Бэкмология – это практика всесторонней комплексной поддержки рационального поведения. В ее состав входят модели, свод знаний, сбалансированный инструментарий поддержки принятия и реализации решений и объединяющая их методология.

Бэкмология включает пособие «Создание решений для деловых проблем», которое описывает строгий, детализированный и очень человечный процесс решения неструктурированных деловых проблем, и пособие «Защита собственной психики» – полное руководство по приемам психологического воздействия (атака, давление, манипуляция, обман, блеф, зомбирование и др.) и техникам эффективной защиты от него. Также Бэкмология представлена методиками рациоконтроллинга и психоконтроллинга.


Те, у кого есть свой бизнес, могут начать знакомство с Бэкмологией с сессии «Улучшение продаж». Это честная профессиональная работа, ориентированная на результат.


четверг, 9 февраля 2017 г.

Страсти вокруг первоначала



Возьмем утверждение: с чего бы ни начали, всегда найдется еще более начальное. Тогда получается, что нет ничего изначального, ибо в противном случае получаем, что у всего есть свое начало. Таким образом, имеем противоположное утверждение: у всего есть первоначало. Но оказывается, есть еще один вариант рассуждений. Это своего рода замкнутость без абсолютного начала и конца, в которой для каждого явления всегда можно определить относительные начало и конец.

Понять, как же есть на самом деле, – вопрос не только философский, но и сугубо практического характера. Потому что после окончательного ответа на него все мировоззренческие установки сольются в одну, и людям будет не о чем между собой спорить.

Почему же вообще возникает такой вопрос? Если есть первоначало, почему нам неизвестно о нем? Не потому ли, что его не существует? И правомерно ли вообще ставить подобный вопрос?

Так или иначе, каждый индивид склоняется к определенному ответу. И от того, каков этот ответ, зависит вся его жизнь. Отсюда и происходит типизация взглядов людей. Одни верят в Бога (идеализм, фундаментализм), другие вечно пытаются искать Истину (материализм, редукционизм), третьи стоят на позициях методологического анархизма или релятивизма. Люди делятся на лагери, между ними идут постоянные споры – и все это ведет к развитию цивилизации.

Однако представьте на миг, что Бог явился человечеству, дабы положить конец всем сомнениям и спорам. Тогда уже на следующий день наша цивилизация фактически перестанет существовать, т.к. некуда будет дальше идти, незачем жить. Ведь одно дело сказать «я – раб божий», и совсем другое дело убедиться, что ты – просто ничего не значащая марионетка.

Мы развиваемся только благодаря нашему незнанию. Знание есть прекращение развития. Сказано в Библии: «во многой мудрости много печали; и кто умножает познания, умножает скорбь» (Екклесиаст 1:18).

Для человека интересен сам процесс познания, а не само знание. И познав какой-либо предмет, у человека чаще всего пропадает интерес к нему. Вот почему, по всей видимости, человека тянет ко всему загадочному и необъяснимому. Так, фокусы интересны лишь до тех пор, пока мы не знаем, как они делаются. Для большинства детей, которые верили в Деда мороза, нет ничего радостного в том, что они узнают правду о том, что нет никакого доброго волшебника с мешком в руках. Разрушение человеческих иллюзий о мире не прибавляет радости.

Следует признать, что полное принятие концепции первоначала нам не грозит. С ней возникает слишком множество сложностей. Рассмотрим вкратце некоторые из них.

Вопрос о первоначале мира (субстанциональном начале) раннегреческие философы унаследовали из мифологии. Мифология решала – кто породил сущее, а философия – что.

Фалес и Аристотель считали началом всего существующего многообразия – воду. Анаксимен видел в основе – воздух. Анаксимандр – нечто непонятное, неопределенное, бесконечное, вечно движущееся и изменяющееся – апейрон. А у Гераклита Эфесского генетической субстанцией бытия выступал огонь.

Мир по Гераклиту, это вечный и бесконечный Космос. Никем он не создан, ни людьми, ни богами. Космос всегда был, есть и будет, это огонь, то потухающий, то снова воспламеняющийся, но вечный. Все рождается из Огня и умирая превращается в Огонь. Такая цепочка: Огонь – воздух – вода – земля – воздух – огонь, и т.д.

Именно Гераклиту принадлежит утверждение о борьбе противоположностей, о том что все, что происходит, происходит по объективным причинам, по необходимости, через борьбу. То есть основой гармонии является борьба.

Раннегреческие философы совмещали философское и физическое (естественно-научное) в объяснении первоначала мира, поэтому их еще называли «физиками» (по гречески phisis – это природа).

«Наивный материализм» древних (натурфилософия) не нашел широкого распространения. Кто-то заметил, что обращение к понятию первоначала создает надлежащий контекст для осмысления ничто. Каким путем ни пойди, какую логику ни прими, от ничто всецело нам не отделаться.

Если начатое произведено первоначалом, оно никогда не будет всецело сведено к первоначалу. Пускай существенное – в начатом от первоначала, несущественное каким-то образом тоже существует, пускай ущербно, поверхностно, неустойчиво и текуче. Когда же эта ущербность, поверхностность, неустойчивость, текучесть исчезает, оно становится ничто. В конце концов, за его появление отвечает первоначало, это оно наследило ничто, изведя из себя заведомо подлежащее аннигиляции, хотя бы в каких-то своих моментах. Все начатое (а безначально есть одно только первоначало) имеет свой конец – в этом обстоятельстве самом по себе содержится обещание ничто, его неизбежная прикрепленность к первоначалу. Но можно указать и на другое обременение первоначала ничто. На этот раз оно вытекает из того, что первоначало начинает собой то, чего исходно не было, то есть было в качестве ничто. Этот момент актуализируется в действительности лишь после того, как начатое первоначалом осуществилось. Осуществившись, оно демонстрирует собой не просто бытие в соотнесенности со сверхбытием. Не в меньшей мере состоявшееся бытие отсылает нас к предшествовавшему, к тому, что некогда его не было. Быть не всегда, не изначально, а еще лучше не безначально – это и предполагает соотнесенность не только с первоначалом, но еще и с ничто. Бытие выходит из сверхбытия и становится бытием, неотрывным от ничто. Последнее при этом указывает на такое родство между бытием и сверхбытием, первоначалом и вторичными «концами», которое не есть тождество и совпадение, у родства есть свои пределы. Оно предполагает непреодолимый зазор между родственниками, он же бездонная пропасть ничто.

Вот еще одна трудность, связанная с вопросом о первоначале. В формулировке «Бог есть первоначало всего сущего» имеется двусмысленность, так как под вообще всем можно подразумевать что угодно, даже то, что не подвержено причинно-следственному фактору и не имеет своего первоначала в лице Бога.

У Канта под «вообще всё» понимается множество чего-то, природа которого позволяет стоять в ряду явлений и быть подверженным причинно-следственной связи. Но в тезисе «Бог первоначало вообще всего» не конкретизируется, что такое это «вообще всё». Если подразумевается «вообще всё» без конкретизации, то по логике можно полагать, что в это «вообще всё» может входить и то, что само есть первоначало. И это приводит к противоречию.

Если Бог содержит в себе всё, но только определённое всё, которое ему не противоречит, то он не полон по своему содержанию и абсурда нет. Но если он полон по своему содержанию, то мы имеем абсурд. Мало того, мы вообще ничего уже о самом Боге сказать не можем, так как он настолько полон по своему содержанию, что не может быть вообще никак познан, так как он лишается границ, а мыслить – это значит ограничивать. Как тогда нам познать то, что содержит в себе всё вообще? Чем является то, что содержит в себе всё? И что есть в мире, что содержит в себе всё?

Можно сформулировать итак: «Всё, что вне Бога, – есть его создание» или «Первоначало Мироздания и формы его бытия созданы Богом». Однако вопрос о том, что такое «вообще всё», остается.

Таким образом, об этом «вообще всё» в самом широком смысле слова ничего сказать невозможно, так как любое подобное высказывание неполно и будет приводить к противоречию.

Всякое обращение к идее первоначала неминуемо заводит в тупик. Следует признать факт невозможности отыскать «предшествующую» любому «письму» первоначальную традицию, поскольку любой текст, даже самый древний, обязательно ссылается на еще более ветхое предание, и так до бесконечности.

Куда менее проблематичной является концепция отсутствия первоначала. За отправную точку исследования мира можно взять самого человека. Тогда на первый план выходят вопросы интерпретации объективных (идеальных и материальных) результатов его деятельности.

Приблизительно с XVIII в. начинает доминировать такая форма представления, согласно которой роль человека-наблюдателя радикально меняется с пассивной на активную. Теория, и прежде всего «научная теория», теперь перестраивается так, что «рамка» теории перемещается из внешнего мира вовнутрь человека. Или еще короче: человек сам становится «рамкой» теории, а стало быть, и главной системой отсчета, что мы и видим в антропном принципе.

Активность роли человека-наблюдателя теперь заключается уже не только в том, что он рассматривает открываемые им законы и явления природы, но в том, что он сам непосредственно участвует в их появлении. Он действует. Фактически речь идет о создании «теории с участием наблюдателя».

Теория выступает в роли трансформера, который всякий раз меняет свою форму в зависимости от того, в создании какого типа реальности предполагает участвовать человек. Или, говоря словами Канта: какого типа законы он собирается «предписывать природе».


Некоторые современные физики уже прямо пишут о том, что в ансамбль физических параметров могут быть в принципе включены состояния сознания. Более того, допускается, что сами физические характеристики мира в пределе могут быть поняты как простые состояния человеческого сознания. Тут мы прямо возвращаемся к Канту: физика может стать разделом психологии.

вторник, 7 февраля 2017 г.

Эволюция культуры



Наша способность к саморегуляции собственной психики практически на всех ее уровнях натолкнула нас на ряд важных выводов. Один из таких выводов: в Природе любое движение имеет циклический характер. Цикличность порождает представление об управлении и обратной связи. Другой вывод: все материальное имеет составной характер. Любой объект состоит из совокупности мелких объектов, взаимодействующих между собой. Еще один важный вывод касается информации. Помимо материальных объектов есть еще информация, благодаря которой все имеет некоторую форму, организованность. Также мы решили, что существует некая базовая информация, лежащая в основе всякой организации.

На основе этих выводов мы стали пытаться описывать окружающий нас мир и столкнулись с трудностями, что всякое наше описание оказывалось неточным, приблизительным, не всегда отражающим сущность вещи. Тогда мы внимательно посмотрели на самих себя и решили, что наше восприятие реальности происходит путем абстрагирования и обобщения. Исследуя какую-нибудь вещь, мы пытаемся выделить в ней наиболее характерные свойства, а несущественные отбрасываем. Наша субъективность (предвзятость) в определении характерных свойств является причиной ошибочных описаний. Избавиться от субъективности позволяет коллективная деятельность – в споре субъективностей рождается объективность. Искусство ведения спора мы назвали наукой, а вопросы интерсубъективности вышли для нас на первый план.

Научный дискурс произвел на свет много информации, всю эту информацию надо было как-то обрабатывать и хранить, и мы придумали компьютеры. Далее, глядя на компьютеры, мы сделали вывод, что наше изобретение далеко не случайно, – весь мир является гигантским компьютером, всякая вещь может быть представлена моделью, которую можно запрограммировать. Модельный подход стал основополагающим. Метафизика, как стремление установить изначальную сущность реальности, мира, пространства, времени, бытия, существования, свелась к построению теорий и моделей, а для их систематизации стали строить онтологии.

Теперь уже оказалось неважным, что на самом деле представляет собой мироздание, – критерием объективности стала реализуемость на практике придуманной модели. Если согласно модели можно создать что-то полезное, значит, она верно интерпретирует реальность. Философам не осталось ничего иного, кроме как исследовать работающие модели, и, обобщая их, пытаться строить метамодели. Вся старая философия стала использоваться как источник фантазии для построения новых моделей. Таким образом, мы решительно сместили акцент с исследования мира Природы на мир создаваемых нами артефактов.

Искусственная реальность – это тоже реальность, и если она нас вполне устраивает, зачем тратить свою энергию на постижение того, что мы не в состоянии постичь. Оказалось, что нам значительно проще создавать искусственные продукты питания, обучать детей по примеру машинного обучения, а политику и экономику свести к нескончаемому дискурсу о пользе или вреде той или иной схемы управления.

В новой реальности процветает тот, кто способен мыслить моделями: способен предлагать свои модели, понимать суть навязываемых ему моделей и при этом не зацикливается ни на одной из них. И похоже, назад к мышлению Канта и Гегеля, где все надо было разложить по полочкам, мы уже не вернемся никогда. Новая схема культуры лучше соответствует нашей сущности. Даже кантовская трансцендентальная апперцепция идеально укладывается в нее. Мы генерируем идеи, на которые способен наш мозг, и проверяем их на практике. Побеждает (выживает) тот, кто может навязать свои идеи окружающим. Навязываемая идея должна резонировать (находить какое-то понимание) в мозгу обывателя. Другими словами, пастух (лидер) знает, на какие кнопки чувственности и рассудка надо нажимать, чтобы повести за собою стадо (массы). А поскольку таких кнопок много, то возможности для новых идей почти неограниченны – у каждого есть шанс проявить себя. Только вот не каждый может преодолеть барьеры, за которыми зиждется его собственная креативность.


понедельник, 6 февраля 2017 г.

Формула лидера



Ничто не мешает предположить, что мир сложен изначально. И его нельзя свести к некому набору простых формул. Другими словами, о наличии каких-либо элементарных объектов, операций, изначальных категорий можно говорить только абстрактно.

Если объект состоит из других объектов, это еще не значит, что принцип «часть-целое» лежит в основе всего. Существует еще множество принципов (к примеру, цикличность, причинность), без понимания которых невозможно осмысление мироздания. И даже постижение всех выявленных принципов не даст полной картины мира, т.к. имеется еще исторический контекст, без рассмотрения которого любая модель окажется неполной.

Тем не менее, путем абстракции и обобщения мы все же пытаемся построить простую модель, на основе которой можно было бы конструировать все окружающие нас вещи. Такое стремление есть некая тенденция, заложенная в нас, и мы всячески пытаемся ей следовать и ее оправдать. По-видимому, причина тому – наша неспособность охватить вещи в их полноте. Мы стремимся к этому, но целостность от нас всякий раз ускользает. Нам приходится довольствоваться неким упрощенным образом.

Выделяя одно из генерализованных свойств вещей, мы пытаемся строить на нем всеобщую теорию, и каждый раз на этом пути нас ждет неудача. Оказывается, что другие свойства нельзя вывести из выделенного свойства. Но мы продолжаем верить, что рано или поздно найдутся такие свойства, которые позволят нам объяснить все остальное. Истоки подобного подхода усматриваются в Древней Греции – атомизме Демокрита, категориях Аристотеля.

Наличие идей позволяет нам как-то связывать представление о мире в единую картину. Идеи являются заменителями незамеченных связей. Также на основе идей мы конструируем приемлемую для нас реальность.

Оказывается, что одни идеи можно реализовать, а другие – нет. Реализуемые идеи становятся для нас объективными правилами, а нереализуемые – источниками вечных сомнений. В отношении идей мы даже склонны доходить до крайности, объявляя мир идей единственной реальностью.

Исследуя идеи, мы пришли к выводу, что следует различать модели и метамодели. Модели описывают вещи, метамодели описывают собственно модели. Такому уровневому пониманию мы обязаны рефлексии, и оно позволяет не только видеть мир, но и наше видение мира. Сама идея становится объектом исследования, мы начинаем анализировать, что побуждает нас выдвигать ту или иную идею (гипотезу). В результате фокус нашего внимания смещается с самих вещей на наше отношение к ним. Важным становится дискурс не о самой вещи, а о ценности вещи для нас. Социальные отношения все более программируют наши умы, и всякая вещь приобретает социальный оттенок.

Теперь уже ни о какой возможной изначальной простоте мира не может быть и речи. Поскольку мы не можем помыслить даже высокоуровневую абстракцию без некоего социального фильтра. То есть мы уже не можем смотреть на мир иначе, как в рамках той или иной социальной схемы восприятия реальности. У богатых, среднего класса и бедных – своя схема, каждое профессиональное сообщество имеет собственную схему и т.д. Каждая вещь начинает восприниматься с оглядкой на мнения и суждения членов группы, в которую входишь. Социальная группа становится важнейшим пространством в жизни каждого человека, где формируются критерии оценки происходящего, направленность мышления, эмоциональный фон и т.д. И как следствие такого жизнеустройства, всякое индивидуальное мнение обесценивается. Важным является лишь коллективное мнение. Выразители и формирователи мнения группы становятся героями, все остальные могут быть лишь последователями, их индивидуальное мнение, если оно вдруг прорезается, никого не интересует. Всякая высказанная мной идея не представляет ни для кого никакого интереса. Только тогда идея приобретает ценность, когда она поддерживается некоторой социальной группой. И чем более кричат о технологиях зомбированя и манипулирования психикой, тем более обесценивается индивидуальность каждого человека.

Может даже показаться, что люди будто осознали, что мир сложен изначально и несводим к простым формулам. Однако тяга к подобным формулам осталась. Именно поэтому ценность естествознания затмила ценность социального конструирования. Уважаемым человеком становится тот, кто может объединять вокруг себя людей. Такое умение состоит не в высказывании глубоких идей, а в гипнотической способности представлять простыми и понятными сложные вещи. Стоит внимательно понаблюдать за любым так называемым лидером, и становится предельно ясно, чем он притягивает людей. Если человек без тени сомнения дает простое объяснение сложным вещам, его начинают слушать. Оказывается, правда никому не нужна, людям нужны простые объяснения. Тот, кто способен и решается их давать, объединяет вокруг себя массы, ему без оглядки смотрят в рот.

Не важно, что будет потом, важно, что сейчас я получаю понятную инструкцию, как следует поступать. Я пойду за любым лидером, если у него есть «формула успеха». Она – простая и понятная. Я смотрю на лидера и вижу, что на его лице нет и тени сомнения – он уверен в правильности произносимых им слов. Мне нужен именно такой человек, я готов за ним идти. Это мой лидер.