопрос о государстве слишком мелок, чтобы система варн сломалась на нем. Варны не нуждаются в силе государства – их сила в их миросозерцании. Именно оно обеспечивает единство дваждырожденных.

Элита сохраняет свою позицию вовсе не достоинством и не способностями. Она целиком унаследовала все, чем владеет, от прежних поколений. Она уже давно не собирает, а только расточает. В любой честной борьбе она проигрывает. Поставьте олигарха руководить бизнесом, чей успех создается не привилегиями и льготами, а свободной конкуренцией – он разорится за считанные месяцы. Отправьте российского генерала на настоящую войну – он будет разбит в пух и прах. Предложите нашему лучшему режиссеру под английским псевдонимом снять фильм для голливудской студии с популярнейшими кинозвездами – зрители сделают ему в прокате провальный сбор. Сравните мою технологическую аналитику с тем, что пишут мои коллеги из Силиконовой Долины – кому она нужна за пределами России?

Опора любого общества и его надежда на будущее – это честный труженик. Элита России – самозванцы, и их страх перед конкуренцией со стороны вызван осознанием того, что выживать вне искусственных тепличных условий она не способна.

Элита, кажется, убедила себя, что быдло – прирожденные иждивенцы, что те, кого она изолировала, не способны и не желают ни трудиться, ни жить самостоятельно. Но далеко не все можно навязать. Легко навязать представление о других, сложнее навязать представление о себе, но практически невозможно навязать ценности. Не осознавая свои интересы и ценности, быдло уже является их носителем. Если Россия и существует до сих пор как единое общество это происходит не благодаря диктату элиты, а потому, что вопреки тирании элиты множество тех, кого она презрительно называет «быдлом», своей жизнью утверждают предпочтение честного труда обману и насилию, солидарности – конфликтам, веры в человека – недоверию.

Быдло – это та среда, из которой поднимется новая гражданская нация России. Новый российский строй неизбежно выбросит на свалку варновую систему. Постоянный отбор лучших из лучших поставит все семьи и всех людей на одну доску; правящий класс станет уже не закрытой корпорацией, а открытым слоем с перманентной ротацией. И это произойдет не потому, что такая система на порядки эффективнее, а потому что иначе свободные люди труда жить не могут. Иначе в национальном обществе быть не может – ведь по своей природе оно общество равных. Ни элиты, ни быдла в нем быть не может – только граждане, равноправные и свободные.

Это будет намного более непростая жизнь, где не будет места ренте с унаследованного статуса, а право на положение властителя, руководителя, лидера нужно будет ежедневно подтверждать делом снова и снова. Зато достигаемые всем обществом результаты будут несравненно выше. Именно так и тогда народ России сможет сполна реализовать свой огромный потенциал, который сейчас элита стесняет как может. И перед этим невероятным рывком свободного творчества и труда станет очевидным, как мелка и ничтожна была нынешняя элита, как она транжирила рубли, чтоб присвоить копейки. Десятки новых процветающих городов по всей стране, чей уровень жизни выше московского? ВНП на душу населения в 12 тысяч долларов против нынешних 2400, прибавить к которым 7% кажется пределом мечты? Сотни тысяч миллионеров по всей стране? Новые международные компании, продающие товары высочайшей переработки на рынках всех стран? Книги, переводимые на все языки и фильмы, идущие по всему миру? Все, все возможно.

Тирания дваждырожденных выстроена почти идеально, но у нее есть три уязвимых места. Во-первых, система может источить свои ресурсы и просто обанкротиться – но как показало падение Советского Союза, если нет альтернативного культурного ресурса, опирающегося на идеи равенства прав и честного труда, варновая система просто самовоспроизведется. Во-вторых, выродившаяся окончательно элита может начать принимать бездарные и самоубийственные решения, приведя сама себя к падению.

И наконец, систему может разрушить создание такого культурного ресурса, результатом которого воссоединение самостоятельных граждан-тружеников. Тогда порочный круг будет разорван. Элита перекрывает для посторонних все альтернативные каналы распространения информации и поступает абсолютно верно, когда внушает быдлу, что они – урожденные свиньи, что только кормушка им желанна. Другого способа удержать власть в своей корпорации у ней нет. Пока о правде молчат, правды нет. Но это значит, только одно – если с элитой бесполезно вести переговоры, если в общении с быдлом она понимает только язык силы, то разговаривать с ней незачем.

Я молчу за столом – говорить с моими сотрапезниками бесполезно. Я продумываю план действий, и уже вижу свой первый шаг.

Любые вещи происходят только потому, что кто-то их сделал. А чтобы сделать, необходимо начать делать. И даже если бы для этого не было условий – огромного числа самостоятельных и достойных людей труда, чья слабость только в их временной разобщенности – есть еще одна причина.

Неважно, насколько прочен или уязвим варновый строй. Рождение в высшей варне – это еще не повод работать на ее цели, если твоя варна расхищает не принадлежащие ей богатства страны и лишает всех остальных их законных шансов. Чужая подлость не извиняет твоей собственной. Но больше всего меня мутит от спесивого презрения моей варны к тем, чьим трудом она живет.

Не называйте быдло немым. Я – его голос.

Не думайте, что быдло не видит ваших дел. Я – его глаза.

Я не хочу перевернуть мир, чтобы превратить высшую касту в низшую и наоборот. Я хочу большего. Я выверну мир наизнанку и порву в клочья. Я хочу полного уничтожения системы варн. Она неэффективна. Она устарела. Она порочна. Она мерзка. Она умрет.

Извини, мама. Ты не сможешь гордиться мной перед своими подругами. Я больше не дваждырожденный. Я не буду московским мальчиком из приличной семьи и не хочу им быть. Я сделал свой выбор, и не вернусь назад. И поверь, разгневанный мальчик из приличной семьи способен очень на многое. Стеклянный потолок нельзя пробить снизу, но можно попытаться разбить сверху.

Я делаю первый шаг. Сквозь стекло потолка. С этого момента я играю на другой стороне. На стороне честных и достойных тружеников. На стороне правды.

Я – быдло.