Бэкмология – это практика всесторонней комплексной поддержки рационального поведения. В ее состав входят модели, свод знаний, сбалансированный инструментарий поддержки принятия и реализации решений и объединяющая их методология.

Бэкмология включает пособие «Создание решений для деловых проблем», которое описывает строгий, детализированный и очень человечный процесс решения неструктурированных деловых проблем, и пособие «Защита собственной психики» – полное руководство по приемам психологического воздействия (атака, давление, манипуляция, обман, блеф, зомбирование и др.) и техникам эффективной защиты от него. Также Бэкмология представлена методиками рациоконтроллинга и психоконтроллинга.


Те, у кого есть свой бизнес, могут начать знакомство с Бэкмологией с сессии «Улучшение продаж». Это честная профессиональная работа, ориентированная на результат.


четверг, 30 апреля 2015 г.

Что такое решение проблемы?


Бэкмология – это система поддержки принятия и реализации решений. Чтобы получить лучшее представление о Бэкмологии, надо понимать значение терминов «проблема» и «решение проблем».

Существуют два способа рассмотрения проблемы. Согласно одному, проблемой считается ситуация, когда поставленные цели не достигнуты. Другими словами, ты узнаешь о проблеме потому, что не случается то, что должно было случиться. Поступая так, ты сглаживаешь отклонения от нормы. К примеру, мастер может установить, что производительность его участка ниже нормы. Это будет реактивное управление, его необходимость очевидна.

Как проблему можно рассматривать также потенциальную возможность. Например, активный поиск способов повышения эффективности какого-то подразделения, даже если дела идут хорошо, будет упреждающим управлением. В этом случае ты осознаешь проблему, когда поймешь – кое-что можно сделать либо для улучшения хода дела, либо для извлечения выгоды из представляющейся возможности. Поступая таким образом, ты выступаешь в качестве менеджера-предпринимателя.

Далее перечислим ряд определений понятия «проблема».

Под проблемами обычно понимают противоречия, требующие разрешения, это своего рода трудности по преодолению трудностей.

Проблемы – это препятствия и сложности, которые необходимо преодолеть, чтобы достичь цели.

Проблема – понятие, характеризующее разницу между действительным и желаемым состоянием объекта.

Проблема – теоретический или практический вопрос, требующий разрешения, исследования.

Проблема – это ведущее противоречие цели и ситуации, определяющее движение или изменение ситуации в направлении цели. Иначе говоря, проблема – это противоречие, требующее первоочередного разрешения.

Большинство людей достаточно хорошо понимают, как важно в их жизни решать проблемы. Однако концептуальное понимание решения проблем имеется далеко не у всех. Если попросить 100 человек определить решение проблемы, можно получить 100 различных ответов. Это происходит из-за того, что определение решения проблем зависит от используемого домена знаний.

Если попросить доктора дать такое определение, ответ может иметь нечто общее с диагнозом. Для психолога ответ может быть связан с когнитивными процессами в мозгу. Учитель математики укажет шаги в формальном доказательстве.

Поскольку на определение решения проблем оказывает влияние область его использования, встает вполне законный вопрос: имеются ли общие определение решения проблем? Ответ – да, есть. К сожалению, эти определения почти ничего не дают для понимания решения проблем.

К примеру, есть следующее определение: «Процесс нахождения решения проблемы». Большинство этих определений имеют три элемента – проблема, решение, процесс. «Проблема» и «решение» – самоочевидны, поэтому необходимо определиться с двусмысленным термином «процесс».

Загадочный процесс оказывается ключом к прояснению определения решения проблем. Как уже отмечалось, процесс ограничен областью знаний. Необходимо определение без данного ограничения, применимое к любой области знаний.

На самом фундаментальном уровне универсальное определение решения проблем будет включать как внешние (реальный мир), так и внутренние (когнитивные) активности, происходящие при решении проблем.

Внешние активности – это стратегические и тактические инструменты, техники и методы, используемые при решении проблемы. Это внешние аналитические процессы, которые используются для анализа проблемы, создания решения и оценки альтернатив.

Внутренние активности базируются на ментальных моделях – внутренних представлениях о реальности. Внутренние мыслительные процессы помогают интерпретировать окружающий мир.

Таким образом, универсальное определение: «Решение проблем – это процесс экстернализации внутренних мыслительных процессов с использованием аналитических методологий, за которым следует интернализация внешнего анализа путем обновления ментальных моделей».

Интернализацией называют одну из моделей конверсии знаний, суть которой состоит в переводе явных знаний обратно в подразумеваемую форму, тогда как экстернализация преобразует подразумеваемые знания в явные.

Экстернализация – это процесс, проявляющийся в стремлении человека воспринимать внутрипсихические процессы, силы и конфликты, как протекающие вне его и являющиеся внешними по отношению к нему. Экстернализация – психотерапевтический прием, при котором проблема человека рассматривается не как его внутренняя характеристика, а как некая внешняя воображаемая живая сущность, вмешивающаяся в человеческую жизнь. Термин обозначает общую направленность психических процессов, выражающуюся в приписывании индивидом атрибутов внутренних феноменов внешнему миру.


Интернализация (от лат. interims – внутренний) – процесс освоения внешних структур, в результате которого они становятся внутренними регуляторами. В широком, биологическом, смысле – процесс, посредством которого аспекты внешнего мира и интеракции с ним входят в организм и репрезентируются в его внутренних структурах. В психологии интернализацией или интериоризацией называется процесс превращения внешних реальных действий, свойств предметов, социальных форм общения в устойчивые внутренние качества личности через усвоение индивидом выработанных в обществе (общности) норм, ценностей, верований, установок, представлений и т.д.

суббота, 25 апреля 2015 г.

Стокгольмский синдром


Стокгольмский синдром – термин популярной психологии, описывающий защитно-бессознательную травматическую связь, взаимную или одностороннюю симпатию, возникающую между жертвой и агрессором в процессе захвата, похищения и/или применения (или угрозы применения) насилия. Под воздействием сильного шока заложники начинают сочувствовать своим захватчикам, оправдывать их действия, и, в конечном счете, отождествлять себя с ними, перенимая их идеи и считая свою жертву необходимой для достижения «общей» цели. Если террористов удается схватить, то бывшие заложники, подверженные стокгольмскому синдрому, могут активно интересоваться их дальнейшей судьбой, просить о смягчении приговора, посещать в местах заключения и т.д.

Авторство термина приписывают криминалисту Нильсу Биджероту (Nils Bejerot), который ввел его во время анализа ситуации, возникшей в Стокгольме во время захвата заложников в августе 1973 года. Тогда два рецидивиста захватили в банке четырех заложников, мужчину и трех женщин, и в течение шести дней угрожали их жизни, однако время от времени давали им кое-какие поблажки. Драма эта в общей сложности продлилась пять дней, и все это время жизнь захваченных заложников висела на волоске.

Но в момент их освобождения случилось нечто неожиданное: жертвы встали на сторону преступников, пытаясь помешать пришедшим спасать их полицейским. А позже, когда конфликт благополучно разрешился и преступники были посажены за решетку, бывшие их жертвы стали просить для них амнистии. Они посещали их в тюрьме, а одна из захваченных в заложницы женщин даже развелась со своим мужем, дабы поклясться в любви и верности тому, кто пять суток держал у ее виска пистолет.

Впоследствии две женщины из числа заложников обручились с бывшими похитителями.

Характерный набор признаков Стокгольмского синдрома следующий:

  • Пленники начинают отождествлять себя с захватчиками. По крайней мере, сначала это защитный механизм, зачастую основанный на неосознанной идее, что преступник не будет вредить жертве, если действия будут совместными и положительно восприниматься. Пленник практически искренне старается заполучить покровительство захватчика.
  • Жертва часто понимает, что меры, принятые ее потенциальными спасателями, вероятно, нанесут ей вред. Попытки спасения могут перевернуть ситуацию, вместо терпимой она станет смертельно опасной. Если заложник не получит пулю от освободителей, возможно, то же самое ему достанется от захватчика.
  • Долгое пребывание в плену приводит к тому, что жертва узнает преступника, как человека. Становятся известны его проблемы и устремления. Это особенно хорошо срабатывает в политических или идеологических ситуациях, когда пленник узнаёт точку зрения захватчика, его обиды на власть. Тогда жертва может подумать, что позиция преступника - единственно верная.
  • Пленник эмоционально дистанцируется от ситуации, думает, что с ним этого не могло произойти, что все это сон. Он может попытаться забыть ситуацию, принимая участие в бесполезной, но занимающей время «тяжелой работе». В зависимости от степени отождествления себя с захватчиком жертва может посчитать, что потенциальные спасатели и их настойчивость действительно виноваты в том, что происходит.

Стокгольмский синдром усиливается в том случае, если группу заложников разделили на отдельные подгруппы, не имеющие возможности общаться друг с другом.

Стокгольмский синдром понимаемый более широко как «синдром заложника», проявляется и в быту. В быту не так уж редко возникают ситуации, когда женщины, перенесшие насилие и остававшиеся некоторое время под прессингом своего насильника, потом влюбляются в него. Бытовой стокгольмский синдром, возникающий в доминантных семейно-бытовых отношениях, является второй наиболее известной разновидностью стокгольмского синдрома.

Своеобразная ситуация, провоцирующая Стокгольмский синдром, многократно описана в литературе, отражена в художественных фильмах. Впервые психологическая привязанность заложника к своему сторожу представлена в кинофильме по повести Лавренева «Сорок первый». Затем во французском фильме «Беглецы» с участием известных актеров Жерара Депардье и Пьера Ришара показано возникновение нежной дружбы между неудавшимся террористом (герой Ришара) и бывшим бандитом, ставшим его заложником (герой Депардье). В знаменитом американском фильме «Крепкий орешек» с участием Брюса Уиллиса ситуация последствий Стокгольмского синдрома обыгрывается более драматично. Один из заложников проявил солидарность с террористами, предал своих товарищей, выдал жену сотрудника полиции (героя Уиллиса). После этого он был хладнокровно застрелен террористами. Этот пример показывает нам, насколько рискованным является общение заложников с террористами.

Психологический механизм Стокгольмского синдрома состоит в том, что в условиях полной физической зависимости от агрессивно настроенного террориста человек начинает толковать любые его действия в свою пользу.

Известны случаи, когда жертва и захватчики месяцами находились вместе, ожидая выполнения требований террориста. Если никакого вреда жертве не причиняется, то в процессе адаптации к данной ситуации некоторые люди, почувствовав потенциальную неспособность захватчиков причинить им вред, начинают их провоцировать. Однако любые высказывания о слабости террористов, угрозы отмщения, неминуемого разоблачения и привлечения к уголовной ответственности могут оказаться очень опасными и привести к непоправимым последствиям.

Складывается так, что сам по себе синдром не проходит – необходима реабилитация жертвы и наказание насильника, террориста. И в таком случае демонстрация убитых террористов является полезной.

Синдром заложника – это серьезное шоковое состояние изменения сознания человека. Заложники боятся штурма здания и насильственной операции властей по их освобождению больше, чем угроз террористов. Они знают: террористы хорошо понимают, что до тех пор, пока живы заложники, живы и сами террористы. Заложники занимают пассивную позицию, у них нет никаких средств самозащиты ни против террористов, ни в случае штурма. Единственной защитой для них может быть терпимое отношение со стороны террористов. Антитеррористическая акция по освобождению заложников представляет для них более серьезную опасность, чем даже для террористов, которые имеют возможность обороняться. Поэтому заложники психологически привязываются к террористам. Для того чтобы исключить когнитивный диссонанс между знанием о том, что террористы — опасные преступники, действия которых грозят им смертью, и знанием о том, что единственным способом сохранить свою жизнь является проявление солидарности с террористами, заложники выбирают ситуационную каузальную атрибуцию. Они оправдывают свою привязанность к террористам желанием сохранить свою жизнь в данной экстремальной ситуации.

Такое поведение заложников во время антитеррористической операции очень опасно. Известны случаи, когда заложник, увидев спецназовца, криком предупреждал террористов о его появлении и даже заслонял террориста своим телом. Террорист даже спрятался среди заложников, никто его не разоблачил. Преступник вовсе не отвечает взаимностью на чувства заложников. Они являются для него не живыми людьми, а средством достижения своей цели. Заложники же, напротив, надеются на его сочувствие. Как правило, «Стокгольмский синдром» проходит после того, как террористы убивают первого заложника.


пятница, 3 апреля 2015 г.

Рогдай вновь встречается с Виолеттой

Фрагмент повести «Эпизоды из жизни Рогдая, или постижение Бэкмологии»


 Если есть возможность потратить время на удовольствия, в этом не стоит себе отказывать. Жизнь достаточно длинна, впереди масса времени для обучения и занятия серьезными вещами. К тому же если ситуация кажется непроходимой, не стоит делать резких движений, пока не начнет вырисовываться некая определенность. Так думал Рогдай, решив встретиться с Виолеттой, чтобы получше с ней познакомится.

Виолетта немного удивилась звонку Рогдая:

– Я думала, вы про меня уже давно забыли, – сказала она. – Ведь с момента нашего первого разговора прошло уже почти два месяца. У вас были большие сложности с устройством на работу?

– Нет, с работой никаких сложностей не было. Просто я ездил с друзьями в отпуск – решил отдохнуть перед тем, как менять работу.

– Это разумное решение. Ну, а теперь у вас все нормально?

– Да, спасибо. Хотелось бы с вами снова где-нибудь встретиться и пообщаться. Я часто вспоминал наш разговор в поезде.

Они договорились пойти в Парк Горького. Начало сентября – самая лучшая пора для гуляния. Изнуряющая летняя жара уже позади; на улице еще тепло, немного прохладно становится только ночью; природа, словно решив в последний раз разгуляться перед началом зимней спячки, наполняется яркими красками осенних цветов; воздух пропитан ароматами созревших яблок, и порой кажется, что пахнет прощанием.

Когда Виолетта слушала рассказ о приключении в Приднестровье, на ее лице появилось смешанное выражение изумления и страха. Она была немало поражена решению Рогдая и Петра поехать в очаг чрезвычайной ситуации, как она выразилась, и все время удивлялась, почему они не убрались оттуда заблаговременно.

Рассказу о новой работе она, напротив, совсем не удивилась, сославшись на собственное место работы, где неорганизованности, по ее мнению, ничуть не меньше.

– Спроси мы сейчас первого встречного о его работе, – сказала она, – и меня совсем не удивит, если он выскажет такое же мнение. Меня иногда поражает, как людям вообще удалось добиться всей этой окружающей нас организованности, когда ежедневно работает метро, в магазинах есть хлеб и молоко, в розетке – электричество. А моя бабушка часто повторяет, что за каждым нашим достижением стоит много незаметных и честных людей, которые положили свою жизнь на то, чтобы нам было светло, тепло и уютно. Иными словами, на каждого разгильдяя или негодяя приходится десять тружеников, исправляющих его ошибки и доделывающих за ним всю невыполненную работу. Нам приходится добиваться результатов не качеством, а количеством, но при этом кто-то обязательно кричит о качестве.

– Наверное, нам с вами еще не встречались по-настоящему ответственные и деловые люди, – неудачно пошутил Рогдай.

– Дело не в этом. Просто есть люди, которые думают исключительно о собственных интересах, и им абсолютно все равно, что при этом будет с окружающими их людьми. К примеру, ваш Гинзбург – он, наверняка, нанял вас только лишь для того, чтобы вами прикрывать какие-то темные делишки. Иного варианта здесь не может быть.

Рогдая поразило, насколько совпали оценки Виолетты и Сергея Остожина. Он не стал ей говорить о столь замечательном факте, а предложил пойти посидеть в кафе. Она согласилась, и они отправились искать подходящее заведение, по дороге разговаривая о всякой всячине.

По мере того как Рогдай узнавал Виолетту, она ему все больше и больше нравилась. Ему нравилась ее рассудительность и в то же время мягкая тактичность – она не навязывала своего мнения, не старалась в чем-то убедить, даже если точно знала, что права. Она не пыталась рисоваться, вела себя непринужденно и естественно.

Работала Виолетта редактором в научном издательстве на гуманитарном направлении – психология, социология, философия. По ее словам, зарплат небольшая, но работа интересная, коллектив, в общем, неплохой. В свободное время пробовала писать, но пока дальше небольших статей не пошла. Как будто предвосхищая вопрос о кавалере, она сама рассказала, что раньше встречалась с одним молодым человеком, но они расстались, поскольку между ними было мало общего.

Посидев в кафе, они снова решили пройтись по парку. Рогдай не хотел возобновлять разговор о ситуации с его работой, однако не удержался – фраза как-то сама слетела с языка:

– Я вот думаю, можно ли противостоять таким людям как Гинзбург?

Виолетта, немного подумав, ответила:

– Мне кажется, здесь есть два момента. Если имеется в виду, что их следует остановить, то им никак нельзя противостоять – они все равно будут отыскивать лазейки для совершения  своих «черных» дел. А второй момент – противостоять им можно, не поддаваясь на их уловки. Для этого надо знать, как они действуют, разбираться в их психологии.

Рогдай опять вспомнил Сергея – тот моментально распознал Гинзбурга, а вот он, Рогдай, не смог определить, что к чему. От такой мысли ему стало ни по себе, но почти моментально он оправился: «Ведь у меня и в мыслях не было искать серьезную работу, я ведь думал только о зарплате и удобном расположении места работы». Скорое оправдание себя все же не развеяло сомнений окончательно. И он решился спросить:

– А как вы думаете, правильно ли я поступил в этой ситуации? Может быть, мне не следовало торопиться, и надо было поискать что-то поприличнее?

– Все зависит от того, какую цель вы перед собой ставили. Я полагаю, у вас не было цели найти работу, где бы вам представился шанс стать Нобелевским лауреатом. Вам просто хотелось сменить работу и разобраться в самом себе. Я по крайней мере так поняла из нашего разговора в поезде.

– Верно, – поспешил ответить Рогдай, – у меня в голове не было никаких мыслей кроме желания побыстрее сменить работу. Странность поведения Гинзбурга меня не сильно смущает. Я думаю, сначала мне следует понять, хочу ли я дальше заниматься программированием, и для этого подобное место работы мне идеально подойдет.

– Я бы не стала утверждать, что идеально. Возможно, вам следовало было поискать работу в среде настоящих профессионалов, где есть возможность проявить себя, что называется принять серьезный вызов и посмотреть, на что вы способны в своей специальности. Если будет получаться, продолжать в том же направление, если нет – искать что-то иное.

– У меня самого начала проскальзывала подобная мысль. Но боюсь, мне бы слишком долго пришлось искать подобное место работы. Дело в том, что хорошие программисты работают, как правило, в одиночку. Объединение сильных программистов в одну команду – это большая редкость, для этого нужны очень серьезные причины. Возможно, на западе они работают командами, но у нас совсем другая ситуация.

– Тогда вы сами ответили на свой вопрос. В вашем случае, по-моему, надо попытаться получить интересный проект, и приложить все силы и умение, чтобы сделать его. Это должно помочь вам разобраться в самом себе.

– Вы имеете в виду, мне надо использовать Гинзбурга в собственных интересах?

– Именно так. Гинзбург ведет свою игру, вам надо вести свою. Ваши игры, кстати, мало пересекаются, так что вы вряд ли сможете помешать друг другу. Имея дело с игроком, единственный разумный способ поведения – начать вести собственную игру. Как говорится: «С волками жить – по-волчьи выть». Если же имеешь дело с не игроком, такую тактику применять категорически нельзя, тот вас просто не поймет.

Рогдай в который раз задумался над совами Виолетты. Она говорила, как будто читала его мысли. Или ему это только казалось? Он решил уточнить:

–Получается что-то вроде – убивать можно только убийц, воровать – у воров и т.п.

Виолетта звонко рассмеялась:

– Вы словно хотите на чем-то меня подловить.

Рогдай заторопился исправить положение:

– Да нет, что вы, Виолетта. Я совсем не то имел в виду. Просто хотелось провести аналогию, чтобы лучше понять суть ваших слов.

– В принципе, ваша аналогия могла бы иметь место. Если бы ни одно но... Помните фильм Рязанова «Берегись автомобиля»? Деточкина, какими бы благородными он ни были его поступки, все же посчитали преступником и посадили. Возьмите десять заповедей – не убивай, не прелюбодействуй, не кради – в этих случаях люди все же предпочитают исповедовать принцип непротивления злу. Если кто-то убил или украл, это не значит, что его самого следует убить или у него украсть. Короче, общественная мораль не поощряет подобное поведение. Однако если закрыть глаза на мораль – лишь на время – то за убийство брата полагается отомстить, зарвавшегося вора надо раскулачить – люди так и поступают. В этом вопросе, кстати, широко используется практика двойных стандартов.

Отвечая на ваш вопрос, Рогдай, я бы сказала так. Поведение Гинзбурга нельзя сопоставлять с убийством и воровством. Он лишь совершает по отношению к вам мелкий обман, который не считается преступлением. Убийство же и воровство – это преступления. Они должны наказываться по закону. Однако закон... Далеко не всегда можно добиться исполнения закона, поэтому людям приходится вершить закон самим. Но тогда они сами нарушают закон. Короче, получается некий замкнутый круг. Выйти из него можно, если кто-то в нужное время и в нужном месте на некоторое время закрывает глаза. Понятно?

– Нет, – почти инстинктивно отреагировал Рогдай.

– Хорошо, – спокойно продолжила Виолетта, – тогда скажем несколько по-другому. Относительно не зло – оно-то как раз абсолютно – а восприятие зла. Восприятие – это своеобразный фильтр, как будто ты надеваешь очки с затемненными стеклами и видишь реальность несколько иначе, чем без очков. Мы меняем фильтры в зависимости от ситуации. Единодушие мнений – это когда у всех одинаковые или похожие фильтры. Оценка любой ситуации всегда происходит через фильтры, мораль – тот же набор фильтров. Человек влияет на другого человека, чтобы у того появился нужный фильтр. Убеждение – это всегда навешивание некого фильтра.

В нашем случае, степень дозволенности, убивать ли убийц, зависит от восприятия людей, так или иначе вовлеченных в ситуацию. А восприятие сформировано средой, накачано идеологией или срежисировано, например, создается массовая истерия. В отношении убийства всегда используются серьезные фильтры. В отношении же обмана, фильтры, как правило, очень легкие – обман не считается серьезным грехом. Поэтому обманывать обманщика – вполне нормальная практика.

На улице становилось прохладно. Они пошли к выходу парка. Рогдай больше вопросов не задавал – сначала надо было переварить услышанное. Он совсем не удивился образованности Виолетты. Если человек читает много книг, у него обязательно многие вещи будут разложены по полочкам. Рогдай в который раз подумал, что и ему не мешало бы заняться самообразованием.

О том, как Рогдай искал новую работу и нашел нового друга

Фрагмент повести «Эпизоды из жизни Рогдая, или постижение Бэкмологии»


 Что может быть прекраснее, чем, лежа утром в постели, не думать о необходимости вставать и идти на работу. О, работа! Как ты ненавистна и противна большинству из нас! Хотелось бы работать только по вдохновению и не выслушивать постоянные окрики начальства и советы сотрудников. Хотелось бы заниматься интересным делом и не зависеть от вечно меняющейся конъюнктуры. Но вот незадача – мы живем среди людей, мнения которых не только влияют, но и определяют почти все наши действия. Какие бы изощренные меры защиты мы ни предпринимали, обязательно найдется некто, кто помешает нам идти своей дорогой и испортит настроение.

Имея совсем небольшой опыт в поисках работы, Рогдай почесал затылок и начал с самого очевидного – купил газеты с объявлениями. В газетах было много вакансий, но все по тем или иным причинам Рогдая не устроили. Тогда он стал звонить всем своим знакомым, прося разузнать, не требуется ли где программист. Первый и второй день поисков окончились безрезультатно, на третий день позвонил один из его знакомых и сказал, что в одной недавно открывшейся конторе идет большой набор персонала, требуются и программисты. Рогдай сразу же собрался и поехал туда.

Контора располагалась почти в центре города в старом здании, очевидно, под снос. Его провели в большую комнату, плотно уставленную старыми столами, и подвели к крайнему столу у окна, за которым сидел небольшой человек средних лет, интеллигентного вида, аккуратно подстриженный, при костюме и галстуке.

Руководителя звали Гинзбург. У него были стеклянные глаза и монотонный безучастный голос. Расспросив Рогдая о его предыдущих заслугах, он объяснил, что в организации есть перспективное направление по созданию компьютерных игр и обучающих программ, отдел только формируется, нужны толковые программисты, работа обещает быть интересной. Предложенный оклад Рогдая устроил, дальнейшими поисками работы заниматься не хотелось, поэтому недолго думая, он согласился. Его направили проходить собеседование, затем в отдел кадров для оформления, после чего сказали выходить на следующий день на работу.

Рогдай вышел на улицу и решил немного изучить окружающую обстановку, в которой ему предстоит работать. Невдалеке от него курил молодой парень. Рогдай решил расспросить его об организации. Оказалось, что парень и сам пришел устраиваться на работу программистом. Познакомились, разговорились.

Сергей Остожин – так звали парня, работал в институте математики имени Стеклова, писал программы для поддержки научных исследований; платили мало, поэтому он и решил найти себе дополнительный заработок.

– Меня принимал на работу Гинзбург, – сказал Рогдай. – Проблем не возникло, расспросил о прошлой работе, рассказал о вакансии, затем я быстро прошел собеседование, оформили – в общем, все прошло по-деловому.

– А я пока не стал устраиваться. Какой-то гнилой мне показалась эта контора, – ответил Сергей

– Почему ты так решил?

–Да мне показалось, что этот Гинзбург не ведает, что творит. Все у него как-то неконкретно, говорит неопределенно. И контора сама не выглядит солидно. Короче, мы договорились, что я принесу Гинзбургу свои наработки, и он посмотрит, интересны ли они его конторе.

– Мне тоже Гинзбург показался немного странным, как будто ему абсолютно все равно, кого он набирает, что будет дальше. Но я согласился, потому что зарплата нормальная, тема вроде бы перспективная. Посмотрю – если не понравится, буду искать что-то другое.

Они немого помолчали, каждый обдумывал только что сказанное. Потом Сергей добавил:

– В любой конторе полно таких людей как Гинзбург. Работать надо идти только к хорошим знакомым, профессионалам – тогда точно знаешь, что ждать, с кем будешь работать, над каким проектом. Здесь же, похоже, будет больше возни, чем реального дела. Чем они тут занимаются, не понятно, возможно, программирование для них – не более чем прикрытие.

– Да ты мыслишь прямо как умудренный опытом аналитик, – удивился Рогдай. – С одного взгляда раскладываешь ситуацию по полочкам.

– Нет здесь ничего сложного, – почти безразлично ответил Сергей. – Сам скоро увидишь, что я прав. Но ты не переживай, лучше работу сейчас все равно очень трудно найти, поэтому твой выбор – далеко не самый худший.

– А ты что будешь дальше делать? – поинтересовался Рогдай.

– А я буду продолжать работать на старом месте, в институте. Один мой знакомый затевает грандиозный проект с американцами, если все у него получится, уйду к нему. Там и работа будет интересная, и деньги будут платить нормальные.

Потом они поговорили о том, кто чем раньше занимался, обсудили интересные технически моменты в их работе, договорились обменяться программами. Рогдая в немалой степени удивило, насколько Сергей чувствовал уверенность в себе – суждения его отличались трезвостью, оценки были точные, и в то же время некатегоричные. Он не старался навязывать свое мнение – может, поэтому к нему хотелось прислушиваться.

Недели две спустя они снова встретились. Сергей приехал показывать свои программы Гинзбургу.

– Ну, как прошла твоя встреча? – с интересом спросил его Рогдай.

– Я думал что Гинзбург – му...к ситуационный, а он оказался му...к концептуальный, – спокойно ответил Сергей. – Настолько неделового подхода я еще не встречал. Думаю, ничего хорошего от этой конторы ждать нечего.

Рогдай почему-то не удивился словам Сергея и не стал расспрашивать его о подробностях встречи с Гинзбургом. Самому Рогдаю за две недели работы на новом месте так и не сказали, что он должен делать. Каждое утро он приходил на работу, околачивался там до обеда и спокойно уезжал домой. Гинзбург пообещал, что скоро в отдел, где он числится, возьмут начальника, тот и будет всем заниматься – а пока надо немного подождать.

«Действительно, как-то странно выглядит все происходящее в организации, – подумал Рогдай. – Интересно, сколько еще времени я буду оставаться без дела?»

– Помяни мое слово, – добавил Сергей, – здесь работа строится примерно так: одному человеку поручают заниматься проектом, на реализацию которого требуется, по меньшей мере, человек пять. А потом невинно удивляются, почему результаты не соответствуют ожиданиям. Полное отсутствие профессионализма! Явно, они делают деньги на каких-то финансовых махинациях, а в качестве фасада выставляют дутую активность с громким названием «информационные технологии».

У Рогдая совсем не возникало желания разбираться во внутренних механизмах странной конторы, куда он попал работать. Он даже был рад, что у него появилось свободное время, которое кто-то по тем или иным причинам оплачивает. Тут он вспомнил о Виолетте и собрался ей позвонить.

Опасное путешествие Рогдая в Приднестровье

Фрагмент повести «Эпизоды из жизни Рогдая, или постижение Бэкмологии»


После возвращения из Санкт-Петербурга продолжать работать на старом месте Рогдай не собирался. От одного вида здания института у него появлялось легкое недомогание; возможно, он устал от сильного напряжения за последние месяцы, а возможно, не хотел больше общаться со своим начальником, человеком слабым и беспринципным.

Написание программ особых трудностей у Рогдая не вызывало, но программирование его само по себе не увлекало, и поэтому он хотел испытать себя на других поприщах. Однако пока Рогдай не почувствовал наступления в его жизни переломного момента, когда непременно надо идти дальше, пробовать себя в чем-то новом. Он склонялся к тому, чтобы еще раз попробовать себя в качестве программиста – возможно, в иных условиях он сумеет получить более впечатляющие результаты.

Идея, прежде чем искать новую работу поехать куда-нибудь отдохнуть, пришла к Рогдаю сразу же по возвращении домой. «Надо непременно использовать представившуюся возможность – когда еще представится случай отдохнуть», – подумал он. Оставалось только выбрать маршрут. Он взял атлас, чтобы пофанатазировать, куда лучше всего поехать, и тут позвонил его друг Петр, предложив поехать с ним и его женой на машине на юг. Так как никаких планов у Рогдая еще не было, предложение, совершенно случайно совпавшее с его намерениями, ему сразу понравилось.

Петр был на пять лет старше Рогдая. Познакомились они в университете, Рогдай активно посещал семинары, которые Петр вел для младших курсов. Как-то после занятий разговорились, знакомство быстро переросло в дружбу. К мнению Петра Рогдай всегда прислушивался.

Через два дня друзья уже мчались на машине Петра по шоссе в южном направлении. После недолгих обсуждений решили поехать в Молдавию в район Приднестровья. Предвкушение попить молодого вина всех воодушевило, да и просто было интересно – раньше никто из них в тех местах не был.

Они провели два незабываемых дня в Киеве, затем доехали до Дубоссар, где им сказали, что лучше всего отдыхать в Григориополе, но в этот сезон ввиду ожидаемого наводнения туда ехать опасно. Услышав слово «опасность», молодые люди с возбуждением стали обсуждать, не стоит ли им поехать навстречу приключениям. Оказалось, что каждому хотелось испытать острых ощущений, воспользовавшись неожиданно представившимся шансом своими глазами увидеть силу стихии. Наводнение им представлялось как нечто грандиозно масштабное, одновременно волнующее, возбуждающее и вызывающее животный страх, тем самым гипнотически притягивая к себе. Мыслей, что приключение может привести к неприятным последствиям, ни у кого не возникло, риск казался минимальным, т.к. в любую минуту опасную зону затопления можно будет оперативно покинуть.

Друзья обосновались на берегу Днестра, прямо напротив расположенного на другой стороне реки Григориополя. В районе Григориополя Днестр не широк, имеет довольно сильное течение, вода в нем желто-коричневая, спуск к воде очень крутой, почти отвесный. От берега почти сразу начинался сад грецких орехов, а в метрах ста от них возвышалась дамба – большой земляной вал, метров в двадцать, а то и более. В двух минутах ходьбы от их стоянки была переправа. От переправы шла грунтовая дорога, переваливающая через земляной вал, резко уходя вверх у его подножия. За дамбой простирались бескрайние поля, на которых колхозники  выращивали помидоры.

Рогдай со своим другом быстро приноровились ловить раков, они вытаскивали их руками из норок, нарытых в отвесных берегах реки. Засовываешь руку в глубокую нору, пока не натыкаешься на острые клешни, которыми рак тут же пытается тебя ущипнуть. Кое-как захватив его, тащишь наружу и, на свет появляется страшное существо серовато-коричневого цвета, шевелящее всеми своими усами и конечностями. Раки больно щипались – пальца их рук повсюду покрылись болезненными порезами.

В день их прибытия, уровень в реке был в еще норме. Вода стала заметно подниматься на третий день. Друзья с интересом ожидали, что произойдет дальше. Настроение у всех было приподнятое.

– Как ты думаешь? – спросил Рогдай. – Насколько поднимется вода?

– Сложно сказать, поживем – увидим, – ответил Петр. – Не исключено, что к завтрашнему дню уровень начнет падать. Не может же так быть, чтобы где-то образовался столь большой избыток воды, способный затопить всю эту огромную территорию.

Объем уже прибывшей воды, действительно, казался колоссальным, не верилось, что она будет пребывать и пребывать. Однако каждый день уровень воды поднимался на метр-полтора. Течение значительно усилилось, река наполнилась корягами, бутылками и другим мусором, быстро проплывающими мимо стоящих на другом берегу наблюдателей за происходящим. Когда уровень реки поднялся настолько, что в воде можно было разглядеть мелкие проплывающие предметы, Рогдай сказал:

– Думаю, надо поскорее сворачиваться и уезжать, пока не поздно.

– Время еще есть, – спокойно ответил Петр. – Пройдет еще не меньше суток, пока вода не начнет выходить из берегов. Давай дождемся, пока не станет окончательно ясно, что надо сворачиваться.

Друзья то и дело подходили к берегу и внимательно наблюдали за разыгравшейся стихией. Их возбуждение нарастало. Наблюдателей на другой стороне вдруг не стало. На их берегу людей значительно поубавилось, судя по виду проходящие мимо них людей, те торопились поскорее с этого места убраться. Жена Петра предложила начать собираться. Рогдай с Петром стали неторопливо укладывать вещи в автомобиль. Кода почти все вещи были собраны, Петр сел за руль и начал заводить машину – та не заводилась. Он вылез из автомобиля, открыл капот и принялся ковыряться в моторе. Рогдай подошел к нему, поинтересовавшись, что случилось. «Сейчас посмотрим, – сказал Петр. – Вроде бы все в норме, попробую еще раз завести».

Машина снова не завелась, друзья тревожно переглянулись. Рогдай спросил:

– Что думаешь, сможешь завести?

– Не знаю, – ответил тот. – Как всегда, неприятности случаются в самый неподходящий момент – закон Паркинсона. Ума не приложу, что делать.

Жена встревожено посмотрела на Петра, но ничего не сказала.

– Если не сможешь завести, надо вытаскивать машину на буксире, – заключил Рогдай.

– Другого варианта у нас, похоже, нет, – согласился Петр.

– Тогда я пойду искать подходящий транспорт, а вы постарайтесь подкатить машину к дороге у дамбы, – подытожил Рогдай.

Он быстро пошел в направлении переправы, смотря по сторонам, нет ли поблизости какого-либо транспорта. Местность выглядела безжизненной. У переправы вода уже начала выходить из берегов. Рогдай быстро вбежал на дамбу и с ее высоты стал внимательно оглядывать поля. Где-то вдалеке он заметил одинокий трактор. До него по его оценке было не менее полутора километров. Рогдай спустился с дамбы и побежал по дороге в сторону трактора. По жаре бежать было тяжело, он моментально взмок и вскоре начал задыхаться. Пришлось перейти на быстрый шаг. Лицо страшно горело от пыли, жары и пота, он постоянно вытирал мокрой майкой заливавшие потом глаза, а в голове стучала одна мысль: «Что если на тракторе никого не окажется?»

Тракторист минуты две обкладывал Рогдая трехступенчатым матом, однако понимая, что выручать людей все же надо и время не терпит, отсоединил от трактора сложное аграрное приспособление, и они покатили в сторону дамбы. Наконец, с оглушительным треском выпуская из трубы струи едкого дыма, трактор натужено забрался на гору, и их взору открылась панорама разлившейся реки. Петр с женой стояли внизу возле машины, вода уже подошла к ее колесам.

Зацепив тросом, машину через дамбу перетащили – на душе у всех стало легче. Далее тракторист за щедрое вознаграждение  отбуксировал автомобиль в ближайший населенный пункт. На следующий день Рогдай на улице услышал, как люди говорили, что вода подошла почти к самому верху дамбы, на другом берегу Днестра затопило сотни домов. По радио вечером сообщили, что пика паводка уже миновал, в целом по району серьезно пострадало более тысячи домов, затоплены около шести тысяч гектаров сельхозугодий, разрушены семь мостов и полтора десятка дамб, подтоплены некоторые трассы, без крова остались пять тысяч человек.

Отремонтировав машину, друзья поехали догуливать отпуск в Одессу, после чего они без приключений вернулись в Москву. В Одессе Рогдай и Петр вернулись к событиям, произошедшим с ними на Днестре. Между ними состоялась такой диалог.

– Стоило ли нам ехать на Днестр, зная, что будет наводнение? – спросил Рогдай. – Никаких неприятностей не возникло бы, направься мы в другое место. С другой стороны, мы бы никогда не узнали, что такое наводнение.

– Машина может сломаться где угодно, – рассудительно ответил Петр. – Представь себе, что колесо отвалилось в пути – думаю, в этом случае у нас было бы значительно больше неприятностей. Ты, наверное, хочешь сказать, что наш поступок можно назвать неблагоразумным, поскольку мы заранее знали о возможной опасности. Так и на дороге мы знаем, что колесо может отвалиться. Или дело не только в осведомленности, но еще и вероятности? Нас ведь заранее оповестили об опасности, поэтому вероятность возникновения неприятности высока.

– Ты здесь про пословицу «Волков бояться – в лес не ходить»? – перебил его Рогдай.

– Дело не только в этом. Если тебе говорят куда-то не лезть, это еще не означает, что лезть туда не ни в коем случае не следует. У каждого собственные критерии оценки, а также мотивы, по которым он либо пытается тобой управлять, либо в чем-то убеждает. И где тот критерий, согласно которому ты решаешь, слушать тебе приказ, наставление, совет, или нет?

– Как правило, люди не посоветуют плохого. Поэтому мы и прислушиваемся к их мнению.

– Верно. Но у каждого свое представление о плохом и хорошем.

– Тогда как же поступать? – удивился Рогдай.

– Допустим, есть потребность пойти в лес. К примеру, за грибами. Если боишься волков, то в лес, где они водятся, ходить не надо. Если же не боишься – оцени свои возможности, взвесь все «за» и «против» и сам прими решение. На твой выбор повлияет, есть ли у тебя двустволка, собака и т.д. Но главное – это будет твое и только твое решение. Что касается нашего случая, то мы почти все держали под контролем. Произошедшее с нами – это случайность, нам просто не повезло, как может не повезти в любом другом деле или ситуации. И потом, разве мы не выбрались сухими из воды, как в прямом, так и в переносном смысле?! Значит, мы не нарушили принципа «золотой середины».