Бэкмология – это практика всесторонней комплексной поддержки рационального поведения. В ее состав входят модели, свод знаний, сбалансированный инструментарий поддержки принятия и реализации решений и объединяющая их методология.

Бэкмология включает пособие «Создание решений для деловых проблем», которое описывает строгий, детализированный и очень человечный процесс решения неструктурированных деловых проблем, и пособие «Защита собственной психики» – полное руководство по приемам психологического воздействия (атака, давление, манипуляция, обман, блеф, зомбирование и др.) и техникам эффективной защиты от него. Также Бэкмология представлена методиками рациоконтроллинга и психоконтроллинга.


Те, у кого есть свой бизнес, могут начать знакомство с Бэкмологией с сессии «Улучшение продаж». Это честная профессиональная работа, ориентированная на результат.


воскресенье, 25 января 2015 г.

«Левиафан» Звягинцева – очередной суровый приговор



Основа фильма «Левиафан» – российский треугольник «народ – церковь – власть». В качестве идеи сценария Звягинцев взял притчу о Левиафане из Книги Иова; нашумевшую историю Марвина Химейера, который после долгого и изматывающего конфликта с цементным заводом по поводу территории, где находилась его мастерская, собрал бульдозер смерти – Killdozer – и поехал на нем крушить здания ненавистной компании; новеллу Генриха фон Клейста «Михаэль Кольхаас» – тоже о столкновении человека и власти. Фильм опирается на жесткие реалии современной России, поэтому не случаен его фон – мрачный русский север.

Звягинцев дает свою версию описания связей структуры «народ – церковь – власть». Предлагаемая режиссером интерпретация устраивает далеко не всех. Вот лишь некоторые из негативных высказываний в адрес картины Звягинцева:

Пока о намеренном очернении российской действительности русофобами Звягинцевым и Роднянским не высказались только президент Путин и патриарх Кирилл.

Почти нет искусства, а есть невыносимая зубодробительная политинформация.

У Звягинцева получился фильм про Россию, какой ее представляют себе Ксения Собчак и «Эхо Москвы» – это их «правда», их взгляд на народ.

Звягинцев, безусловно, талантлив. Николай Гумилев в таких случаях говорил так: «дьявол тоже талантлив, тем хуже для него и для нас».

На наш взгляд, наиболее хорошую и умную статью написал о фильме Андрей Рымарь, один из главных самарских буддистов, филолог и не только:

Живет на окраине мелкого дальневосточного городка нервный и пьющий автослесарь Николай (Алексей Серебряков). У слесаря есть красивый двухэтажный дом, построенный то ли отцом, то ли даже дедом, друг-гаишник (Алексей Розин), сын от первого брака (Сергей Походаев), любимое занятие которого – выпивать с друзьями на развалинах храма, и вторая жена Лиля (Елена Лядова) – красивая женщина, которой как будто чего-то не хватает в этом городке и этой семье.

Еще у городка есть мэр (Роман Мадянов), который зачем-то возжелал отобрать у этой семьи участок земли, а дом снести. Разумеется, все по закону, даже смешную компенсацию выплатить обещают, а может, и переселить куда-нибудь в хрущевку (это остается за кадром). Однако у слесаря нашелся старый друг, московский адвокат (Владимир Вдовиченков), который берется с мэром потягаться. Поначалу дела идут плохо, все судьи оказываются на стороне мэра, но адвокат знаком с большими людьми в столице. А у больших людей нашлась собранная на всякий случай папочка с компроматом – и, судя по ней, у мэра «руки по локоть в крови».

Попытка отбить свое с помощью папочки, может быть, и увенчалась бы успехом, если б не местный митрополит (Валерий Гришко), к которому мэр во дни сомнений и тревог ездит за укреплением духа. Митрополит в подробности дел мэра старается не вникать, видимо, понимая, что может услышать вещи, которые, как ни трактуй Библию, оправдать никак уж невозможно. Он просто из раза в раз напоминает своему «духовному чаду» фразу «Всякая власть от Бога». Решай, мол, свои проблемы всеми доступными средствами и ничего не бойся. После таких внушений мэр обретает твердость асфальтового катка, и в итоге автослесарь оказывается в тюрьме, а сильно помятый адвокат едет домой, к дочке, за жизнь которой ему теперь придется бояться.

В таком пересказе фильм и впрямь становится похож на злой и неубедительный пасквиль на церковь и государство. Неубедительный не потому, что не бывает полукриминальных мэров и закрывающих глаза на зло митрополитов, а потому, что если основное послание фильма именно в этом, то снимать его надо в жанре документального кино. Но история Звягинцева, конечно, о другом. Режиссер здесь занимается не столько «властью», сколько «народом», задаваясь теми же вопросами, что и герой книги Иова. «Если я был праведен, но Бог обрушивает на меня беду за бедой, зачем он это делает?» – пытается понять Иов. Если власть от Бога, то почему этому народу все время достается такая власть – это основной вопрос фильма Звягинцева.

Ответ на него становится ясен уже в самом начале фильма, когда мы видим, что борющимся с мэром друзьям даже не приходит в голову обнародовать найденный компромат без всяких условий. Ну просто для того, чтобы преступный мэр понес наказание. Нет, они понимают, что «так не делается». Их интересует именно возможность «взять мэра за Фаберже», чтобы «остаться при своем». Эти многократные упоминания Фаберже вкупе с другими выражениями типа «нагнуть мэра» говорят о том, что и «народ», и «власть» в пространстве фильма вполне понимают друг друга. Исходная посылка у них одна: кто сильнее, тот и прав, а отнюдь не «Сила в правде». Чему ж тогда удивляться?

Вот почти и все. Но режиссер еще множество раз повторит эту мысль, используя весьма прозрачные и не слишком новые символы. «Ты в Бога веришь?» – спрашивает Лиля у адвоката, который, видимо, показался ей человеком, способным куда-то вывести ее из этого мира нервных, пьющих, несчастных людей. «Я юрист, я верю в факты» – отвечает тот, и женщина понимает: ничего не будет, а слова «поехали со мной в Москву» – просто формула вежливости.

Еще есть развалины церкви, в которых под взглядами полустершихся святых молодежь пьет пиво и поет песни. И огромный скелет кита на берегу. Живого кита доведенная до отчаяния Лиля увидит под собой в океане, стоя на краю обрыва. Увидит – и бросится вниз. Этот прыжок – один из двузначных символов, которых много в этой картине. Кит – это, конечно библейский Левиафан, которого Бог предлагает Иову «удою вытащить» из глубин моря, и прыжок героини в бездну – знак его победы. Стоит еще вспомнить, что Левиафаном Томас Гоббс называл государство, подавляющее человека.

В то же время, прыгая в настоящее море, к настоящим китам, героиня уходит из мира, где вместо китов – кости, вместо кораблей – остовы (еще один красноречивый символ), вместо церкви – руины, а Богу, как говорится, только мигалки не хватает, настолько прочно он стоит на стороне продажных чиновников.

Словом, сквозная мысль фильма настолько ясна, что к середине картины уже как-то начинаешь скучать, несмотря на то что сюжет тут как раз набирает обороты, а число событий увеличивается в геометрической прогрессии. Досмотреть до конца заставляют несколько факторов.

Во-первых, очень яркий реализм, которого до сих пор мы не видели в фильмах Звягинцева, действие которых как будто не могло до конца спуститься из мира притчи в реальность. Здесь погружение в современность совершается по полной – и не только потому, что тут даже «Пусси Райот» косвенно упоминаются, сколько благодаря работе актеров. Здесь возникают нюансы, так сказать, реалистичные до символизма.

Например, сцена, когда пьяный мэр демонстрирует прямо-таки демоническое упоение властью – это уже за гранью здравого смысла, но очень убедительно. Или строгость и харизма митрополита, убеждающего преступника в том, что «всякая власть от Бога». Не может такая уверенность держаться на пустоте, и хочется опять вспомнить книгу Иова, в которой героя мучил все-таки не Бог, а Сатана. Герои фильма не просто не верят в библейского Бога – они верят в Сатану.

Во-вторых, операторская работа и музыка Филиппа Гласса, которые весь этот «реализм» возвращают обратно в стихию притчи. Чего стоит один только кадр, когда герой исчезает за воротами тюрьмы, снятыми так, что они кажутся гигантскими и заставляют вспомнить стены Вавилона. И конечно, пейзаж – горы и океан, напоминающие здесь о присутствии Бога из настоящей Библии, а не из ее адаптированной «местным населением» под свои нужды версии.

Этот озвученный Глассом пейзаж заставляет вспомнить еще один парадокс из области богословия. Как зло может быть от Бога? – задавалось вопросом множество теологов. И часто ответ находили в утверждении, что зла не существует. Каким бы реальным оно ни казалось, это просто недостаток добра, который породили мы сами. Бог не может совсем исчезнуть, он напоминает о себе даже своим отсутствием, из которого рождаются химеры, левиафаны и прочие. Какой смысл был в страданиях Иова? Именно тот, что лишенный всего, Иов захотел не хорошей жизни, а встречи с Богом – и она случилась.

Герой фильма, увы, в подобной ситуации ограничивается одним упреком, брошенным местному священнику. Но Бог в фильме продолжает говорить, даже устами поддельного епископа, открывающего анти-храм, построенный на месте дома главного героя. «Церковь – это мы все», – говорит герой Валерия Гришко. Он мог бы добавить: власть – это мы все. И еще он говорит: «Не в силе Бог, а в правде». Встречи с этим Богом никто из героев фильма не захотел. Но, если судить по истории Иова, которому надо было потерять всех детей и заболеть проказой, все еще впереди.

Д. Быков в интервью радио «Эхо Москвы» вторит Андрею Рымарю:

Фильм задумался, безусловно, о противостоянии гоббсовского государственного Левиафана и частного человека; о том, как чудовищно всесильна государственная махина и как бессилен хороший человек. Плохой может встроиться. Все плохие там себя очень хорошо чувствуют. А вот хороший пытается жить по правилам, и у него ничего не получается. Вот об этом была задумана картина. К сожалению, та русская жизнь, которая показана там, наводит на единственную мысль: эти люди не заслуживают никакой другой власти, они плоть от плоти ее. Они – часть этого Левиафана, и они становятся частью этого Левиафана, когда Левиафан пожирает их. Вот это из классического совершенно апокрифического евангелия от Фомы, в котором Христос произносит вещь, которой в других евангелиях нет: «Мертвая ест вас, и вы становитесь мертвым» - вот это очень важно. Там замечательно сказано: «Когда живые едят мертвых, – ну человек ест мясо, например, - оно становится живым, а, когда мертвое вас ест – вы становитесь мертвым». Вот нас ест мертвое, и, кстати говоря, образ мертвого Левиафана, который там есть, этого скелета, он как раз выводит картину на некий метафизический уровень, но это там недоиграно совсем. Вспомните страшное чудовище мертвое морское в финале «Сладкой жизни». Там мы видим, что можно выловить из этих вод какой-то смысл, но этот смысл давно мертв, жизнь его лишена. Вот так же и здесь: этот скелет кита, он символизирует, конечно же, рухнувшие ценности, рухнувшие смыслы во многих отношениях рухнувшее государство. Но почему тогда этот Левиафан так страшен? И возникает страшный вопрос: а не сами ли себя жрут эти люди? Потому что, простите меня, но трагедия жены главного героя – это целиком дело ее собственных, – назовем это – рук.

Да, картина действительно, по настроению своему крайне депрессивная и нещадно обнажает целый пласт проблем. Это и разгулявшаяся коррупция, и произвол чиновников, из-за которых «маленькому человеку» вроде главного героя жить не просто, и отсутствие управы и закона в отношении сильных мира сего, и церковь, которая погрязла в лицемерии (в картине показано, что есть хорошие рядовые священники, но в их словах нет силы), и алкоголизм как средство ухода от проблем и реальности, и абсолютное отсутствие гражданской позиции во всех слоях общества.

Итак, все без исключения герои фильма – слуги Сатаны. Российский треугольник «народ – церковь – власть» представляет собой «замкнутый круг», выхода из которого нет. Иными словами, все мы хлебаем из одного корыта. Наверное, именно поэтому у многих посмотревших «Левиафан россиян возникают депрессивность и другие негативные чувства. Народ интуитивно чувствует безвыходность своего положения. Залечить болезненные «язвы», оздоровить систему никогда не удастся, потому как нет в стране кристально чистых людей, способных выступить в роли спасителей нации.

В 2013 году Борис Хлебников выпустил картину «Долгая счастливая жизнь». Многие, наверное, помнят одноименный фильм Геннадия Шпаликова – лирический, трогательный, типичный для кинематографа 60-х. Хлебников же снял сильное и страшное кино, в названии которого заключена горькая ирония. Без малого 50 лет разделяют долгие счастливые жизни Шпаликова и Хлебникова. География все та же. История другая.

Житель российской глубинки, молодой разорившийся фермер Саша, пытается отстоять свой клочок земли и халабуду, воюя с неизвестным инвестором, скупающим земли. Через некоторое время выясняется, что с инвестором он хорошо знаком, Сашу постепенно предают все, кто только мог, он остается в одиночестве, дальше – тишина. Тот, кто видел этот фильм и успел посмотреть «Левиафан», может удивиться сюжетному сходству.

«Долгая счастливая жизнь» – мастерская режиссерская работа, с очень внятным посылом, который когда-то емко сформулировал Варлам Шаламов: «Не пойте мне о народе». Угнетенный новыми хозяевами жизни народ выглядит здесь ни чуть не лучше своих угнетателей, собственно, народ и хозяева поразительно друг друга дополняют, поэтому никого тут не жалко, кроме несчастного Саши, но как-то невыносимо от всех тошно.

Через год Андрей Звягинцев выпустил свой социальный жесткач с очень похожим сюжетом, но уже с библейскими метафорами, сюжетными загогулинами и бесчеловечным финалом. Плюс у Звягинцева есть еще храм, который давно не ведет к Богу, но в котором любой вор и убийца может отвести душу.

Арсений Штейнер в своей статье «Театр русского зла или как Андрей Звягинцев убил свою старушку» обращает наше внимание на запредельную конъюнктурность фильма Звягинцева:

Звягинцев – большой мастер топорной детали. Трудно не заметить, как кокетливо камера оператора Михаила Кричмана съезжает по торпеде ДПСного уазика с иконок на голожопых красавиц, как отец Василий, утешив овдовевшего Николая притчей об Иове, через минуту бросает хлеб свиньям, и тому подобное. В подкорке оседает вся эта грубая деталировка, и зритель уже готов к утверждению мощнейшего финала фильма: церковь – зло.

Воскресная проповедь в последних кадрах «Левиафана» накладывается на кошмарное предчувствие, что этот новенький, сверкающий свежим золотом храм поставлен на месте дома Николая, что ради него случилась эта история предательств, насилия и несправедливости. В довершение всего это не актерская игра, а настоящий verbatim. В финал вмонтирована реальная проповедь, смысл которой Звягинцев выворачивает наизнанку, вставляя кадры с городским начальством, только что уничтожившим семью простого автослесаря.

Подобные игры с монтажом характерны для пропагандистской продукции. Но разве «Левиафан» – пропаганда? Ничуть! Это большой фильм, мастерски снятый, с прекрасной актерской игрой. В особенности нужно отметить главного злодея, мэра в исполнении Романа Мадянова, – он единственный кажется живым персонажем, в то время как остальные больше похожи на пластиковые марионетки авторского театра русского зла. Марионеточная достоевщинка семьи слесаря, которую предают все – не только местное начальство, но и сама Москва в лице адвоката, старого друга Николая, – предают, как оказывается, ради постройки храма, происходит в условных декорациях: серые пейзажи депрессивного северного поселка, обрамляющие картину театральные скелеты судов, мертво бьющее в камни бесцветное море. Весь этот минимализм сурового стиля (и герои, будто сошедшие с советских полотен, но пока сходили – походя спились) с его условностью был бы хорош, если бы не орущая с экрана (и четко проговариваемая в интервью автора) претензия на «достоверность», дающая в итоге обратный результат, потому что уж либо условность, либо достоверность, а вместе – нельзя.

Вот что удивительно: фильмов о вечном конфликте власти и простого народа снято было немало. Но «Окраина» Петра Луцика 1998 года, которой тогда до посинения испугались либеральные критики, прошла незамеченной в прокате. Стал классикой, но не знаменем революционного сопротивления силам коррумпированного правопорядка «Конвой» Сэма Пекинпа 1978-го. А градус обсуждения «Левиафана» уже напоминает шумиху вокруг «Доктора Живаго». Тогда тоже художественные достоинства книжки затмил жар идеологической борьбы.

Может быть, потому что «Левиафан» – не зрительское, а фестивальное кино, ориентированное не на прокат, а на премии? Популярные мифы о России – преступную власть, пакостную церковь, водку и разруху – картина демонстрирует все свои два часа с размахом. Образ дополняет слабоволие (вовсе не бессилие перед обстоятельствами неодолимой силы) главного героя. Формула изготовления такого кина разработана в конце 80-х, она проста: гипербола + банальность = чернуха. Правда, тогда социальный запрос на «Россию в говне» был внутренний, теперь он, скорее, внешний. Этому запросу «Левиафан» удовлетворяет на отлично.

А может быть, не все так однозначно плохо; может быть, трагедия маленького человечка Николая Сергеева, потерявшего все и сразу, иллюстрирует не кровавую и безальтернативную – по Звягинцеву – сущность русской власти и православия, а в самом деле так трудно, через Островского и Достоевского, переложена им притча об Иове, вдруг поглядевшем в зеркало действительно уникальной русской мерзости? Ведь как притча не сразу смотрится и фильм Карена Шахназарова «Город Зеро» 1988 года, перекличек с которым у «Левиафана» слишком много, чтобы это было случайностью. Буквально совпадают первые кадры обоих фильмов: на пустой перрон города N приезжает ободранный поезд, выпускает единственного пассажира и отходит в туманный nevermore. Совпадает и судьба главного героя, попавшего в лапы местного начальства, – фантасмагорического у Шахназарова, плакатно злого у Звягинцева.

Живет на Севере, не так далеко от мест, где снимался «Левиафан», священник Ярослав Шипов. Пишет рассказы. В них все то же самое: повальное пьянство, разврат, суеверие, сплошные похороны, – вся глупая мерзость русской жизни, вечная тема национальной литературы и травелогов интуристов. Даже Почта России работает как ей положено: на смех людям. Но рассказы эти написаны с любовью. А в «Левиафане» – по воле автора даже водка не дает радости.

Искусство есть искусство, его связь с реальностью – материя слишком тонкая, рационально не объяснимая. Совершенно ясно, без гротескности, коньюнктурности сильный фильм на социальную тему вряд ли получится. Поэтому обвинять Звягинцева в чрезмерной запредельности представления чего-либо нельзя. Именно благодаря виртуозно и мастерски расставленным режиссером акцентам получился противоречивый скандальный фильм, который не оставит равнодушным ни одного посмотревшего его зрителя.

Снят фильм гениальным оператором Михаилом Кричманом, умеющим снимать долгие, сложные и потрясающе красивые планы. В нем звучит величественная и полная тревоги музыка Филипа Гласса – увертюра к опере «Эхнатон». Игра всех без исключения актеров заслуживает самой высокой оценки. Так что «Левиафан» совершенно заслуженно получил множество кинематографических призов.

Сказал ли Звягинцев своим фильмом что-то новое? Нет, ничего нового он не сказал. Его картина – очередная спекуляция на популярную в России тему «правоты бесправия». Рассуждений и обличений много – с мертвой точки ситуация не сдвигается.


Комментариев нет:

Отправить комментарий