Бэкмология – это практика всесторонней комплексной поддержки рационального поведения. В ее состав входят модели, свод знаний, сбалансированный инструментарий поддержки принятия и реализации решений и объединяющая их методология.

Бэкмология включает пособие «Создание решений для деловых проблем», которое описывает строгий, детализированный и очень человечный процесс решения неструктурированных деловых проблем, и пособие «Защита собственной психики» – полное руководство по приемам психологического воздействия (атака, давление, манипуляция, обман, блеф, зомбирование и др.) и техникам эффективной защиты от него. Также Бэкмология представлена методиками рациоконтроллинга и психоконтроллинга.


Те, у кого есть свой бизнес, могут начать знакомство с Бэкмологией с сессии «Улучшение продаж». Это честная профессиональная работа, ориентированная на результат.


воскресенье, 23 июля 2017 г.

Модель сознания


 Вопрос сознания, точнее самосознания, то есть ощущение собственного «я», считается одним из ключевых в спорах о природе и происхождении разума, его роли в эволюции, а также перспектив создания искусственного интеллекта и/или искусственного разума.

Согласно гипотезе, основанной на эволюционном подходе, в ходе эволюции гоминид происходило усложнение социальной организации. Для успешного выживания в растущей группе, предкам человека требовалось прогнозировать поведение соплеменников, предсказывать их реакции на те или иные поступки. Нужна какая-то модель поведения других особей, а образцом такой модели служит собственный мозг и заключенный в нем механизм принятия решений. Поэтому мозг создает мысленную модель самого себя, которая и используется для прогнозирования поведения соплеменников. В результате возникают все более и более усложненные рекурсивные представления – «модель планируемого поступка» – «взгляд на себя и свой поступок глазами соплеменников, который построен на базе мысленной модели себя» – «модель реакции соплеменников и сопоставление этой реакции с желательной для меня» – «внесение поправок в модель своего поступка»…

Циклические нейронные контуры и рекурсия, будучи постоянно задействованы, порождали, в конце концов, представление о некоей автономности «я», его независимости от тела. Модель мышления, построенная в собственном мышлении, обретает самостоятельность и кажется объективной сущностью.

Данные предположения находят все больше подтверждений в исследованиях нейробиологов, которые уже делают попытки локализовать местонахождение этой «модели себя» в коре головного мозга.

Согласно описанной гипотезе, появление сознания неизбежно привело к формированию религиозных представлений у древних людей. Ведь кажущаяся независимость собственного «я» от тела переносится на сородичей. Когда сородич погибает, его живой образ остается в памяти, возвращается в сновидениях. Отсюда, возможно, происходят погребальные обряды, а также вера в бессмертие души и загробный мир.

Можно предложить следующую аналогию – мозг это компьютер, который принимает сигналы от внешнего мира. На основании этих сигналов он строит виртуальную модель окружающей среды, используемую для принятия решений. Однако для принятия точных решений, такая модель неизбежно должна включать в себя и модель самого мозга как субъекта принимающего решения. Эта модель даже не догадывается о своей виртуальности, а считает себя самостоятельной сущностью.

Концепция самосознания как виртуальной модели самого себя имеет аргументы со стороны эволюционной антропологии, нейробиологии и философии. Следует отметить, что такая трактовка сознания, с одной стороны, является революционной и отвергает большинство привычных нам представлений. И, разумеется, принять эти идеи достаточно сложно и неприятно. Теряют всякий смысл представления о душе как некоей независимой субстанции, феномен самосознания приобретает вполне материалистическое объяснение. Мысль о том, что все твои чувства, эмоции, переживания, размышления есть просто своеобразный выверт эволюционного механизма вряд ли доставит большинству из нас удовольствие. Религия, как и астрология, оттого и пользуется популярностью, что придает человеку некое сверхзначение, хотя по сути, человек обычное животное, заполучившее своеобразное приспособление для выживания – разум.

Как писал Станислав Лем, успех астрологии объясняется очень просто:

Некто явился на свет, потому что его папаша однажды ночью, скажем так, не устранился в нужный момент и лишь из-за этого стал папашей. Его мамаша, сообразив, что стряслось, принимала хинин, прыгала, не сгибая ног, со шкафа на пол, но все это не помогло. Таким образом, Некто появляется на свет, оканчивает какую-то школу, торгует в магазине подтяжками, служит на почте или в конторе — и вдруг узнает, что предыстория была совсем другая. Планеты выстраивались именно так, а не иначе, знаки зодиака старательно и послушно складывались в особенный узор, одна половина небес сговаривалась с другой, чтобы Некто мог появиться на свет и встать за прилавок или сесть за конторский стол. Это внушает бодрость. Все мироздание, видите ли, вертится вокруг него.

Сложно спорить с тем, что высокоумные рассуждения богословов всех мастей и конфессий, религиозных философов от Бердяева до Тейяра де Шардена, о духовном величии человека не укладываются в эту модель продавца подтяжек.

Впрочем, если отвлечься от мизантропических рассуждений, то следует признать, что из концепции рекурсивного сознания можно извлечь немало пользы. Собственно, любые знания всегда приносят пользу. Понимание механизма сознания, способно существенно подвинуть работы в области искусственного интеллекта и моделирования сознания.

Данная трактовка, по сути, развенчивает надежды приверженцев концепции «сильного искусственного интеллекта», которые полагают, что любая вычислительная система, которая сравниться в мощности с мозгом, автоматически приобретет самосознание. Если следовать рекурсивной модели, то мощность единичной вычислительной системы может многократно превосходить человеческую, но никакой потребности в создании модели себя у такой системы не будет, а, следовательно, не будет и сознания. Однако, появляются перспективы создания машинного интеллекта, пусть не обладающего самосознанием (да нужно ли оно?), но зато способным отображать сознание отдельных личностей.

Точно также, совсем не обязательно иметь сознание даже развитым животным – вроде тех же дельфинов. Их среда обитания более однородна, чем у наземных животных, поведение в группе сравнительно простое, следовательно, нет смысла в сознании. Впрочем, это доказывают зеркальные тесты, согласно которым, только человек и орангутанг узнают себя в зеркале. Зеркальный тест является одним из признаков присутствия в мозгу «модели себя», то есть самосознания.

Ну и в заключении можно вспомнить пользующуюся определенной популярностью в среде идеалистов от исследования проблемы сознания теорему Гёделя, которую они трактуют как неспособность познающей системы познать самое себя, оставляя тем самым лазейку для всякой эзотерики.

Если подходить к трактовке разума с позиций «модели себя в себе», то очевидно, что никакой проблемы неполноты не существует. «Я» это виртуальная модель, созданная мозгом и нет никаких препятствий, почему бы этой виртуальной модели не включить в себя свое описание. Она для этого как раз и предназначена.


вторник, 11 июля 2017 г.

Бэкмология о морали




 Мораль определяет формулы поведения и общения людей в обществе, это предписания, как люди должны относиться друг к другу.

Для общества жизненно важным является не столько следование ее членов установленным моральным нормам, сколько возможность в любом действии усматривать моральную составляющую, поднимать тему морали в любой ситуации и никогда ни в одном обсуждении моральных вопросов не ставить финальную точку.

Функционирование общества не было бы возможно без морали. Благодаря морали удается держать людей и социальные группы в рамках мирного сосуществования, удерживать их от постоянного столкновения друг с другом. Мораль придает определенную прочность общественным связям, образует фундамент, на котором становится возможен любой общественный договор. Апелляция к морали – последний действенный довод в любом зашедшем в тупик споре.

При всей проработанности вопросов этики мораль не стала разделом права, т.е. не приобрела форму закона. Мораль не считается обязательной для исполнения, и в этом есть глубокий смысл. Общество постоянно развивается, и чтобы не сдерживать его развитие, мораль носит лишь рекомендательный характер. В периоды стагнации общества мораль приобретает почти законодательную силу, что усугубляет общий кризис и неминуемо ведет к очередной революции. Цивилизация представляет собой не одно монолитное общество, а набор разных обществ – это обеспечивает необходимое многообразие как драйвер дальнейшего развития.

По-видимому, по каким-то неведомым нам законам развитие цивилизации существенно важнее, нежели благо людей в каждом обществе. Поэтому мораль никогда не выводится на первый план. Она важна для усреднения поведения в массах, но не ограничивает поведение лидеров, ведущих массы к очередным изменениям. Лидеры нередко пренебрегают моральными нормами, которые мешают исполнению их планов. Отсюда явно следует, что далеко не каждый лидер поступает на благо общества и тем более на благо отдельных людей, но, по всей видимости, такое состояние дел необходимо для движения цивилизации вперед – без социальных экспериментов невозможно истинное развитие. На первом плане всегда интересы цивилизации, далее следуют интересы каждого общества, а затем уже интересы отдельного человека.

Человек сам преследует собственные интересы, об интересах цивилизации и обществ должны позаботиться все люди. Не удивительно, что личные интересы часто не совпадают с интересами общественными. Но это, скорее, нормально, чем аномалия.

Мораль обеспечивает постоянную связь каждого отдельного человека и общества, она призвана балансировать личные и общественные интересы, что в общем сделать удается. Естественно, при этом удовлетворятся личные интересы далеко не каждого конкретного человека. Но мораль изначально на это и не рассчитана, важно чтобы большинство людей считали благо общества благом лично для себя. С такой задачей мораль справляется.

Допускается как нормативная, так и ситуативная мораль. Благодаря гибкости морали где-то удается подавить чрезмерно широкие потребности людей, где-то удается отстоять их жизненно важные интересы. За ее гибкость мораль нередко подвергают критике. Но следует отчетливо понимать, что и критика морали в конечном итоге работает на нее – чем больше критикуют мораль, тем более действенно ее применение. Мораль – не догма, а механизм, который должен ежесекундно работать, никогда не давая фатальных сбоев. А вся история человечества убедительно показывает, что у морали фатальных сбоев никогда не было. Никакие войны, инквизиции, тоталитарные режимы и т.п. не свели развитие цивилизации на нет. Все это – несомненная заслуга морали.

Мораль можно считать несовершенной, двуличной, продажной и т.п. Однако действенность механизма морали не вызывает никаких сомнений. К примеру, люди с сознанием правового нигилизма убеждены, что нормы права и морали ограничивают индивидуальные свободы, делают человека несчастным. Но только эти «несчастные» люди почему-то не желают жить отдельно от общества, получать абсолютную «свободу» вдали от цивилизации. Сомнительно, что аморальный человек получает больше свободы. Ведь от него отворачиваются люди, ему не доверяют, ни с кем он не может создать дружеских отношений – и чего он может добиться, какую может устроить жизнь со своей аморальной свободой?


вторник, 27 июня 2017 г.

Сущность самоорганизации

Самоорганизация – это природные скачкообразные процессы, переводящие открытую неравновесную систему, достигшую критического состояния в своем развитии, в новое устойчивое состояние с более высоким уровнем сложности и упорядоченности по сравнению с исходным. Критическое состояние – это состояние крайней неустойчивости, которое достигается открытой неравновесной системой в ходе предшествующего периода плавного эволюционного развития. Разработка теории самоорганизации происходила в последние десятилетия по нескольким направлениям: синергетика (Г. Хакен), термодинамика неравновесных процессов (И. Пригожин), теория катастроф (Р. Том).

В отношении самоорганизации вопрос следует поставить так: является ли она фундаментальным свойством мироздания или самоорганизация могла возникнуть сама по себе, случайно?

Если вдуматься, оба варианта приводят к одному и тому же: самоорганизация предзадана, мы не знаем мира до/без самоорганизации. Свойство самоорганизации можно считать фундаментальным свойством, присущим объектам живой и неживой природы.

Далее следует поставить вопрос: случаен ли путь, который прошла самоорганизация?

Почему из молекул образовались клетки, а из клеток – организмы? В соответствии с концепцией самоорганизации это было целесообразно, ибо давало наиболее устойчивое состояние. Природа проводила многочисленные эксперименты с критерием проверки на устойчивость. Из чего следует, что процесс отбора шел вполне закономерно, хотя варианты и могли создаваться слепым методом. Если теперь пренебречь всеми пустыми вариантами (закрыть на них глаза) и выделить лишь результаты пути, то получим вполне логичный путь, иного пути и не могло быть.

Далее следует поставить вопрос: уникален ли пройденный самоорганизацией путь?

Если ответить «да», то мы имеем дело с рождающимся миром, до которого и после которого ничего нет. Такой мир невозможно вообразить, мы не представляем себе мира до его рождения и после исчезновения. Поэтому остается ответить «нет», и тогда мир вечен, он может создаваться и разрушаться, но каждый его жизненный цикл есть некое повторение ранее уже пройденного. Тогда и путь самоорганизации окажется предзаданным.

Таким образом, предзаданной оказывается не только самоорганизация, но и пройденный ею путь. Их чего следует, что эволюция – процесс развития на основе предопределенной программы. Именно такой мир мы и способные принять. Для нас он будет вообразимым и логичным. Никакой иной мир не будет вызывать у нас интуитивного доверия ввиду ограниченности нашего восприятия и знания.


вторник, 18 апреля 2017 г.

Недостаточность в человеке

Взгляд на человека как недостаточное существо обоснован тем, что человек принужден от рождения преобразовывать внешний мир, движимый чувством неудовлетворенности. Неудовлетворенность в той или иной форме сопровождает человека на протяжении всей жизни, начиная свою историю с рождения человека, в момент которого он навсегда теряет комфортное единство со средой, свойственное перинатальному периоду. Само рождение актуализирует границу со средой, через которую путем личных усилий нужно переходить для удовлетворения потребностей.

С самого начала жизни человеку постоянно чего-то недостает: еды, жилья, любви, творчества, сильных переживаний или, наоборот, покоя, и никакое фактическое изменение внешней ситуации не приводит к сколь-нибудь длительному периоду достаточности во всех отношениях. Конечно, биологическая, природная жизнь требует того, чтобы витальные потребности постоянно возобновлялись. Сама природа полагает недостаток условием жизни. Но человеческое стремление к оптимальному, «лучшему» существованию переходит заданные природой нормы выживания. Человек отличается от животного тем, что в процессе восполнения своих недостатков он не может остановиться. Именно человеку свойственны обжорство; убийство ради спорта (охота); накопительство, не имеющее явной практической целесообразности. Физиологический аномальный аналог «бытия из недостатка» – булимия: болезненное поглощение пищи при отсутствии чувства насыщения, когда пища становится единственным интересующим и желанным объектом. Булимия – наглядный пример недостаточности, которая не может быть восполнена никаким количеством привнесенного физического субстрата, так как внутренняя пустота, отсутствие нечто – это отсутствие не физическое, а… онтологическое? Недостаточность нужна человеку для того, чтобы жить, но неужели ее восполнение – основной способ бытия человека?

Для человека нехватка является принципом его конституции. Нехватка для него есть и принцип внутренней формы. Важно, что здесь нехватка – это обыкновенная эмпирическая нехватка (неполнота, недостаточность, ущербность), у которой неопределенное и неограниченное множество проявлений любого рода, ничем не связанных меж собой. Подобный принцип внутренней формы означает, что способ существования человека характеризуется своеобразной тотальной разъединенностью, рассыпанностью, раздробленностью. Каждая парадигма конституции и каждый актуализующий ее «индивид» обладают несопоставимостью, несоотносимостью со всеми прочими, и в этом смысле – абсолютной отдельностью; они представляют собой сугубую единичность, отдельную выделенную точку, или, что то же, – сингулярность. Этот вывод вновь возвращает нас к тому, что человека естественно описывать в топологическом дискурсе. Его способ существования определяется ключевым топологическим свойством: человек существует как абсолютно несвязное множество – множество сингулярностей.

Недостаточность в ее нормальных и патологических проявлениях заслуживает быть объектом философского исследования по причине важного сопровождающего ее феномена – страдания. Именно это экзистенциальное выражение недостаточности обусловливает стремление человека от нее освободиться, ее преодолеть. Философа же оно побуждает отправиться на поиск бытийных оснований, могущих осветить и природу недостаточности, и способы обращения с ней и поставить проблему онтологической недостаточности.

Очерчивая основные ареалы жизни человека, в которых проявлена недостаточность, как то: сфера здоровья, биологическая жизнь, экзистенциальные переживания, психологическое и социальное пространство, – мы видим, что побуждение преодолеть себя, выйти за свои границы или даже радикально навсегда устранить недостаточность (что является, например, целью духовно-религиозных практик) возникает не только вследствие «устройства» экзистенции как постоянной трансгрессии своих границ (перехода непроходимой границы, прежде всего – границы между возможным и невозможным). Таковую устроенность можно было бы считать благой данностью, «структурой» человеческого существования как самосовершенствования, и в таком случае стремление к преодолению недостаточности как неотъемлемой характеристики жизни, которая и подразумевает вечное восполнение какой-либо нехватки, выглядело бы если не глупым, то непонятным. Однако все вышеперечисленные сферы жизни несут в себе главную причину столь явного желания преодоления, которое проходит через всю человеческую историю – страдание.

Страдание в той или иной форме сопровождает человека на протяжении всей жизни. Оно является центральной проблемой для древних традиций, осмысляющих мир и человека. В буддизме идея страдания выражена в первой Благородной Истине: быть – значит, страдать. Эта истина касается не только человеческого, но и всего живого мира, спасение которого для восточной культуры не менее важно, чем спасение человека. В христианстве единство греха для всех предполагает не преступление против Закона. Первородный грех – это болезненное состояние мира и человека. Младенец невинен в смысле совершения преступления, но грешен, как и все люди, так как обнаруживает признаки этого болезненного состояния: плач, агрессия – одним словом, страдание.

Страдание является главным экзистенциальным мотивом преодоления недостаточности, равно как и практическим аргументом в пользу ее актуальности для исследования. Онтологическая недостаточность – тема насущная прежде всего для самой жизни. Толчок к исследованию должен исходить не от спекулятивных задач философии, а от самих вещей.

Недостаточность актуальна не только для построения философской системы понимания человеческой ситуации, но и для осознания того, как человек чувствует и переживает эту недостаточность, принимающую вид то страдания, то скуки, то абсурда, и как с ней справляется. Не придуманное теоретическое понятие задает тон этой работе, но реальная «задетость», неудовлетворенность, незавершенность конечного человеческого существа – страдание, которое первично: мы конечны, потому что нам больно. Боль побуждает спрашивать о ее причинах. Как ответ на это вопрошание появляется философия – и когда-то в мировой истории, и сегодня в жизни конкретного человека.

Исследуя феномен недостаточности, мы встречаемся в философии с двумя основными терминами в ее обозначении: «нехватка» (который, к примеру, используют М. Хайдеггер, Ж.-П. Сартр, К. Ясперс) и «недостаточность» (который встречаем у А. Гелена, Х. Плеснера, М. Бахтина).

Недостаток чего-либо постоянно ощущается человеком в повседневной жизни и играет фундаментальную, структурирующую роль в человеческом существовании.

Термин «недостаточность» имеет смысл хронической нехватки, «не покрывающей потребности», изъяна, несовершенства, неправильности, тогда как «нехватка» подразумевает более частный и преходящий характер, устранимый ее восполнением чем-либо конкретным.

В медицинском контексте недостаточность означает хроническую нехватку функции какого-либо органа по отношению к жизнедеятельности целого организма. Онтологическая недостаточность также подразумевает целое бытия, в отношении которого человек находит себя несамодостаточным. Недостаточность есть недоопределенность человеческого бытия до целого, и она имеет два следствия. С одной стороны, она означает пространство свободы и возможность саморазвития, трансцендирования своей природы, а с другой – незащищенность, отсутствие гарантий, страдание – «брошенность в мир» и обреченность на жизнь.

Трансцендирование – это выход человека за свои собственные границы, как биологические, так и духовные, то есть преодоление себя. Феноменально трансцендирование являет себя как экзистенциальная перемена, достигаемая в «переходе».

Не всякое трансцендирование есть путь к трансценденции. Важна диалектика пути трансцендирования. Он может вести к встрече с Богом, к добру, к трансценденции как духовной, надсоциальной основе бытия – тогда это путь «философской веры», или же к самоутверждению любой ценой – это путь «воли к власти». В зависимости от выбора наделенного несамодостаточностью человека трансцендирование может означать и творческое пространство, и эгоистический тупик.

Попытку преодоления недостаточности можно рассматривать в перспективе движения экзистенции к трансценденции. Движение здесь понимается как такое духовное изменение индивидуального бытия, в котором бытие осознает себя принадлежащим трансценденции – целостности, находящейся за границами человеческого существования и мира и придающей этому миру смысл и ценность.


Основные правила по работе с людьми

Работа с людьми сильно отражается на психике, поскольку приходится принимать много решений в условиях неопределенности. Иными словами, люди непредсказуемы, и это действует на нервы. Теоретически непредсказуемость легко объясняется, но качественное объяснение растянется на книгу. Однако интуитивно это понятно каждому, кому приходилось работать с людьми.

Люди приходят и уходят, а осадок от работы с ними оседает и имеет тенденцию накапливаться. Важно, чтобы от работы с людьми в психике не скапливался негативный потенциал. Поэтому постоянно применяем психопрактик – для профилактики и в качестве оперативной защитной меры.

Не следует постоянно со страхом ожидать очередного подвоха или сбоя (ожидал одно, а получил другое) – надо быть готовым к ним в любую минуту. При работе с людьми это нормальное состояние, штатная ситуация, когда происходит нечто непредвиденное.

При работе с родственниками и близкими знакомыми рано или поздно следует ожидать требования особого отношения к себе. Эта тенденция должна четко пресекаться в самом начале деловых отношений, если эти отношения не партнерские.

Новым людям следует давать только конкретные задания, которые не требуют длительных размышлений. То есть люди должны действовать по имеющимся у них шаблонам. Это позволяет легко оценивать и контролировать работу. Чем меньше будет импровизаций с заданием, тем лучше.

В основном людям платят за знание шаблонов, а не за умение творчески мыслить (думать и создавать что-то новое). Человек – это ресурс, способный выполнять определенные шаблонные операции, нужные делу. Причем шаблоны могут быть достаточно сложными (например, бухгалтерский учет, написание компьютерного кода и т.п.).

Никогда не следует ожидать от человека четкого выполнения инструкции, ожидаемого шаблона действий. Только очень хорошо формализованные действия, предпринимаемые в полностью контролируемой среде приводят к полностью предсказуемому результату. Но это, скорее, исключение из практики. В реальности каждый успешный результат следует считать удачей, а не закономерностью. Чем больше таких удач, тем более процветает дело. Формулы удачи не существует. Здесь многое зависит просто от везения.

Заданий типа развитие, создание, анализ следует избегать при работе с незнакомыми людьми. Такие задания дают только тогда, когда человек понятен, проверен и к нему уже имеются подходы. И даже в этом случае не следует ожидать прогнозируемых результатов.

Подобное задание, как правило, выдается для тестирования людей, и это следует рассматривать исключительно как эксперимент. Поскольку поставить эксперимент удается не часто, его результаты всегда несут в себе некоторую полезность (ценность), и их следует тщательно анализировать и максимально извлекать уроки.

Обучение никогда не бывает лишним. Чем больше человека обучают, тем он лучше выполняет задания и тем меньше будет от него неожиданностей. К тому же многие бывают благодарны за бесплатно представленные им знания и будут чувствовать себя обязанными.

К людям всегда стоит относиться внимательнее, с уважением и прощать им слабости и ошибки, если это не сильно вредит делу. Но никогда работника не следует жалеть.


среда, 29 марта 2017 г.

Старое и новое

Что было, то и будет; и что делалось, то и будет делаться, и нет ничего нового под солнцем.
Бывает нечто, о чем говорят: "смотри, вот это новое"; но это было уже в веках, бывших прежде нас.
Книга Екклесиаста


Выполнимость правила означает, что существуют правила А, обеспечивающие такую выполнимость. Соответственно существуют правила В, обеспечивающие выполнимость правил А и т.д. Однако есть фундаментальные правила, которые всегда безусловно выполнимы. Наличие фундаментальных правил – это тоже фундаментальное правило. Иная форма констатации этого – логические законы тождества и противоречия.

Отказываясь от законов логики, мы тем самым отказываемся от признания фундаментальных основ. Такая возможность присутствует, ибо если ее не будет, нельзя будет идентифицировать фундаментальные основы. Отказ от основ ни к чему не ведет, поскольку логики больше нет, а значит и нет отношений «основание (причина) – следствие». Но «ничто» все же существует – лишь только для того, чтобы была возможность вернуться назад к логике.

Предыдущие рассуждения можно проиллюстрировать.

Правомерно изречение: «ничто не ново под луною». Все создается из уже существующего. Не существует ничего нового, каждое явление является только формой чего-то, что существовало ранее. Никакой изменчивости не существует, ничего нового не возникает, происходят только в силу скрещивания перетасовка, новые сочетания от века существовавших свойств, и то, что ныне кажется простым, в действительности сложно, так как в кажущемся простом находится готовым уже все то, что нам позднее представляется сложным.

Строгое доказательство невозможности самомодификации программ и создания одной программы другой достаточно сложно. Поэтому покажем это на простых примерах, на аналогиях. Самомодификация в общем виде сводится к вопросу генерации новой информации – новизны. Допустим что мы создали программу А, создающую новизну. Но это будет означать что мы получили не что иное как универсальную программу: А создаст более мощную В, та – С и так до бесконечности. В итоге получим что программный код А эквивалентен по своей информационной емкости всему миру! Очевидная чепуха. Вывод: программа А не может быть замкнутой, она обязана черпать информацию из внешнего мира – быть разомкнутой системой.


Вопрос генерации новизны очень сложен. Он касается не только программ. Информация, вероятно, – своего рода одно из особых свойств материи. Просто чтобы это понять, необходимо рассматривать материальный носитель алгоритма. Например, материальный носитель данных – различные физические неоднородности (магнитного поля на диске и т.д.). Взаимодействие данных, делающих реальным создание алгоритмов и в конечном итоге программирования – результат физических взаимодействий (физических полей). Т.е. тоже «встроенное» свойство материи. Таким образом информация – это ни что иное как один из способов рассмотрения количественных характеристик вещества и законов физики с точки зрения постороннего наблюдателя. Но ни первое ни второе не могут ни появляться из ниоткуда, ни исчезать в никуда. Потому и информация не может браться из ниоткуда. Значит, создание универсальной замкнутой программы А – это задача создания вечного двигателя по-программистски. Близка по смыслу к невозможности генерации новизны и теорема Геделя о неполноте формальных систем. Система не может создать нечто, сложнее себя самой.

среда, 22 марта 2017 г.

О природе человека


Почему мы хотим понять, как устроен мир? Ответ очень простой: чтобы управлять этим миром. Зная, как управлять миром, мы тем самым ставим себя в исключительно привилегированное положение, т.к. способны удовлетворять все свои потребности.

Но в чем тогда наши потребности? Поместив себя в абсолютно защищенные от всех невзгод оболочки и наевшись от пуза, мы полностью удовлетворяем все свои биологические нужды. Никаких тайн мироздания для нас не существует, поэтому интереса к познанию у нас нет. Интереса к общению тоже нет, т.к. мы заранее знаем, что можем сказать друг другу. Просто наслаждаться совершенством мира нет никакого резона – «книга» давно прочитана и более не вызывает никаких эмоций. Нам не надо ходить на работу, испытывать по какому-то поводу тревогу, прилагать к чему-либо усилия – все за нас делают роботы, полностью поддерживающие собственное жизнеобеспечение. Чего же нам будет не хватать, чтобы не потерять вкуса к жизни?

Если нет никаких сложностей, их надо искусственно создать. Но возможно ли создать сложности в абсолютно рациональном мире, где на любой вопрос имеется правильный ответ? Придется очень постараться, чтобы придумать нечто неопределенное, на что не найдется быстрого и однозначного ответа. И похоже, проектирование неопределенности есть та потребность, которая позволяет человечеству в полной мере оправдывать смысл своего существования. Гипотетическое стремление отыскать абсолютную неопределенность сродни нашему нынешнему стремлению познать природу Абсолюта.

В главном, мы ищем то, что никогда не найдем. Мы постоянно создаем себе сложности, т.к. не в состоянии жить без них. В основе общества лежит не коллективный труд по освоению природных ресурсов, а коллективные усилия по поиску все новых и новых искусственных трудностей, которые предстоит преодолевать. Достаточно лишь поверхностно проанализировать, как развивалась наука, чтобы убедиться в истинности данного утверждения.

В истории человечества нет ни одной проблемы, решение которой не приводило бы к появлению новых сложностей. Любая инновация неизбежно порождает проблемы ее использования. Весь научно-технический прогресс – это путь от относительно просто решаемых проблем к неразрешимым проблемам. Современному человеку, не обремененному тяжким трудом добывания хлеба насущного, живется намного труднее, чем его предкам. Интеллектуальная работа, которую ему приходится делать, по своему уровню сложности не идет ни в какое сравнение с физическим трудом землепашца или интуитивными размышлениями охотника. При всей кажущейся его внешней комфортности нынешний мир держит каждого человека в постоянном психическом напряжении, лишь на время снимаем препаратами.


Можно сказать, что процесс эволюции с его естественным отбором был направлен на создание формы жизни, которая будет стремиться поддерживать свою жизнеспособность при любых условиях. Никакие успехи в автоматизации, изобилие, комфорт, роскошь и т.п. не остановят потуги человека поставить себя и своих окружающих в позицию полноценного участника борьбы за выживание. Поэтому не стоит удивляться тому «накалу страстей», что постоянно имеет место в социуме. Это самая что ни на есть настоящая объективная закономерность.

вторник, 21 марта 2017 г.

Что такое семиотика?

Семиотика обычно определяется как изучение знаков. Знак всегда связан со значением. Мы всегда придаем значение вещам, и когда мы даем значение чему-то, это что-то становится знаком для нас. Знак и его значение не могут восприниматься по раздельности, они – две стороны одной монеты. Мы не можем иметь знак без его значения, поскольку знак должен обозначать что-то, и мы не можем иметь значение без знака, потому что значение должно быть значением чего-то. Поэтому семиотика – это не только изучение знаков, это изучение знаков и значений вместе. Результат – система знаков, т.е. семиотическая система, всегда состоит из двух отдельных миров: мира объектов, который мы называем знаками, и мира объектов, который представляет их значения.

Связь между знаком и значением в свою очередь привлекает внимание к третьей сущности – их отношению. Знак только тогда является знаком, когда он означает что-то, что не есть он сам, и эта несхожесть подразумевает по крайней мере некоторую степень независимости. Это означает, что нет детерминированного отношения между знаком и значением. Разные языки, к примеру, дают разные названия одним и тем же объектам, поскольку не существует необходимой связи между именами и объектами. Поэтому семиотическая система не есть простая связь между двумя отдельными мирами. Это комбинация двух миров, между которыми имеется необходимая связь. Это подразумевает, что мост между двумя мирами может быть установлен только на основе произвольных правил. Другими словами, связь между знаками и значениями может быть создана только по договоренности или кодам. Вот это и квалифицирует семиотические системы и отличает их от всего остального: семиотическая система сделана из двух независимых миров, которые связаны между собой договорными правилами кодирования. Семиотическая система обязательно состоит из трех различных сущностей и представляется триадой «знаки, значения, код».

Правила кодирования создают соответствие между знаками и значениями, и поэтому мы можем сказать, что акт семиозиса (процесс интерпретации знака, или процесс порождения значения) – это всегда акт кодирования, т.е. всегда соглашение. Более строго можно сказать, что элементарный акт семиозиса – это триада «знаки, значения и соглашение», тгда как семиотическая система – это набор знаков и значений, связанных соглашениями кодирования.

Знаки, значения и соглашения не появляются сами по себе. Всегда есть «агент», который их производит, и этого агента можно назвать кодировщиком, поскольку акт кодирования порождает семиозис. В случае культуры, например, кодировщиком является разум, поскольку разум производит ментальные объекты, которые мы называем знаки, значения и соглашения, связывающие их вместе. Таким образом, мы подходим к общему заключению, называемому кодовая модель семиозиса: семиотическая система – триада знаков, значений и кодов, произведенных одним агентом, т.е. одним кодировщиком.

Данное заключение высоко релевантно биологии, поскольку говорит нам, что существование генетического кода в каждой клетке есть сильное показание в пользу того, что клетка – это семиотическая система. Это будет одним из величайших обобщений в науке, поскольку будет означать, что семозис существует во всем органическом мире, а не только в культуре. Это также будет означать, что семиотические структуры появились на Земле на самом раннем этапе эволюции и были инструментом происхождения генетического кода. Идея, что клетка является семиотической системой, вкратце, поднимает фундаментальные проблемы о природе жизни и приглашает нас по-новому взглянуть на проблему ее происхождения.


среда, 15 марта 2017 г.

ЯЗЫК КАК ЗНАКОВАЯ СИСТЕМА

Общее понятие знака и знаковой системы
  • Знак — материально-идеальная сущность, посредством которой узнается что-то новое, лежащее за пределами его внешней формы.
  • Знаковая система — совокупность знаков, образующих единство на основании внутренних отношений между ними и используемых в определенной сфере человеческой деятельности.
  • Семиотика — наука о знаковых свойствах и знаковых системах. Основатель — Чарльз Сэндерс Пирс (1839-1914).
 Знаковые отношения:
  • вещь, выступающая в качестве знака;
  • указание на нечто другое;
  • интерпретация (толкование).
О Ч.С.Пирс:«Знак есть некоторое А, обозначающее некоторый факт или объект В для некоторой интерпретирующей мысли С».
Виды знаков (по Ч.Пирсу):
  • А сходно с В: иконические знаки (географические карты, схемы, чертежи);
  • А связано (смежно) с В: индексы (след ноги, стекло с отверстием от пули, указание пальцем на что-л., знаки уличного движения, в языке: местоимения — этот, тот, частицы — вот, наречия — здесь);
  • А условно связано с В: символы (слова, предложения, математические знаки).
Знаковая теория языка Ф. де Соссюра
Имманентный характер языка как системы, исключающий при ее изучении обращение к экстралингвистическим факторам (предметный ряд, познающий или воспринимающий субъект, сферы функционирования языка, коммуникативные цели и т.п.).
Определение знака как двусторонней психической сущности, интерпретируемой не как субстанция, а как форма (принцип) организации языковой структуры. Абсолютизация принципа произвольности и условности языкового знака при отсутствии четкого определения его означаемого (зщшйё).
Изучение языка как системы исключительно путем установления материальной и концептуальной ценностей языковых знаков, определяемых по их негативной или «отрицательной значимости» (о концепции Ф. де Соссюра см. также с. 171 и след. наст. изд.).
Типы определений языка как знаковой системы
  • Ф. де Соссюр:
    • Язык — система значимостей, основанных на противопоставлениях знаков.
  • Л.Ельмслев:
    • Язык — формально-логическое построение, строго разделенное на язык как систему и язык как процесс. Знак определяется функционально и представляет собой отношение двух функтивов — формы содержания и формы выражения (см.: «Датский структурализм». С. 180-181).
  • Формально-логические исчисления и метаязыки наук
    • Язык — система языковых средств, находящихся в одно-однозначном соответствии с предметным рядом: знак понимается однопланово и сводится к форме знака.
  • Бихевиоризм
    • Язык — система прагматических функций и сводится к речевым актам. Знак определяется как односторонняя физическая данность, выступающая в качестве стимула и вызывающая ответную реакцию (см.: «Американский структурализм». С.182 и след.).
Свойства языкового знака
Обладает относительно условной связью с реальными вещами и со свойствами этих вещей. Звуковая сторона знака относительно условно связана со смысловой.
Способен вступать в линейные отношения в составе более сложного знака.
Способен вступать в линейные, пространственные и временные отношения в составе речевой цепи. Связан с другими знаками отношениями одновременности в сознании носителя языка. Обладает устойчивостью в силу традиции, необходимой обществу.
Изменчив во времени в силу изменения условий его применения.
Звуковая и смысловая стороны языка в их изменении относительно — з пределах закономерности языковой системы — независимы друг от друга. Один знак языка обязательно связан или соотнесен с другими знаками.
Знаковая система языка сращена с системой сознания и через него связана и соотнесена с системой социальной жизни людей.
Языковые знаки функционируют и развиваются в пределах свойств своей системы и под давлением связей с системами сознания и социальной жизни людей.
Виды знаковых систем
Первичные — образованные предметами, явлениями, свойствами окружающей действительности. Вторичные — отражение внешней действительности посредством человеческого сознания.
Искусственные / Естественные.Детерминированные (элементы взаимодействуют строго определенным и однозначным образом) / Вероятностные (нежесткий порядок следования элементов). Одномерные (составлены однородными элементами) / Многомерные (неоднородными). Динамические (подвижные) / Статические (неподвижные).
Язык — вторичная естественная вероятностная многомерная динамическая знаковая система.
 Функции языковых знаков:
  • различительная;
  • конструктивная;
  • классифицирующая. По отношению к объектам и элементам сознания:
  • номинативная (название объекта);
  • дейктивная (указание на объект);
  • экспрессивная (выражение состояния сознания);
  • сигнификативная (обозначение понятия);
  • моделирующая (создание знакового аналога ситуации);
  • прагматическая (воздействие на человека).

четверг, 9 февраля 2017 г.

Страсти вокруг первоначала



Возьмем утверждение: с чего бы ни начали, всегда найдется еще более начальное. Тогда получается, что нет ничего изначального, ибо в противном случае получаем, что у всего есть свое начало. Таким образом, имеем противоположное утверждение: у всего есть первоначало. Но оказывается, есть еще один вариант рассуждений. Это своего рода замкнутость без абсолютного начала и конца, в которой для каждого явления всегда можно определить относительные начало и конец.

Понять, как же есть на самом деле, – вопрос не только философский, но и сугубо практического характера. Потому что после окончательного ответа на него все мировоззренческие установки сольются в одну, и людям будет не о чем между собой спорить.

Почему же вообще возникает такой вопрос? Если есть первоначало, почему нам неизвестно о нем? Не потому ли, что его не существует? И правомерно ли вообще ставить подобный вопрос?

Так или иначе, каждый индивид склоняется к определенному ответу. И от того, каков этот ответ, зависит вся его жизнь. Отсюда и происходит типизация взглядов людей. Одни верят в Бога (идеализм, фундаментализм), другие вечно пытаются искать Истину (материализм, редукционизм), третьи стоят на позициях методологического анархизма или релятивизма. Люди делятся на лагери, между ними идут постоянные споры – и все это ведет к развитию цивилизации.

Однако представьте на миг, что Бог явился человечеству, дабы положить конец всем сомнениям и спорам. Тогда уже на следующий день наша цивилизация фактически перестанет существовать, т.к. некуда будет дальше идти, незачем жить. Ведь одно дело сказать «я – раб божий», и совсем другое дело убедиться, что ты – просто ничего не значащая марионетка.

Мы развиваемся только благодаря нашему незнанию. Знание есть прекращение развития. Сказано в Библии: «во многой мудрости много печали; и кто умножает познания, умножает скорбь» (Екклесиаст 1:18).

Для человека интересен сам процесс познания, а не само знание. И познав какой-либо предмет, у человека чаще всего пропадает интерес к нему. Вот почему, по всей видимости, человека тянет ко всему загадочному и необъяснимому. Так, фокусы интересны лишь до тех пор, пока мы не знаем, как они делаются. Для большинства детей, которые верили в Деда мороза, нет ничего радостного в том, что они узнают правду о том, что нет никакого доброго волшебника с мешком в руках. Разрушение человеческих иллюзий о мире не прибавляет радости.

Следует признать, что полное принятие концепции первоначала нам не грозит. С ней возникает слишком множество сложностей. Рассмотрим вкратце некоторые из них.

Вопрос о первоначале мира (субстанциональном начале) раннегреческие философы унаследовали из мифологии. Мифология решала – кто породил сущее, а философия – что.

Фалес и Аристотель считали началом всего существующего многообразия – воду. Анаксимен видел в основе – воздух. Анаксимандр – нечто непонятное, неопределенное, бесконечное, вечно движущееся и изменяющееся – апейрон. А у Гераклита Эфесского генетической субстанцией бытия выступал огонь.

Мир по Гераклиту, это вечный и бесконечный Космос. Никем он не создан, ни людьми, ни богами. Космос всегда был, есть и будет, это огонь, то потухающий, то снова воспламеняющийся, но вечный. Все рождается из Огня и умирая превращается в Огонь. Такая цепочка: Огонь – воздух – вода – земля – воздух – огонь, и т.д.

Именно Гераклиту принадлежит утверждение о борьбе противоположностей, о том что все, что происходит, происходит по объективным причинам, по необходимости, через борьбу. То есть основой гармонии является борьба.

Раннегреческие философы совмещали философское и физическое (естественно-научное) в объяснении первоначала мира, поэтому их еще называли «физиками» (по гречески phisis – это природа).

«Наивный материализм» древних (натурфилософия) не нашел широкого распространения. Кто-то заметил, что обращение к понятию первоначала создает надлежащий контекст для осмысления ничто. Каким путем ни пойди, какую логику ни прими, от ничто всецело нам не отделаться.

Если начатое произведено первоначалом, оно никогда не будет всецело сведено к первоначалу. Пускай существенное – в начатом от первоначала, несущественное каким-то образом тоже существует, пускай ущербно, поверхностно, неустойчиво и текуче. Когда же эта ущербность, поверхностность, неустойчивость, текучесть исчезает, оно становится ничто. В конце концов, за его появление отвечает первоначало, это оно наследило ничто, изведя из себя заведомо подлежащее аннигиляции, хотя бы в каких-то своих моментах. Все начатое (а безначально есть одно только первоначало) имеет свой конец – в этом обстоятельстве самом по себе содержится обещание ничто, его неизбежная прикрепленность к первоначалу. Но можно указать и на другое обременение первоначала ничто. На этот раз оно вытекает из того, что первоначало начинает собой то, чего исходно не было, то есть было в качестве ничто. Этот момент актуализируется в действительности лишь после того, как начатое первоначалом осуществилось. Осуществившись, оно демонстрирует собой не просто бытие в соотнесенности со сверхбытием. Не в меньшей мере состоявшееся бытие отсылает нас к предшествовавшему, к тому, что некогда его не было. Быть не всегда, не изначально, а еще лучше не безначально – это и предполагает соотнесенность не только с первоначалом, но еще и с ничто. Бытие выходит из сверхбытия и становится бытием, неотрывным от ничто. Последнее при этом указывает на такое родство между бытием и сверхбытием, первоначалом и вторичными «концами», которое не есть тождество и совпадение, у родства есть свои пределы. Оно предполагает непреодолимый зазор между родственниками, он же бездонная пропасть ничто.

Вот еще одна трудность, связанная с вопросом о первоначале. В формулировке «Бог есть первоначало всего сущего» имеется двусмысленность, так как под вообще всем можно подразумевать что угодно, даже то, что не подвержено причинно-следственному фактору и не имеет своего первоначала в лице Бога.

У Канта под «вообще всё» понимается множество чего-то, природа которого позволяет стоять в ряду явлений и быть подверженным причинно-следственной связи. Но в тезисе «Бог первоначало вообще всего» не конкретизируется, что такое это «вообще всё». Если подразумевается «вообще всё» без конкретизации, то по логике можно полагать, что в это «вообще всё» может входить и то, что само есть первоначало. И это приводит к противоречию.

Если Бог содержит в себе всё, но только определённое всё, которое ему не противоречит, то он не полон по своему содержанию и абсурда нет. Но если он полон по своему содержанию, то мы имеем абсурд. Мало того, мы вообще ничего уже о самом Боге сказать не можем, так как он настолько полон по своему содержанию, что не может быть вообще никак познан, так как он лишается границ, а мыслить – это значит ограничивать. Как тогда нам познать то, что содержит в себе всё вообще? Чем является то, что содержит в себе всё? И что есть в мире, что содержит в себе всё?

Можно сформулировать итак: «Всё, что вне Бога, – есть его создание» или «Первоначало Мироздания и формы его бытия созданы Богом». Однако вопрос о том, что такое «вообще всё», остается.

Таким образом, об этом «вообще всё» в самом широком смысле слова ничего сказать невозможно, так как любое подобное высказывание неполно и будет приводить к противоречию.

Всякое обращение к идее первоначала неминуемо заводит в тупик. Следует признать факт невозможности отыскать «предшествующую» любому «письму» первоначальную традицию, поскольку любой текст, даже самый древний, обязательно ссылается на еще более ветхое предание, и так до бесконечности.

Куда менее проблематичной является концепция отсутствия первоначала. За отправную точку исследования мира можно взять самого человека. Тогда на первый план выходят вопросы интерпретации объективных (идеальных и материальных) результатов его деятельности.

Приблизительно с XVIII в. начинает доминировать такая форма представления, согласно которой роль человека-наблюдателя радикально меняется с пассивной на активную. Теория, и прежде всего «научная теория», теперь перестраивается так, что «рамка» теории перемещается из внешнего мира вовнутрь человека. Или еще короче: человек сам становится «рамкой» теории, а стало быть, и главной системой отсчета, что мы и видим в антропном принципе.

Активность роли человека-наблюдателя теперь заключается уже не только в том, что он рассматривает открываемые им законы и явления природы, но в том, что он сам непосредственно участвует в их появлении. Он действует. Фактически речь идет о создании «теории с участием наблюдателя».

Теория выступает в роли трансформера, который всякий раз меняет свою форму в зависимости от того, в создании какого типа реальности предполагает участвовать человек. Или, говоря словами Канта: какого типа законы он собирается «предписывать природе».


Некоторые современные физики уже прямо пишут о том, что в ансамбль физических параметров могут быть в принципе включены состояния сознания. Более того, допускается, что сами физические характеристики мира в пределе могут быть поняты как простые состояния человеческого сознания. Тут мы прямо возвращаемся к Канту: физика может стать разделом психологии.

вторник, 7 февраля 2017 г.

Эволюция культуры



Наша способность к саморегуляции собственной психики практически на всех ее уровнях натолкнула нас на ряд важных выводов. Один из таких выводов: в Природе любое движение имеет циклический характер. Цикличность порождает представление об управлении и обратной связи. Другой вывод: все материальное имеет составной характер. Любой объект состоит из совокупности мелких объектов, взаимодействующих между собой. Еще один важный вывод касается информации. Помимо материальных объектов есть еще информация, благодаря которой все имеет некоторую форму, организованность. Также мы решили, что существует некая базовая информация, лежащая в основе всякой организации.

На основе этих выводов мы стали пытаться описывать окружающий нас мир и столкнулись с трудностями, что всякое наше описание оказывалось неточным, приблизительным, не всегда отражающим сущность вещи. Тогда мы внимательно посмотрели на самих себя и решили, что наше восприятие реальности происходит путем абстрагирования и обобщения. Исследуя какую-нибудь вещь, мы пытаемся выделить в ней наиболее характерные свойства, а несущественные отбрасываем. Наша субъективность (предвзятость) в определении характерных свойств является причиной ошибочных описаний. Избавиться от субъективности позволяет коллективная деятельность – в споре субъективностей рождается объективность. Искусство ведения спора мы назвали наукой, а вопросы интерсубъективности вышли для нас на первый план.

Научный дискурс произвел на свет много информации, всю эту информацию надо было как-то обрабатывать и хранить, и мы придумали компьютеры. Далее, глядя на компьютеры, мы сделали вывод, что наше изобретение далеко не случайно, – весь мир является гигантским компьютером, всякая вещь может быть представлена моделью, которую можно запрограммировать. Модельный подход стал основополагающим. Метафизика, как стремление установить изначальную сущность реальности, мира, пространства, времени, бытия, существования, свелась к построению теорий и моделей, а для их систематизации стали строить онтологии.

Теперь уже оказалось неважным, что на самом деле представляет собой мироздание, – критерием объективности стала реализуемость на практике придуманной модели. Если согласно модели можно создать что-то полезное, значит, она верно интерпретирует реальность. Философам не осталось ничего иного, кроме как исследовать работающие модели, и, обобщая их, пытаться строить метамодели. Вся старая философия стала использоваться как источник фантазии для построения новых моделей. Таким образом, мы решительно сместили акцент с исследования мира Природы на мир создаваемых нами артефактов.

Искусственная реальность – это тоже реальность, и если она нас вполне устраивает, зачем тратить свою энергию на постижение того, что мы не в состоянии постичь. Оказалось, что нам значительно проще создавать искусственные продукты питания, обучать детей по примеру машинного обучения, а политику и экономику свести к нескончаемому дискурсу о пользе или вреде той или иной схемы управления.

В новой реальности процветает тот, кто способен мыслить моделями: способен предлагать свои модели, понимать суть навязываемых ему моделей и при этом не зацикливается ни на одной из них. И похоже, назад к мышлению Канта и Гегеля, где все надо было разложить по полочкам, мы уже не вернемся никогда. Новая схема культуры лучше соответствует нашей сущности. Даже кантовская трансцендентальная апперцепция идеально укладывается в нее. Мы генерируем идеи, на которые способен наш мозг, и проверяем их на практике. Побеждает (выживает) тот, кто может навязать свои идеи окружающим. Навязываемая идея должна резонировать (находить какое-то понимание) в мозгу обывателя. Другими словами, пастух (лидер) знает, на какие кнопки чувственности и рассудка надо нажимать, чтобы повести за собою стадо (массы). А поскольку таких кнопок много, то возможности для новых идей почти неограниченны – у каждого есть шанс проявить себя. Только вот не каждый может преодолеть барьеры, за которыми зиждется его собственная креативность.


понедельник, 6 февраля 2017 г.

Формула лидера



Ничто не мешает предположить, что мир сложен изначально. И его нельзя свести к некому набору простых формул. Другими словами, о наличии каких-либо элементарных объектов, операций, изначальных категорий можно говорить только абстрактно.

Если объект состоит из других объектов, это еще не значит, что принцип «часть-целое» лежит в основе всего. Существует еще множество принципов (к примеру, цикличность, причинность), без понимания которых невозможно осмысление мироздания. И даже постижение всех выявленных принципов не даст полной картины мира, т.к. имеется еще исторический контекст, без рассмотрения которого любая модель окажется неполной.

Тем не менее, путем абстракции и обобщения мы все же пытаемся построить простую модель, на основе которой можно было бы конструировать все окружающие нас вещи. Такое стремление есть некая тенденция, заложенная в нас, и мы всячески пытаемся ей следовать и ее оправдать. По-видимому, причина тому – наша неспособность охватить вещи в их полноте. Мы стремимся к этому, но целостность от нас всякий раз ускользает. Нам приходится довольствоваться неким упрощенным образом.

Выделяя одно из генерализованных свойств вещей, мы пытаемся строить на нем всеобщую теорию, и каждый раз на этом пути нас ждет неудача. Оказывается, что другие свойства нельзя вывести из выделенного свойства. Но мы продолжаем верить, что рано или поздно найдутся такие свойства, которые позволят нам объяснить все остальное. Истоки подобного подхода усматриваются в Древней Греции – атомизме Демокрита, категориях Аристотеля.

Наличие идей позволяет нам как-то связывать представление о мире в единую картину. Идеи являются заменителями незамеченных связей. Также на основе идей мы конструируем приемлемую для нас реальность.

Оказывается, что одни идеи можно реализовать, а другие – нет. Реализуемые идеи становятся для нас объективными правилами, а нереализуемые – источниками вечных сомнений. В отношении идей мы даже склонны доходить до крайности, объявляя мир идей единственной реальностью.

Исследуя идеи, мы пришли к выводу, что следует различать модели и метамодели. Модели описывают вещи, метамодели описывают собственно модели. Такому уровневому пониманию мы обязаны рефлексии, и оно позволяет не только видеть мир, но и наше видение мира. Сама идея становится объектом исследования, мы начинаем анализировать, что побуждает нас выдвигать ту или иную идею (гипотезу). В результате фокус нашего внимания смещается с самих вещей на наше отношение к ним. Важным становится дискурс не о самой вещи, а о ценности вещи для нас. Социальные отношения все более программируют наши умы, и всякая вещь приобретает социальный оттенок.

Теперь уже ни о какой возможной изначальной простоте мира не может быть и речи. Поскольку мы не можем помыслить даже высокоуровневую абстракцию без некоего социального фильтра. То есть мы уже не можем смотреть на мир иначе, как в рамках той или иной социальной схемы восприятия реальности. У богатых, среднего класса и бедных – своя схема, каждое профессиональное сообщество имеет собственную схему и т.д. Каждая вещь начинает восприниматься с оглядкой на мнения и суждения членов группы, в которую входишь. Социальная группа становится важнейшим пространством в жизни каждого человека, где формируются критерии оценки происходящего, направленность мышления, эмоциональный фон и т.д. И как следствие такого жизнеустройства, всякое индивидуальное мнение обесценивается. Важным является лишь коллективное мнение. Выразители и формирователи мнения группы становятся героями, все остальные могут быть лишь последователями, их индивидуальное мнение, если оно вдруг прорезается, никого не интересует. Всякая высказанная мной идея не представляет ни для кого никакого интереса. Только тогда идея приобретает ценность, когда она поддерживается некоторой социальной группой. И чем более кричат о технологиях зомбированя и манипулирования психикой, тем более обесценивается индивидуальность каждого человека.

Может даже показаться, что люди будто осознали, что мир сложен изначально и несводим к простым формулам. Однако тяга к подобным формулам осталась. Именно поэтому ценность естествознания затмила ценность социального конструирования. Уважаемым человеком становится тот, кто может объединять вокруг себя людей. Такое умение состоит не в высказывании глубоких идей, а в гипнотической способности представлять простыми и понятными сложные вещи. Стоит внимательно понаблюдать за любым так называемым лидером, и становится предельно ясно, чем он притягивает людей. Если человек без тени сомнения дает простое объяснение сложным вещам, его начинают слушать. Оказывается, правда никому не нужна, людям нужны простые объяснения. Тот, кто способен и решается их давать, объединяет вокруг себя массы, ему без оглядки смотрят в рот.

Не важно, что будет потом, важно, что сейчас я получаю понятную инструкцию, как следует поступать. Я пойду за любым лидером, если у него есть «формула успеха». Она – простая и понятная. Я смотрю на лидера и вижу, что на его лице нет и тени сомнения – он уверен в правильности произносимых им слов. Мне нужен именно такой человек, я готов за ним идти. Это мой лидер.


среда, 25 января 2017 г.

Интерсубъективность как свойство материи

Приняв за основу утверждение, что само по себе ничто не появляется, следует признать и следующие утверждения. Любой объект является некоторой «проекцией» законов организации мироздания на воспринимаемое нами лабораторное пространство (ЛП). Если объекты вступают между собой во взаимодействия, то эти взаимодействия также есть «проекции» фундаментальной динамической организации.

Атомы, молекулы, вещество и живые и неживые формы – все это «проекции»». Однако сущность каждой такой «проекции» в ЛП также определяется контекстом внешней среды, состоящей из ранее сформированных «проекций». Любой объект образуется на основе предопределенной для него программы, но в этой программе присутствует множество «переменных», значения которых берутся из внешней среды и «подставляются» в момент формирования объекта. Данный механизм «подстановки» является универсальным, т.е. он присущ всем объектам ЛП.

Интерпретация среды является своего рода «мышлением», «сознанием» объекта. Если бы объект не «мыслил», он бы не смог принимать решения, как ему реагировать на все многообразие внешних воздействий. Однако любой объект делать это в состоянии.

Вопрос, где сосредоточено такое «мышление», не является главным. «Мышление» может предоставляться ему в виде удаленного сервиса некоторой субстанции или реализовываться в рамках собственной структуры. Главное, что объект всегда «знает», как себя вести в тех или иных обстоятельствах.

Таким образом, любой объект по праву можно назвать «субъектом», а его отношения с Другими (средой) выражаются в интерсубъективности. Интерсубъективность – это механизм нахождения общего значения, взаимосоотнесенности субъектов. Благодаря интерсубъективности объекты ведут себя предсказуемо. Это то общее, что неизменно присутствует в любой «проекции». То есть помимо «конструкции» объекта в его «проекции» также заложен мыслительный механизм, позволяющий объекту поддерживать собственную целостность.

По мере усложнения объектных композиций, например, при образовании биологических структур (клеток, вирусов), усложняется и мыслительный механизм. Он начинает обслуживаться специально выделенными объектами структуры композиции – ее «мозгом». Подобное «масштабирование» интерсубъективности предопределено в ней самой. В науке оно называется «метасистемный переход», или метапереход.

Метасистемный переход создает высший уровень организации – метауровень по отношению к уровню организации интегрируемых подсистем. С функциональной точки зрения метасистемный переход состоит в том, что деятельность, являющаяся управляющей на низшем этапе, становится управляемой на высшем этапе и появляется качественно новый (высший) вид деятельности, заключающийся в управлении деятельностью.

Поведением обладает любой объект. Однако только у живых форм поведение становится хорошо адаптируемым к среде, вследствие развития интерсубъективности через серию метапереходов.

Рассуждая о психологии (поведении) человека и исключая психологию камня, мы тем самым проявляем интерес лишь к «открытым системам». Открытые системы, в отличие от замкнутых (закрытых) систем, способны внешне проявлять свои свойства путем изменения своих функции и так «откликаться» на изменения состояний внешней среды. Замкнутые системы имеют почти непроницаемые граница от внешней среды.

Однако и у камня имеется своя психология, пусть даже примитивная. Камень обладает прочностью – он не рассыпается на части даже при сильном ударе. Камень подчиняется закону гравитации, обладает инерцией. Некоторые люди всерьез занимаются психологией камней. Существует даже область знания литоэзотерика – наука о тайнах камней и минералов, как они взаимодействуют со всем окружающим миром и, разумеется, с человеком. Ученые, исследовавшие образцы пород, взятые в разных точках планеты, выяснили: в камнях происходят процессы жизнедеятельности, но только очень медленно. Структура камней способна меняться, они бывают старые и молодые. Они дышат! Правда, на один «вдох» уходит от трех дней до двух недель, а каждый «удар сердца» длится около суток…

И ученые и обыватели признают в любом объекте атрибутивность. (Атрибут (лат. attributio – свойство, сказуемое) – предикат (качество, признак) субстанции, достаточный для ее идентификации (узнавания, распознавания) и необходимый для ее существования.) Но интерсубъективность считается атрибутом только активно коммуницирующих живых систем. Подобная дискриминация мира неживой природы многими людьми считается оправданной. Однако такой подход уводит от понимания сути организации ЛП. Если мы действительно хотим разобраться в «проекциях» законов организации мироздания, нам не следовало бы столь категорично настаивать на отсутствии у атомов, молекул и соответственно различных минералов сложных программ поведения, обуславливающих их целостность в изменчивой внешней среде. Иными словами, стоит задуматься, так ли уж примитивен механизм принятия решения неживого объекта, к примеру, у камня, что он не заслуживает совершенно никакого внимания.

Изучая интерсубъективность исключительно в рамках психологической и социологической наук, мы, наоборот, лишь усложняем себе задачу понимания основ взаимодействия вещей в Природе.


понедельник, 23 января 2017 г.

Каков пастух, таково и стадо



Воспроизведение знания является рациональным процессом. Это означает, что тот, кто приготавливает знание для усвоения, и тот, кто усваивает его, уже изначально должны обладать разумными (рациональными) способностями, в более слабом случае – быть биологически (генетически) предрасположенными к этому. На это обращает внимание Э. Гуссерль, допуская существование «трансцендентального субъекта» – Эго.

Люди с ограниченными умственными способностями (олигофрены) не в состоянии приготавливать знание к усвоению и усваивать его в таком объеме, в котором это требует воспроизводство общества.

Итак, если коммуникацию понимать как условие получения, передачи и усвоения знания, то отдельного человека можно уподобить одной клетке огромного Сверхиндивида, передача информации которому вменяется по самому его существу.

Передавать знание от «донора» к «реципиенту» становится тем необходимее, чем мощнее, с точки зрения роста числа реципиентов, становится сам Сверхиндивид. Говоря проще – чем меньше число людей нуждается в передаваемой информации, тем ниже необходимость её передачи и тем меньше требуемая скорость её передачи. Поясним, если, например, во II в.д.э. было необходимо передать сообщение (письмо), допустим, из сицилийских Сиракуз в египетскую Александрию, то в нём не имело смысла сообщать о том, что на Сиракузы с северо-запада надвигается ураган, который дойдет до Александрии через день. Письмо бы всё равно двигалось со скоростью «попутного ветра» и было обращено только к одному адресату. Предупреждать об урагане одного реципиента было не необходимо и, одновременно, бессмысленно, в силу указанных причин.

Сверхиндивид тогда ещё не был сочленён, оставаясь в «разобранном» состоянии – в виде отдельных географических, национальных и государственных фрагментов.

Современное состояние Сверхиндивида затребует мобилизационную готовность каждого фрагмента – а в обозримом будущем, и каждой клетки – стать по первому его требованию получателем и репродуктором информации.

Однако передача информации требует, чтобы передаваемая репродуктором информация была тождественна информации, представленной до этого в его собственное распоряжение. Понятно, что в силу биологических, психологических и других особенностей, человеку это сделать крайне трудно, а с учётом последних достижений в области компактификации и архивирования информации, физически невозможно. Очевидно, что выход просматривается только в области «машинизации» человеческих возможностей. Однако каким бы ни был этот процесс, связанный с передачей информации, он не должен заслонять ещё одно свойство этой передачи, которое в большинстве случаев выпадает из поля зрения исследователей.

Этим другим свойством рациональной составляющей коммуникативной процедуры передачи информации является выработка в человеческом индивиде «чистоты поверхности канала проводящего информацию». В действительности, это означает, что коммуникативные сообщества (шире – вся так называемая «коммуникативная практика») – различные «видеомосты», «ток-шоу», «дебаты», «общественные обсуждения», «круглые столы», «дискуссии» ит.д. и т.п. – представляют собой не что иное, как естественные коммуникативные тренажеры по приведению каждого участвующего в них индивида к стандартному виду: индивид должен обеспечить выполнение названного требования – стать «чистым каналом проводящим информацию». Фактически это значит, что каждый индивид – в пределе – должен предоставить всего себя в полное распоряжение «коммуникативному сообществу» в качестве «тождественно передающей ячейки». Чем меньше в таком индивиде будет собственно индивидуального, тем большие гарантии он обеспечивает коммуникативному сообществу в том, что информация поступившая «в него» не подвергнется каким-либо изменениям.

Таким образом, в современном обществе, которое некоторыми специалистами называется «глобальным», коммуникация оказывается не просто необходимым условием передачи информации, каковой она была и в «доглобальном обществе», но также инструментом выработки в человеческом индивиде способности «чистой ретрансляции информационных потоков». В таком случае – какую же роль играет рациональная компонента в передаче информации? Как мы только что показали, рационализация передачи информации предполагает стандартизацию любого проводящего её индивида. Однако мы знаем, что рациональная деятельность имеет дело преимущественно с общими понятиями и универсальными процессами. Это, так сказать, область «всеобщего» – отсюда же и латинский термин totalis, означающий «весь, целиком, всеобщий».

В этом случае получается, что сообщество людей оказывается замкнутым и ограниченным требованиями стандартизации, наподобие закрытого полигона, в котором функцию «проволоки с высоким напряжением» выполняют сами стандарты, задаваемые руководством этого полигона. Перед нами возникает феномен «информационно-коммуникативного лагеря», в котором коммуникативная передача информации вменяется индивидам в качестве необходимого требования к их существованию. Развитие событий по такому сценарию неминуемо ведёт к иерархизации коммуницирующих индивидов, одни из которых оказываются во главе, определяя содержание самой информации и способы её передачи –назовём их «пастухами коммуникации», а другие оказываются в положении тех, кто вынужден следовать предписаниям (нормам и регламентам) пастухов коммуникации, назовем их «коммуникативным сообществом (коммуникативным стадом)», деятельность которого строго регламентирована коммуникативными стандартами. (Здесь читателя не должно смущать использование подобной терминологии. Мы воспользовались уже существующими в европейской культуре на протяжении полутора тысяч лет религиозными терминами, употреблявшимися всякий раз, когда речь заходила о религиозной общине: «стадо христово» и «пастухи стада христова». Мы лишь придали им светский, секуляризованный смысл.)

Абсолютное большинство участвующих в этом процессе индивидов даже не будет подозревать о том, что их «рациональная деятельность» полностью подконтрольна и определяется извне. Любая индивидуальная свобода будет подавляться – и уже подавляется – информационно с помощью «информационно-коммуникативных технологий». Назовём их «per vim-технологиями», от латинского per vim – «насильно, с принуждением», или, для удобства опустив предлог – «Vim-технологиями».

В качестве показательного примера применения Vim-технологии в отношении «глобального коммуникативного сообщества», который, несомненно, войдет в учебники по «созданию информационно-коммуникативного пространства с заранее заданными свойствами», можно привести коммуникативный обмен информационными сообщениями во всех без исключения мировых средствах массовой информации о событии в Южной Осетии в августе 2008 г., когда все мировые телеканалы демонстрировали бомбардировку Цхинвала грузинской армией с помощью реактивных снарядов, а информатор за кадром сообщал, что российские войска совершают оккупацию Грузии. Коммуникативное сознание, воспринимающее подобную информацию – насильно (per vim) принуждалось к восприятию строго определенного стандарта получаемой информации, определяемого пастухами коммуникации.

В чём причина? Причина в том, что коммуникация, имеет в качестве главной основы – рациональную деятельность, которая чувственно не воспринимаема и, следовательно, зрительно невидима для абсолютного большинства коммуницирующих индивидов, живущих в мире обыденных – опирающихся на чувственные данные и повседневный опыт – представлений. Рациональные процедуры большинства коммуницирующих индивидов находятся в естественном состоянии, когда «мышление» и всё с ним связанное воспринимается просто как естественная способность, без всякой рефлексии над ней. Это исчерпывающе объясняет причину такой высокой востребованности «коммуникативных практик» современными демократическими режимами. Коммуникативные Vim-технологии, обслуживающие эти демократические режимы, гарантируют их держателям – пастухам коммуникативного сообщества – выработку в человеческом индивиде чистоты поверхности канала проводящего информацию.

Очевидно, что описанный только что сценарий является ничем иным, как «коммуникативным тоталитаризмом». А поскольку в общественном сознании современного поколения выработан предрассудок, согласно которому тоталитаризм связан только с «внешним физическим принуждением», постольку в «информационно-коммуникативном лагере» – опирающемся на внешнее физическим средствам рациональное принуждение – никто не увидит для себя угрозы.

Создатели информационно-коммуникативного лагеря, обычно рисуют в сознании «рядовой коммуникативной ячейки» визуальные картины прошлых отживших форм Vim-технологии: изображения концентрационных лагерей (В России – ГУЛАГа), камеры пыток, тела повешенных и расстрелянных, залитые кровью и слезами письма испытуемых и т.д. и т.п. Главная цель демонстрации этих «визуальных рядов» – сформировать в коммуникативном сообществе устойчивое убеждение: утрата свободы индивидом связана с физическим и только физическим принуждением.


Тоталитаризм сегодня меняет свое обличив, усиленно воспроизводя в сознании «коммуникативного сообщества» картинки и шаблоны своей отжившей формы – тоталитаризма, опиравшегося на формы физического принуждения. Для чего это необходимо? Это необходимо для того, чтобы новая форма тоталитаризма пришла к безраздельному господству с минимальными для неё потерями, но главное – с условием необратимости к дототалитарному состоянию. Чтобы гарантировано достичь этой цели – «коммуникативному сообществу» предлагается, буквально, «попинать дохлую собаку» – отжившие формы тоталитаризма, в которых господствовали физические (воспринимаемые чувственно) формы принуждения. Как только весь периметр «информационно-коммуникативного лагеря» будет охвачен жестко контролируемым информационным ограждением, всем коммуницирующим индивидам будет объявлено, что человечество достигло наивысшей точки своего развития, зафиксировав это «достижение» в каком-нибудь очередном фальшивом лозунге, вроде «Коммуникативное участие каждого – залог благополучия всего человечества!». По прогнозам это может произойти уже в обозримом будущем – к 2070 г.

суббота, 21 января 2017 г.

Критическое мышление. Смысловые уровни

Помочь взаимопониманию может только общность задач. Люди, решающие сходные задачи, связывают одни и те же слова со сходными смысловыми наборами – и сносно понимают друг друга. Любая дискуссия в такой ситуации возможна и иногда необходима – для взаимной корректировки, состыковки задач (которые в силу близости в принципе могут быть состыкованы).

Люди же, принадлежащие к разным мирам (кругам), друг друга понимают с большим трудом, на уровне, чаще всего, физиологических задач, которые отличаются у разных людей в меньшей степени, чем задачи иного рода. Попробуйте поговорить о чем-нибудь для вас важном с человеком, социально (деятельностно) далеким от вас, и сами убедитесь, что один и тот же русский язык, на котором вы пытаетесь общаться, – пустая формальность: вы с этим человеком знаете один и тот же язык совершенно по-разному. И, с другой стороны, если люди тесно вращаются в одном и том же кругу – кругу своих дел, своих задач, своих идей, в кругу своих – то они часто понимают друг друга с полуслова или даже с полувзгляда (и тогда дискуссии просто излишни). Проблема однако в том, что наша нынешняя разобщенность зачастую не позволяет нам сразу разглядеть своих. Своих приходится собирать – например, «под знамя» той или иной «идеи», «теории», «концепции». Давайте признаемся честно: мы делим концепции (теории, идеи) на два типа: наши собственные («верные») и прочие («вздорные»). И если убеждать чужого в своей правоте – занятие неблагодарное, то, произнеся во всеуслышанье некий монолог, можно собрать вокруг себя людей, которые разделяют содержание изложенного и которых (что также важно) устраивает стиль изложения. Дискуссии, таким образом, несут «не мир, но разделение», позволяя противоборствующим кругам сформироваться и «уплотниться», – но вовсе не приводя дискутантов к единомыслию и уж тем более – не способствуя выработке некой всеобщей «формулы мира».


В методике рациоконтроллинга появилась новая книга "Критическое мышление. Смысловые уровни":